Часть 8
10 июля 2015 г., 23:45
После следующего пробуждения Орочимару окончательно признал за Джи право свободного человека... Э-э-э... Доверенного лабораторного образца. Короче, Джирайе выдали его вещи. Часть его вещей. Где-то четверть. Жабий саннин внимательно перебрал выданное, мысленно вздохнул по зажатым Змеем щиткам на руки. Отметил, что помощники у Орочи педантичные: одежду постирали и даже запасной шнурок для волос привели в порядок. Правда, непонятно было, почему вместе с щитками и свитками придержали его хаори. Ничего примечательного в нём не содержалось — ну, кроме того, что Джи как-то по пьяни поэкспериментировал на нём в фуин, благодаря чему верной тряпке сносу не было.
— Надеюсь, мои черновики ты не спалил Катоном с особым удовлетворением? Там и отчёты были.
— Нет, — отозвался Орочимару к облегчению Джи, но тут же добавил: — Я спалил твоё хаори.
— За что?!! — вырвался вопль души.
— Оно оскорбляло мои параноидальные, эстетические и профессиональные чувства. Одним своим существованием.
— Я с ним десять лет путешествовал! И вообще, при чём тут твоя паранойя?
— Фуин, — отозвался Орочи спокойно. — Я так и не смог разобраться, что там и зачем понамешано, и на всякий случай сжёг.
— Тьфу, — обиделся Джирайя. — Следилок там точно не было и Призывов тоже... Вроде бы. Я на трезвую голову тоже не всё понял.
— Я так и подумал, — кивнул Змей. — С моими учениками познакомишься сам. Постарайся никого не убить. И не бить вне полигонов. Если что, я буду в саду.
— В саду? — заинтересовался Джирайя. — Вы тут кристаллы растите, что ли?
— Кристаллы? Нет. Обычный сад. Я уже не в том возрасте, чтобы за ингредиентами бегать самому, а поручать это ученикам... Чревато. Лечебные травки, ядовитые, успокоительные. Ученики там себе уголок под петрушку и лучок оборудовали, а Учиха так вообще помидоры посадил. Которые, к слову, Кабуто злостно оборвал после его ухода.
— Чего он так бедные овощи? — развеселился Джи.
Правда, не столько от картины Якуши, злодейски обрывающего помидоры, сколько от представленного Учихи, эти самые помидоры выращивающего. В теории это было всё-таки возможно: миссии ранга "D" давали генинам множество знаний, которых юные шиноби временами и рады были избежать, но которые потом могли пригодиться в самый неожиданный момент.
Ну вот кто будет ожидать от шиноби, да ещё и кланового, умения растить помидоры?
— Из общей вредности. Учиха к своим помидорам никого не подпускал. Только мне однажды очень неохотно отдал две помидорки... Когда я о-о-очень вежливо попросил, даже почти без провокаций. А остальных просто пытался молча убить за все посягательства. Ладно, я пошёл... Осваивайся.
И, помахав ручкой, действительно пошёл... Точнее, поплыл в сторону сада. Он и раньше на походку не жаловался, а сейчас, после ритуала, движения получались... Идеально. Словно не только внутри чакра стала течь ровно, но и сен вдруг стала послушной без осознанного контакта.
Отметив ещё один пункт в плане тестов, которые нужно будет провести над собой, Орочимару всё-таки дошёл до сада. Там Юкимару как раз ухаживал за многострадальными помидорками. Спрашивать «Зачем?» Змей не стал, чтобы не мучить свой мозг ответом, который наверняка со здравым смыслом имеет мало общего, только кивнул в ответ на приветствие.
По счастью, ребёнок не стал разражаться своей привычной тирадой о доме, так что до теплицы с ингредиентами Орочи дошёл без помех. Перепадов температуры под землёй практически не было, но одним растениям требовалась более высокая влажность, другие были слишком ядовиты, чтобы позволить им расти свободно, а третьи вообще приходилось ограничивать не только стеклом, но и фуин. Пожалуй, именно сад было сложнее всего перемещать при смене убежища. Систему каменных зеркал, доставляющую солнечный свет под землю, было не так уж сложно создать при должном уровне Дотона, не говоря уж о Гурен с её кристаллами, а вот сами растения были гораздо более капризными. Попытки же вырастить нечто подобное во всех убежищах заранее... Ну, как уже упоминалось, змеёныши не могли не накосячить.
Орочимару прошёл к дальнему краю сада, где в тени росли чакрозависимые растения. Все они получились в результате попыток овладеть Мокутоном и все из них обладали особыми свойствами, из-за которых их было очень жалко уничтожать. Корни чёрных лилий, к примеру, были весьма мощным энергетиком. А цветы... Ну, необычные. Иссиня-чёрные, с пол-ладони размером. Но ничего особо ценного.
Орочимару аккуратно срезал три цветка, вернулся к углу с инструментами, отломил немного тонкой проволоки и начал приматывать первый цветок к прядям, где-то в середине.
— Вам помочь, Орочимару-сама? — предложил Юкимару.
Змей с сомнением посмотрел на него, перекидывая кончик прядки в последний виток проволоки, чтобы закрепить цветок на определённой высоте.
— Думаю, я справлюсь сам, — отозвался тот, берясь за второй цветок. Его он прикрепил с другой стороны и повыше, раздражающе асимметрично.
— Красиво, — выдохнул Юкимару. — Вы — красивый.
Орочимару на секунду закатил глаза, вспомнив, почему он чуть ли не первым делом стал применять мягкую модификацию тела к языку. «Как дела, красавчик?» — хоп язык на стол, и никаких проблем.
Краем глаза он заметил движение, но оно было слишком медленным и неуклюжим, чтобы посчитать атакой, но всё же слишком быстрым, чтобы можно было подобрать другой вариант. А Юкимару обнял его за пояс, прижался и проговорил:
— Я рад, что вы теперь в порядке, Орочимару-сама...
Сказать, что Орочимару удивился — это сильно приуменьшить. Он был в немалом шоке. Чтоб Юкимару, да с объятьями полез... Да как раз в тот момент, когда его не швырнут безжалостно об стенку?.. Хм... А может, в этом всё и дело? Сенсорные способности парня даже близко нельзя было назвать обычными, и граничили они даже не с гениальностью, а с ненавистными религиозными техниками. Где нет толковых объяснений, однако почему-то как-то срабатывает.
— Я тоже рад, Юкимару, — проговорил Змей, опуская руку на чужую макушку. — Только не говори никому об этом пока, ладно?
Тот серьёзно кивнул, не размыкая объятий. Секунд через десять всё-таки отпустил, отошёл на шаг. Молча поклонился.
И вернулся к помидорам Учихи.
Орочимару снова не стал спрашивать, зачем он это делает.
* * *
Джирайя в загадочный сад заглядывать не стал. Не потому, что объяснения Орочи удовлетворили интерес: хотя бы на помидоры, лично выращенные Учихой, стоило посмотреть. Саннин опасался залипнуть на Змея с лилиями и никуда не пойти, а с обещанием Гаматацу стоило разобраться как можно быстрее. Да и просто местность обследовать: Джи, как тот уличный кот, предпочитал знать каждую щель на территории, которую почтил своим присутствием. Частенько это оказывалось далеко не лишним, помогая как в бою, так и в добыче информации. Впрочем, дразнить змеёнышей Орочи он пока не собирался, так что прогулялся по коридорам убежища под лёгкой маскировкой. Не особо тщательной — и достаточно небрежной, чтобы не тревожить чутьё скрытой опасностью. Маленький трюк, который он освоил далеко не в первый год своих путешествий... Людей в убежище оказалось немного — даже просторные залы и системы камер почти пустовали. Видимо, Орочи и в самом деле приостановил свои эксперименты и сбагрил подопытных куда-то в другое место. Или же просто не дал доступ к тем помещениям, в которых они содержались. Система коридоров, пещер и каменных комнат была тем ещё произведением искусства. Джи немало повидал этих убежищ — но уже оставленными и пустыми, как скорлупка выпитого яйца. Сейчас, пройдясь по функционирующему, жабий саннин вполне оценил титаническую работу по организации чего-то подобного. Фуин, маяки, ловушки, система тайных обозначений... Главное, конечно, фуин. Судя по всему, целые сектора подземного комплекса можно было скрыть, как будто их и не было. Или заплести систему коридоров в кольцо, заставляя вторженцев блуждать по кругу. Впрочем, не только по кругу... Понимающий же значение едва заметных меток на стенах мог пройти коротким путём, а то и вовсе срезать через какую-нибудь ловушку. Интересно, красиво, изящно... И невероятно скучно. При всей своей гениальности в обустройстве убежища Орочимару был очень рационален. Поэтому интерьеры были утомляюще однообразны. Удобно, функционально... Но глазу отдохнуть не на чем. Да ещё и змеёныши его... Видимо, старались подражать обожаемому Орочимару-саме, каким он был до недавнего времени. Но, поскольку Орочи был неподражаем, получалось у них из рук вон плохо. На взгляд Джирайи, здесь не хватало хотя бы небольшой доли хаоса. И у него была пара идей, как этот бардак тут обеспечить. Он уже почти выбрался на поверхность: наведение хаоса требовало некоторых инструментов, — как разговор на повышенных тонах заставил остановиться и прислушаться. А когда Джи разобрал, кто и о чём именно говорит, то губы сами расползлись в предвкушающей ухмылке. — Что, Кабуто, ревнуешь? — это было сказано с такой надменной насмешкой, что внутренний счётчик стервозности Джи отвесил ей семьдесят баллов из ста. К слову, Тсунаде по той самой шкале едва дотягивала до тридцати. — Гурен, иди к биджу, третий раз уже намекаю. — А мы куноичи простые, медицинскими техниками не владеем, намёков не понима-а-аем. Так долго метил на место, а его хоп — и заняли! — Это ты о чём? — судя по голосу, Якуши действительно удивился. — Да о месте в кровати Орочимару-самы, — жалостливым тоном, как юродивому, пояснила куноичи. — Можно подумать, кто-то не замечал твоих потуг, ш... Шалопай очкастый. Джирайя, подкравшийся к говорящим почти вплотную, приподнял брови в весёлом изумлении. Неизвестная куноичи ему уже нравилась: так качественно протоптаться по чужим мозолям... Особенно если это мозоли Якуши. Определённо милая девушка, хоть и стерва редкостная. — Эй! Не зарывайся, с... Самочка булыжника! И вообще, моё восхищение Орочимару-самой носит исключительно платонический хара!.. Гурен заржала, не дав ему договорить. — И вообще, чего ты тут забыла? Кыш-кыш, не мешай мне готовить! — А ты не кышкай мне тут! Где хочу, там и сижу. — Блин. И чего мне вдруг в голову пришло, что спросить у тебя мнения — это хорошая идея? Всего-то спросил, чем можно в кровати вдвоём заниматься... Куноичи снова заржала, но на этот раз в неё полетело что-то металлическое. Судя по звуку, не кунай, а кухонный нож. Впрочем, Джирайя её отлично понимал: сам он не заржал только усилием воли. Ну надо же до такого додуматься! И, что добавляло ситуации прелести, Якуши не притворялся. — И вообще, Орочимару-сама не мог! Он не такой! Да и этот Джирайя! Он же старый! — вопль души не смог сдержать никакой самоконтроль и сволочизм. Саннин даже не обиделся: слишком занят был борьбой с хохотом. Внезапный ржач за спиной, конечно, производит немалый эффект, но если подкрасться совсем вплотную и этак ненавязчиво положить руку на плечо... Бесшумно выступив из тени, Джи подмигнул сидевшей на столе куноичи. Гурен отреагировала на его появление расширенными глазами, но удивление в них быстро сменилось предвкушением. — А по мне, так в полном расцвете сил мужчина, — лениво протянула она. — Слушай, ты! — Вообще-то, мы с Орочи ровесники, — вкрадчиво сообщил Джирайя почти на ухо Якуши. — Он даже постарше на месяц будет. Рефлексы у помощника Орочимару были поставлены как надо — Джи пришлось порядком поднапрячься, чтобы перехват очередного ножа вышел достаточно показательно ленивым. — Как невежливо, Кабуто-кун, — укоризненно сообщил он. — Да ещё и при столь очаровательной девушке. Позволите? — не дожидаясь ответа, он подхватил руку куноичи и коснулся губами тыльной стороны ладони. — Вы поистине похожи на дивный цветок, чудом попавший в эти подземелья. Камелиям на этом кимоно не сравниться с вами, как булыжнику с дороги не сравниться со звёздами... Джирайя умел и любил заговаривать зубы, особенно если это белоснежные зубки какой-нибудь юной прелестницы. Маска великовозрастного идиота, пускающего слюни на любую аппетитную фигурку, была далеко не единственной, хоть и одной из самых удобных. Скользнувший во вторую руку Гурен кунай саннин проигнорировал: его волосы дзюцу выдерживали, не то что кунай в затылок — а больше никуда она ударить и не успеет. К тому же смотреть на то, как записная стерва почти паникует от не таких уж изысканных комплиментов, было забавно. Но удар пришёлся оттуда, откуда не ждали: массивная чугунная сковородка стремительно опустилась на хребет саннина. Кабуто сам был в шоке, что ударил, чем ударил и, главное, что попал. Но не растерялся и заорал: — Нехрен клеиться к бабам, когда!.. Орочимару-сама... — тут он как-то сдулся, не совсем уверенный, какие отношения связывают этих двоих. Джи запрокинул голову и от души расхохотался: сейчас, взъерошенный и растерянный, Кабуто почти не был похож на марионетку. Скорее на подростка, который сжимает кулаки перед дракой с более сильным и старшим соперником, зная, что не выиграет, но ни за что не согласный отступить. А уж сама мысль, что защищать он собрался честь, хи-хи, Змея, приводила Джирайю в бурное веселье. — Кабуто-чан, женская красота подобна цветению сакуры, и восхищаться ею не зазорно, — сообщил он, отсмеявшись. — Наоборот, сильно облегчает жизнь. А если Орочи будет против, уж поверь, у него получится донести своё недовольство гораздо быстрее. Продолжая улыбаться, Джи потрепал Якуши по волосам — тот чуть вздрогнул, потому как ожидал скорее удара, — и, насвистывая, шагнул в коридор. — Кстати, принести тебе леденцов, Кабуто-чан? — обернулся саннин уже от самой двери. — Конечно, — ляпнул тот, но тут же возмутился: — И я вам не "чан"!!! Из коридора снова долетел смех: — Конечно-конечно, Кабуто-чан.* * *
Сначала Орочимару даже не понял, что именно вызвало у него нарастающее ощущение неправильности. Опасности не было, это он мог утверждать абсолютно точно — особенно теперь. И всё же что-то было неправильно. В убежище стало... Шумно? Тоже нет: толстые стены из камня, многочисленные коридоры и слишком малое число обитателей. Даже вздумай Кабуто с Гурен бегать наперегонки, обмениваясь техниками, это не слишком потревожило бы общую атмосферу. А тут прямо ощущение... Даже не ощущение, а нечто на грани всё тех же отвратительно необъяснимых религиозных техник... Азарт? Испуг? Просто неясное томление? Орочи нахмурился, пытаясь разобраться, что за сюрпризы ему подбрасывает собственное восприятие. В сад с пронзительным мявом влетела кошка. Даже не кошка — ободранный уличный котяра, весь в жгутах мышц и шрамах от схваток с себе подобными. Угадывать, откуда он здесь взялся, нужды не было. И так ясно, что у кого-то детство в заднице заиграло. — А ну стой! — вслед за котом ворвался растрёпанный Кабуто, щёку которого украшали четыре полузажившие царапины. — С-скотина хвостатая! Ой. Простите, Орочимару-сама... — Джирайя притащил кота? — полуутвердительно спросил Орочимару. — Да, он!.. — И ты не можешь его поймать. — Эм... Но котов несколько! — Сколько? — Ч-четыре... — А сколько поймано? — Ноль... — окончательно расстроился Кабуто. — Тебе лучше поспешить, а то мне придётся в ученики брать этого кота вместо тебя. — Я не подведу, Орочимару-сама! — вытянулся Якуши и помчался за диверсантом. Кот сопротивлялся отчаянно, но Кабуто не иначе как вдохновился присутствием сенсея и всё-таки выловил его из густых зарослей валерианы, даже не получив дополнительных царапин. Ещё одного принёс Юкимару, привычно улыбаясь своей потусторонней улыбкой и поглаживая опасливо затихшее животное. Третий выпал на долю Гурен, которая без всяких сомнений запаковала бедолагу в кристалл. Правда, голову всё же оставила снаружи, чтобы не задохнулся. Рыжий, полосатый, пятнистый... на спинах были каллиграфически выведены ярко зелёные цифры — один, три и четыре. Змею пришлось сжать губы, чтобы удержать рвущийся наружу смешок. Такая старая шутка... Про которую его змеёныши, разумеется, не знали. — Ну? — в притворной строгости свёл брови он. — Ищите четвёртого! — Хай, Орочимару-сама! Гурен и Кабуто столкнулись взглядами, успев за миг негласно поругаться и пообещать сопернику поймать последнего кота раньше него. Юкимару остался рядом, подняв брови в недоумении: — Но их же всего три... — А об этом, Юкимару, ты тоже молчи. Ребёнок удивлённо моргнул: — Хорошо, Орочимару-сама... Джирайя явился всего через несколько минут, весело размахивая исписанным листком в одной руке и свёртком с леденцами в другой. Жабий саннин выглядел исключительно довольным собой и жизнью: — Ловят? О, а тебе и вправду идёт... Вот, держи, — небрежным движением распечатал откуда-то толстый талмуд и перебросил его Орочимару. — Там закладка в нужном месте. Орочи приподнял бровь. К сожалению, ученики в суматохе цветов не заметили, за что им будут тренировки на внимательность. Джи тоже как-то вяло оценил... Неудачная провокация или Змей хватку потерял?.. — Чёрная лилия... Чародейство, колдовство, — прочитал он. — Издеваешься? Я ненавижу все эти ненадёжные псевдотехники! — Но не гнушаешься использовать, если они тебе нужны, — хмыкнул Джи. — Интересно, если я подарю Гурен кимоно, Якуши начнёт за мной бегать со сковородкой или ему котов хватило? Я специально самых диких ловил. — Кабуто? Со сковородкой? — не понял Орочимару. Ему чудилось, что он упускает что-то важное. — Джи, какого хрена ты творишь? Что за диверсионная деятельность на моей территории? — У тебя тут тихо, как в склепе. Я только немного добавил жизни, — улыбнулся Джирайя. — И эй, где моя честно заслуженная ревность по поводу того, что я собираюсь дарить кимоно грудастым куноичи? Кабуто-чан вон от возмущения за честь Орочимару-самы даже сковородой по мне попал. — У меня не настолько всё плохо с самооценкой, чтобы к Гурен ревновать. Да и дарить одежду — знак того, что принимающий не в силах сам нормально одеться. Стоп, подожди. Кабуто? По тебе попал? Сковородкой? Защищая мою честь? Ками, я вспомнил, чего я от тебя тогда убежал: ты всё превращаешь в дурдом. Змей приложил ладонь ко лбу и сокрушённо покачал головой. — Я совсем чуть-чуть, — сообщил Джи, обнимая змеиного саннина без всяких сомнений в своем праве. — Зато он сразу стал похож на живого человека... Интересно, леденцы съест или они от возмущения у него в горле застрянут? — О-о-о-о, — понимающе протянул Орочи. — Ты попал, друг. Леденцы он не только съест, но ещё и насядет на тебя, требуя ещё и ещё. Килограммами. С каждого выхода наружу. Если он что-то и любит больше меня, так это сладкое. А мозг тем временем отмечал изменение в состоянии и реакциях. Ещё месяц назад Орочимару без сомнений сожрал бы Джирайю живьём за такие выкрутасы. В основном — за то, что осмелился посмотреть в сторону после того, как назвал его, Орочимару, красивым. Гурен бы пошла на расходники, причём самым болезненным способом... А сейчас ничего, только посокрушался. И такие реакции были признаны гораздо более эффективными. Джирайя улыбнулся, потёрся носом о висок. — Какой же ты, Орочи... Просто слов не нахожу... — К слову о словах! Кто-то мне стихи обещал! — Змей чуть отстранился и посмотрел на знаменитого писателя. Правда, направление творчества... Кхм... Но что уж, Орочимару был готов и на похабные стишки, лишь бы посвящённые ему. — М-м-м... Джи забавно нахмурился, перебрал пальцами по плечу, будто отстукивая ритм. И мягко, почти нараспев продекламировал: — Кровью запятнаны льды. Битва закончилась утром... Солнечный зайчик с клинка. Орочи закусил губу, отстранился, скрывая взгляд, и взял его за руку, утягивая в сторону собственной спальни. Хокку было простое, последняя строчка не переворачивала всё с ног на голову... И в то же время — ещё как переворачивала. И очень, очень подходила ситуации. Джирайя оказался впихнут в комнату, которая тут же крепко закрылась на фуин. Орочимару иррационально не хотелось, чтобы эти слова услышал ещё кто-нибудь, пусть даже случайно. Или чтобы их кто-нибудь прервал. — М-м-м, хорошо... — медленно протянул он, усаживаясь на кровать в позу для медитации. — Ещё что-то? Джи дёрнул уголком рта — неуверенно? — снова повторил жест, будто перебирает что-то пальцами. Шевельнул губами, пробуя на вкус ещё не произнесённые слова. И тихо, так, что голос ощущается почти прикосновением: — Жарко бывает к полудню, Но гораздо ценнее прохлады Ласковый взгляд от тебя. Орочимару втянул воздух, словно пробуя слова на вкус, разбирая смыслы по цепочкам. Забавно... Вроде, с одной стороны, сказано, что взгляд холодный — потому что остужает в полдень, но с другой — желанный и ласковый. Хорошо... Наверное, назови кто его взгляд горячим, Змей посчитал бы это ложью и лестью. А тут... Да. — Капля стекает с ладони, — вдруг заговорил он. Падает, исчезает в земле. Нескончаем источник. Две секунды Джи стоял, не изменившись в лице. Потом медленно-медленно стало проступать не удивление даже — потрясение. Глаза широко распахнулись, губы тоже непроизвольно приоткрылись. Змей даже почувствовал гордость от того, что его попытка стихосложения произвела такой эффект. Джирайя с силой зажмурился, сжал двумя пальцами переносицу. Тряхнул головой. Открыл глаза — взгляд поверх не опущенной ладони был растерянным и беззащитным. Джи медленно и как-то протяжно выдохнул, таким же текуче-протяжным движением скользнул к кровати... И сел на колени. — О-ро-чи, — почти выпевая, словно снова под действием наркотика. И правая ладонь к груди, накрывая метку джуина. Тот невероятно естественным движением погладил его по виску, убирая с лица непослушную прядь. — Я тоже люблю играть со смыслами слов. И тоже — не всегда в пошлом смысле. Очень... Забавное упражнение: подбор сравнений к слишком сложному образу, чтобы его можно было выразить обычными словами. Звучало всё логично. Ну, кто бы сомневался, что и к поэзии Орочимару подойдёт рационально? Когда все бы сомневались, что он вообще к ней подойдёт. Не дожидаясь ответа, Змей наклонился вперёд и поцеловал. — Мягкость нужного прикосновения, — выдохнул он в губы. Взгляд чужой пронзает плоть, Струится жизнь в подарок. Джирайю тряхануло, как от удара Райтоном. Рука метнулась вверх, вплетаясь в волосы и безжалостно сминая вплетённые в них лилии. — Молчи... Пожалуйста, молчи... — задыхаясь, словно после долгого бега. — А то я просто не смогу это уместить... Сердце разорвёт... Со стоном прижаться к губам, потому что действительно слишком много, рвёт изнутри, распирает, пытаясь обрести свободу, и так многим хочется поделиться... И Орочи — под руками и под губами, и везде дурманный запах этих лилий — колдовство, как есть колдовство, и что он там говорил про то, что не любит такого?.. И всё так ярко, сильно, что просто вспыхнуть и сгореть, осыпаясь невесомым пеплом — но оно того стоит, стоит более чем, потому что... — Орочи-и-и... Тот дёрнул его на себя, заставляя забраться на кровать: чай, не мальчики, чтоб на полу непотребствами заниматься, — позволяя губами и руками выразить то, что не помещается в слова. — Я буду молчать, — выдохнул он, на мгновение освободив губы. — Но тогда говори ты. И Джирайя говорил. Шелестел словами между поцелуями. Сбиваясь, выговаривал плавные, гладко-округлые, словно змеиные кольца, строки, скользя руками по белой коже. Прерывисто выдыхал перед тем, как захватить губами напряжённую плоть — и даже тогда, кажется, продолжал чертить иероглифы языком прямо на головке. Орочимару плавился. Плавился от рук, скользящих жадно, но в то же время осторожно и даже благоговейно. Плавился от слов, которые не могли врать. Сбивчивые, немного неуклюже выражающие небанальные, ни разу не повторённые образы... Рациональная часть змеиного саннина раз за разом отмечала все признаки правдивой речи и позволяла самозабвенно плавиться. — Джи-и-и... — протяжно выдохнул он, чуть выгибаясь. Просто потому, что захотелось. Как захотелось приподнять ноги и скользнуть ступнёй по спине, зарываясь под лохматый хвост. Джирайю снова пробило дрожью удовольствия: то ли от этого выдоха, то ли от прошедшейся по лопаткам гладкой ступни, а может, от всего сразу. Происходящее было настоящим безумием — но с Орочи сходить с ума было сладко. Поэтому Джи рискнул пойти дальше. Мягко, ладонями — вдоль поясницы. Языком — по выступающей тазовой косточке. Чуть сжать, огладить. Скользнуть глубже, нащупывая пальцами тугое и жаркое. Уткнуться лбом в бедро, пережидая судорогу удовольствия, подразнить кончиком языка поджавшиеся яйца — и тут же широко лизнуть, уверенно сползая ниже. «Да, если ты против — остановлюсь. Но сначала всё-таки попробую уговорить», — говорил он не словами, действиями. Орочи был не против, ещё как не против... Сладко вздыхая и притягивая к себе нажимом пятки. Секс для него был приятным, иногда необходимым действием. Самоудовлетворяться он категорически не любил, но чтобы «вах!» и «вау!» было редко. И дело даже не в профессионализме: Змей предпочитал доверять профессионалам, предварительно, конечно, проверив их Шосеном, — а в личной заинтересованности. В Джи он был заинтересован, ещё как... И поэтому каждое прикосновение ощущалось, а не выскальзывало из внимания, как нечто незначительное. — Ах... — Орочимару не стеснялся подбадривать одобрительными вздохами. А Джи уже достиг пределов своего изумления и просто перестал думать. Может быть, позже, когда ощущения утратят свою остроту... А сейчас он весь был как огромный сверхчуткий камертон, улавливающий каждый трепет тела, каждый вдох, каждую, даже самую незначительную, реакцию. И отвечал на них сразу, не тратя на обдумывание, как лучше, и долей секунд, находя нужное тем глубоким и нутряным знанием, которое и отличает хорошего любовника от плохого. Бывает ведь: опыта достаточно, техника на высоте, а всё равно не то и не так. Эро-сеннин подобным чутьём обделён не был, а уж ради Орочи и вовсе собирался вывернуться наизнанку. Не для того, чтобы понравилось и «потом повторим». Просто... Это же Орочи. Гениальный, недостижимый в каких-то вопросах... И такой непроходимо-глупый в других. Это же надо, отдельно учиться получать удовольствие от процесса. Глупости какие. Правильно — когда вот так, сносит голову даже от простых прикосновений, и не важны ни роли, ни конкретные движения. Чтобы вдох — один на двоих, и пульс, сходящийся к единому ритму, и так жарко-хорошо-до-боли, что хочется стиснуть зубы, расцвечивая белое плечо алым отпечатком... И сжимаешь, просто потому, что удержать это в себе невозможно, и хотя бы так, и толкаешься, толкаешься — не яростно, а плавно, и кажется, что вокруг снова змеиные кольца, а белая кожа почти сияет, и с каждым толчком улетаешь в перламутровую бездну, умудряясь падать вверх... И всё плывёт и плавится, только Орочи по-прежнему воспринимается чётко, до последней склеившейся реснички, до бисеринки пота, готовой скатиться во впадину пупка... И это так прекрасно, что ему и в самом деле хочется поклоняться — что обещанный храм ерунда по сравнению с этим... Пульсация, идущая от ниточки джуина — как всегда, когда реципиент испытывает сильные эмоции, — манила, щекотала любопытство. Как правило, Орочимару не заглядывал в чужие головы, несмотря на техническую возможность. Просто потому, что там не было ничего интересного. Но это же Джи... Змей просто не устоял. Чужие эмоции влились в голову пьянящим, шипучим алкоголем, меняя восприятие и усиливая ощущения. Из горла совершенно непроизвольно вырвался стон. Затопила зависть: сам он так чувствовать просто не умеет. Обуяла гордость: всё это из-за него. А ещё... Как же мучительно... Хорошо.
