Дай мне шанс все исправить

*Но я почти что мертв

Broke up the family Everybody cried For what it’s worth I have a slow disease That sucked me dry Разрушенная семья, Все были в слезах. Не знаю, насколько это важно, но Моя болезнь развивается медленно, Насухо высасывает всё из меня… Placebo — For What It's Worth

      — Йодо переехала к нам из соседнего города. У ее отца не ладилось с работой, поэтому лучшим решением семья сочла переезд, оставив девочку без друзей. Я их не виню — в то время было сложно найти высокооплачиваемую работу, на которую можно было прожить. В кризис все старались жить более сдержанно и не гнушались бросить все ради надежды на более обеспеченную жизнь. Возможно, Йодо была единственным ребенком в семье именно по этой причине, но не мне об этом судить. Кажется, после переезда ее отец смог устроиться в крупную фирму по перевозке грузов кем-то вроде помощника директора, она толком не рассказывала об этом. За работу хорошо платили, а отец часто задерживался допоздна. Йодо большую часть времени проводила дома в полном одиночестве. Это был большой стресс для ребенка ее возраста. И ей «посчастливилось» попасть в наш класс. Класс, в котором все разбиты на группы друзей, не общающихся меж собой, как бы преподаватели не пытались их объединить.       Как сейчас помню: она заходит в кабинет, немного напуганная и смущенная, оглядывает направленные к ней безразличные лица. В нашем классе не любили новичков, но странная девочка не вызвала ни агрессии, ни интереса. Возможно, задирали лишь мальчишек, а может это потому, что я думал так, сам пройдя через это.       Стоял солнечный денек, а она сидела, уставившись на доску, и записывала за учителем, словно ловя каждое сказанное им слово. Тогда я подумал, что она просто хочет ему понравиться, выглядеть собранной и прилежной. Йодо покусывала кончик ручки, когда чего-то не понимала, но ни разу не переспрашивала. «Жалкая выпендрежница» — решил я. Потому что сам был таким. Отчаянно желающим понравиться хоть кому-то, если уж отец от меня не в восторге.       За весь день Йодо не произнесла ни слова и ни к кому не подошла. Это было не актом высокомерия, скорее… Скорее девочка просто стеснялась общаться с незнакомыми сверстниками. Уловив на себе чей-то взгляд, она краснела, теребила край юбки и в конечном итоге делала вид, что просто хочет ее поправить. Я видел: Йодо ждала, когда к ней подойдут, чтобы познакомится, но все одноклассники в упор не замечали ее пребывания в классе. И… я не подошел. Не подошел и на следующий день, и на другой. Если ей объявили негласный бойкот, то я уж точно не хотел идти против остальных — себе дороже. К тому же, если со мной не дружили, то почему должны дружить с ней?       На какое-то время я, так же, как и все, напрочь забыл о ней, выбросил из головы. А эта девчонка издевалась — сидела на соседнем ряду, напротив. То слишком громко вздохнет, то чихнет, то ее попросят прочесть что-то на уроке литературы… А читала она потрясающе. Лучше, чем многие одноклассники и даже лучше меня. Ни одной запинки, с выражением. Учителям тихая и усердная девочка сразу понравилась, что заставило меня люто завидовать ей. «Мы соперники» — решил я для себя, и втайне прокрался вечером в раздевалку, пряча ее сменку. К тому моменту уже наступила зима и мороз стоял жуткий. Повсюду снег и лед, но я об этом не задумывался. Зачем-то я решил стать первой ее трудностью. Ха, как я был наивен, думая, что их у нее нет.       Идя домой я встретил ее: Йодо шла, проваливаясь ногами в снег в нелепых босоножках. Побледневшая и трясущаяся от холода. Наверняка ноги промокли. Я ликовал, думая, что теперь она не будет задирать нос и бахвальствовать. Она плакала, но когда я прошел мимо, тут же вытерла глаза краем поношенного пальто и улыбнулась. У нее даже не было варежек или перчаток, а теперь и обуви. Как оказалось, ботиночки ей подарила мама, и она надела их всего пару раз. Девочка просто боялась, что теперь родители будут ругать ее и чувствовала себя виноватой в том, что потеряла сменку, хотя сама не была в этом виновата.       Я не отдал ей обувь.       Когда был праздник, а всех учеников собрали в актовом зале, чтобы посмотреть на выступление, учитель музыки сел за пианино. Седовласый и угрюмый мужичок надавил на клавиши, а потом удивленно посмотрел на зал и встал. Инструмент не издал звука — мешали черные, лакированные ботиночки.        «Чье это?» — хмуро спросил он, оглядывая зал и думая, что над ним хотят пошутить. Йодо, сидящая прямо передо мной вздрогнула, увидев подарок родителей. На ее месте я бы не встал перед всем залом и не сказал, что обувь моя. Но она это сделала. Красная от стыда, одергивающая свою дурацкую юбку.       Все недоуменно на нее посмотрели, а девочке пришлось объясняться с учителем, что это не ее рук дело. На удивление, взрослым куда легче найти причинно-следственную связь между новенькой и сменкой в пианино, нежели подумать и прийти к решению, что она сама стала лишь жертвой обстоятельств. Да и зачем ей делать это, спрашивается?!       Ботинки ей вернули, но на следующий день ее мать сорвали с работы и заставили идти в школу. Йодо возвращалась домой грустной.       Каждый день на протяжении нескольких лет мы шли по одной дороге. Но вместе — никогда. Одноклассница часто пыталась заговорить со мной, сгораемая от любопытства и одиночества, но я лишь ускорял шаг.       Время шло. Все менялись и вырастали из детских шалостей. Даже у нее появились друзья, а у меня нет. Я как был один, таковым и оставался. Это меня не пугало.        «Ты такой необщительный,» — сказала Йодо однажды, когда нас поставили на дежурство вместе. — «Мицуки, верно?»       Я ответил ей кивком и протянул ведро.        «Набери воды» — Мне не хотелось с ней разговаривать. От того, что Йодо не понимала и не знала о нашем соперничестве было еще более тошно. Зачем она так мило улыбалась? Так и хотелось сказать: «Знаешь, это я спрятал твою сменку тогда. Это я лепил тебе на стул и в волосы жвачку. Это я порвал твою тетрадь с домашним заданием». Но я не сказал.        «А я Йодо», — сказала она, словно у меня плохая память. — «Мы ходим домой по одной дороге, может, пойдем сегодня вместе?»        «Ага, воду набери». — Я был недоволен, раздражен и сам не понял, как согласился. Может, взыграли гормоны, может, я сделал это неосознанно или думая, какую бы еще подставу ей устроить. Но с тех пор мы ходили домой только вместе. Ее квартирка была дальше моего дома и располагалась на окраине города. Это все, на что ее родителям хватило денег после продажи небольшого домишки с участком. Там было всего две маленьких комнаты, в которых невозможно было разместить много мебели, а стены были настолько тонкими, что каждую ночь девочке мешали спать соседи, включавшие телевизор. Уверен, она могла слышать, как они спускают воду в унитазе. Но об этом я узнал куда позже, ведь я ни разу не проводил ее.        «Почему ты ни с кем не дружишь в классе?» — спросила она меня. Уже наступила весна, как сейчас помню — теплое время. Йодо несла сумку за спиной, с интересом разглядывая меня.        «Вот же ж настырная», — думал я. Не помню, что ответил ей тогда, но она упорно продолжала приставать, пытаясь выяснить все обо мне и о моей жизни. Позже Йодо скажет: «Я заговорила с тобой, потому что ты показался мне очень одиноким».       Я никогда не пытался показать ей, что мы друзья или что-то вроде этого, что бывает между людьми. Для меня эта приставучая девчонка была лишь одноклассницей. Дошло до того, что она ждала меня по утрам, чтобы пойти в школу, представляете?       Тут же поползли слухи о том, что мы парочка. И на удивление это никак не сказалось на нашей репутации: я — все также был один. С Йодо все также общались некоторые девчонки, даже завидовали. А она краснела и отводила взгляд, поглядывая на меня.       Уж кого-кого, но Йодо умудрилась убедить в этом даже моего отца, который в один из вечеров сказал мне: «рано тебе еще о девчонках думать. Выучись сначала». Несмотря на то, что я пытался объяснить ему, что мы не пара и даже не друзья, отец не верил мне. Он вообще склонен был сомневаться, желая, чтобы я вырос идеальным по его меркам.       Я думал, что это какой-то хитроумный план девчонки. Ну не мог человек просто взять и решить дружить с тем, кто всем своим видом показывает, что дружить не хочет. Женское мышление, не в обиду, вообще странное — считаете, что должны помочь «обделенным», даже если человек себя таковым не чувствует. Мне было хорошо и без друзей. Я был сосредоточен на учебе, ведь главной целью моей жизни было поступить сюда на бюджет, дабы угодить отцу. Я и помыслить не мог о других желаниях или мечтаниях. Видя, как мальчишки играют во дворе в футбол, я испытывал лишь негодование по пустой трате времени.        «Ты вообще умеешь развлекаться?» — однажды спросила меня Йодо. — «Нет? Не знаешь такого слова?! Пошли!»       Она резко свернула с намеченной дороги и потащила меня за руку. Я был удивлен. Нет, скорее шокирован. Девочка усадила меня на качели на детской площадке, а сама села на соседние.        «Как-то не весело», — сказал я, качнувшись пару раз, чем очень ее расстроил. Потом были долгие прогулки, походы в разные центры. Она упорно пыталась найти что-то, что заинтересует меня.       Перед переходом в старшую школу Йодо притащила мне целую кипу изношенных и пожелтевших книг.        «Чтоб на каникулах прочитал!» — приказала она, улыбаясь. — «Это мои любимые».       Книги не входили в школьную программу, да и в целом, половины авторов я не знал. Что-то побудило меня взять их и читать втайне от отца. Большинство из них были неправдоподобными, скучными или слишком наивными. «И это впрямь ей нравится?» — спросил у себя я. Но все-таки, стоит признать, некоторые детективы мне понравились.       Отец застал меня с книжкой в руках и выбросил всю эту «белиберду». Ругался жутко. Говорил, что Йодо на меня плохо влияет и из-за нее я стал более расхлябанным. Да, девушки — они такие.       Свою расхлябанность я понял уже после каникул. Йодо словно чуть изменилась в моих глазах. Стала взрослее?        «Я очень скучала», — сказала она.        «А я нет», — соврал я.       И наше общение продолжалось. Мы так же ходили по одной дороге, изредка сворачивая в парк. Она все также была единственной, кто навещал меня, пока я в очередной раз лежал в больнице. Может быть, Йодо и не понимала, что в своем состоянии я не смогу сделать ее счастливой. Но мне никогда не узнать, что было в ее мыслях, когда видел ее в своей палате.       Из девочки она превратилась в девушку. Это стало куда заметнее, когда вокруг нее стали крутиться одноклассники и парни из параллели. Ни одному она не ответила взаимностью, продолжая ходить за мной.       Но вот настал день, который я называю днем «Х». Как сейчас помню: была осень. Листья еще не успели опасть, но уже заметно похолодало. Сырость и слякоть. В такое время я часто наведывался в свою «любимую» больницу на неделю или даже на две. Это был первый день после выписки. Я почему-то ждал ее у входа, Йодо опаздывала, хотя раньше такого не случалось.        «А, Мицуки…» — протянула она, снова засмущавшись. Как-то странно Йодо это сказала, как-то виновато. — «Иди сегодня один. У меня… дела».       Я впервые увидел его в этот день. Он точно не был школьником: в это время все только-только заканчивают, а этот парень без формы. Плюс, он был выше на целую голову. И взгляд такой… неприятный. Словно ему стыдно стоять здесь, рядом с школьными воротами. Такие вещи остро чувствуешь. Возраст, наверное, такой. Нутро кричит: ты ему не ровня. Ты слушаешь себя и пытаешься отойти, чтобы не стыдить человека. Они ушли в другую сторону, а мне было все равно. Точнее, я бы хотел, чтобы мне было все равно, но мне не было. Я остро ощутил это чувство, которое обычно называют «ревностью».        «Что это за парень с тобой был?» — спросил я у нее на следующий день. Йодо застенчиво улыбнулась и отвела взгляд. «Плохи дела» — решил я и не ошибся.       Девушка сказала, что это просто ее недавний знакомый. Он практиковался в рисовании и когда Йодо гуляла, она обратила внимание, что тот сидел в одиночестве, делая какие-то наброски. И эта идиотка подумала, что ему одиноко сидеть так одному, ха! Удар в самое сердце, не иначе. Йодо предложила нас познакомить, сказав, что у него тоже нет друзей и что мы очень похожи. Схожестей я не находил, да и не горел желанием знакомиться с тем, кто по кусочкам отнимал ее у меня.       Пожалуй, только в таких ситуациях начинаешь понимать, что значит настоящее одиночество. Эта девочка хотела излечить меня от него, а в итоге дала прочувствовать его по-настоящему. Шли месяцы, а она все больше отдалялась. Уже не ходила со мной по одной дороге, реже разговаривала и гуляла. Каждая наша прогулка становилась для меня отдушиной. Но Йодо больше не позволяла себе схватить меня за руку и потащить смотреть на уток, плавающих в пруду или на странную вывеску, привлекшую ее внимание.        «Вы пара?» — спросил я у нее, когда мы наконец-то шли вместе. И то, лишь по той причине, что этот горе-любовник был чем-то занят.        «Что? Нет!» — воскликнула Йодо в попытке оправдаться.        «Тогда может… может мы могли бы…» — начал выдавливать я из себя. Мне ужасно не хотелось терять ее. Но Йодо оказалась глупой и наивной девочкой, влюбленной в парня постарше. Она оборвала меня, приложив палец к своим губам.        «Не надо», — попросила она, покраснев. — «Мы просто друзья, Мицуки».       Друзья! Как смешно. Просто нашелся кто-то, кто обратил на нее больше внимания. Кто-то, кто делал ей комплименты, говорил, что у нее очень красивое лицо и фигура. И этот кто-то стал моим соперником. Какая странная закономерность: второй человек, который об этом не догадывался и даже не был со мной знаком. К сожалению, я не мог спрятать его сменку или запутать эти тошнотворные светлые волосы с жвачкой. Этот парень был недосягаемым противником.        «Потому что ты влюблена в него?» — спросил я, готовясь к решительным мерам. Она не ответила, как-то диковато рассмеявшись. Было глупо это отрицать. «Со следующего дня все будет иначе!» — твердо решил я. — «Йодо будет любить только меня».       Судьба распорядилась иначе. В тот же вечер меня забрала скорая помощь и на этот раз не на неделю, а на целый месяц. Йодо не заходила ко мне. За все эти годы я так и не узнал ее телефонный номер и даже не знал был ли у нее сотовый или стационарный номер. Я метался по палате, озверевший. Я просто не мог смириться с мыслью, что она не придет.       Последнее, что добило меня, это диагноз. Сначала, его сказали моему отцу, а он, как весьма нетактичный человек, тут же вывалил на меня эту информацию. И… я смирился. Подумал, что раз этой сучке там весело с другим, а я такой несчастный и обделенный, так и пусть будет так. Пусть они будут вместе, хоть детишек нарожают, а мне терять уже нечего.       Как в воду глядел.       Наступила пора предварительных экзаменов. Несмотря на то, что Йодо последнее время ловила ворон и часто отвлекалась, это не помешало ей сдать все тесты на несколько баллов лучше, чем мне. За что мне, к слову, хорошенько влетело от отца.       А вот родители Йодо, должно быть, гордились. Тяжело пробиться в большом городе, а тут дочь — умная, красивая и наверняка поступит в лучший институт. Такое же будущее сулили ей и учителя. Но она отчего-то не радовалась.       Я избегал ее. «Пусть забудет, что я существую».       На самом же деле хотелось проверить, действительно ли она так поступит. Сложно признаться, но я словно упивался этим чувством одиночества и обделенности, каждой клеточкой тела ощущая гниль, которая разрастается во мне. Нося это бремя страдальца, я ждал, когда она заметит, как мне плохо. Я ждал спасения.        «Пойдем домой вместе?» — предложила она. Решив, что ее хахаль опять занят, я ответил ей в грубой форме. Не хочу вспоминать, что именно сказал в тот момент, но она расплакалась. — «он не мой хахаль», — в ее голосе сквозило такое отчаянье, что я растерялся. Неужели, мои слова довели Йодо до слез? Но нет...       Всю дорогу мы шли в молчании, а у самых ворот, когда пришла пора прощаться, Йодо вдруг сказала:        «Я хочу умереть».       Улыбчивая, счастливая и дружелюбная Йодо сказала: «Я хочу умереть».       Не поверив своим ушам я попытался расспросить ее о случившемся. Она заплакала. Горько заревела прямо посреди улицы. Это я должен был плакать, ведь был уверен — ее проблемы не так серьезны, как мои.       Мы пошли в парк. Купив ей банку горячего кофе, я присел на скамейку рядом, пытаясь образумить ее и узнать, что же на самом деле случилось.        «Он не хочет меня видеть», — сказала она.        «Родители будут в ярости», — сказала она.        «Я беременна», — сказала шестнадцатилетняя Йодо, которая хотела поступить в престижный институт.        «Но с этим же можно что-то сделать?!» — Я подал ей руку, призывая прямо сейчас пойти домой. — «Уверен, твои родители не будут тебя ругать».       Она покачала головой и грустно опустила взгляд, глядя на землю.        «Не говори никому», — попросила Йодо. — «Я поговорю с ним».       — И тогда ты купил ей эти таблетки, — бросила Сарада, пытаясь не смотреть на Иноджина. — Почему?       — Послушай, — осекся он и наклонился ближе, осторожно кладя руку ей на плечо. Учиха тут же отшатнулась, сбрасывая с себя ладонь. — Я ни о чем не знал. Я думал, что мы с ней поговорили и пришли к верному решению. Откуда мне было знать, что она выпьет их все? — немного повысил голос Яманака.       — Ты не рассказывал мне об этом, — Сарада обняла себя за плечи, словно замерзла. Но в кафетерии было тепло и в это время людей не было — у кого-то заканчивалась последняя пара, а буфетчица и вовсе убрав еду с прилавка, пару часов назад ушла домой. Тихонько жужжал автомат с кофе, да хрустел снег за окном от чьих-то шагов.       — По-твоему я должен был? — нахмурился Иноджин, откидываясь на спинку стула и отпивая горький напиток. Он всегда пил кофе без сахара. — Что бы я сказал тебе? Знаешь, у меня была девушка и я, не зная о ее намерениях, купил ей таблетки, которые она попросила? Я не знал, что она решит ими же и отравиться! Я думал, что она более рациональный и сдержанный человек! — чуть ли не вскрикнул парень, но тут же приглушил голос. — Я не должен перед тобой оправдываться за это, — Иноджин встал, намереваясь уйти. — Это было в прошлом и я не хочу, чтобы меня винили за это больше, чем я успел обвинить себя сам.       Он раздраженно бросил стаканчик с еще недопитым напитком в урну, оставляя на пакете грязные разводы.       — Извини, я просто… — подскочила за ним девушка, понимая, что расстроила парня.       — Да что ты? — перебил ее Иноджин. — Этот парень хотел выставить меня в плохом свете, верно? — обернулся он у самой двери. — Как ты думаешь, почему?        «Ты мне нравишься, Сарада. Я не хочу, чтобы он разбил тебе сердце. Когда Йодо умерла, он даже не пришел на ее похороны. По-твоему человек, виновный в смерти другого и ощущающий эту вину… будет так… счастлив?»       — Прости, — побежала за удаляющейся по двору фигурой девушка. Холодный ветер пробирался под распахнутую курточку, снежинки оставались на очках. — Я не хотела тебя обидеть!       Иноджин резко остановился, разворачиваясь на пятках, и улыбнулся.       — Ты и не обидела. Просто мне стало неприятно от твоих подозрений, — парень сделал пару шагов ей навстречу. Как-то мягко взял язычок молнии, застегивая одежду на девушке. — Простудишься же.       Учиха отвела взгляд, чувствуя себя виноватой. Мало ли, что могло произойти у парня. Она надавила на больное. Если бы что-то подобное произошло у нее?.. Это ужасно.       — Это сложно, — прервал он молчание, крепче сжимая ее за руку. — Я не заставлял ее влюбляться в себя и мне… Мне было комфортно с ней какое-то время. Но я был еще слишком молод для того, чтобы посвятить себя семье… ребенку. И она тоже. Я думал, что она расскажет все родителям или пойдет в полицию. Но она сама предложила такой простой выход, как прерывание. Я согласился, — парень был хмур и шел быстрее, чем обычно. — Мои родители тоже не были бы в восторге от произошедшего. Понимаешь? Я не хотел бы, чтобы ты узнала эту историю от чужих людей. — Иноджин резко развернулся, глядя Сараде в глаза. — И надеюсь, ты сохранишь эту тайну?       Сарада вздохнула и кивнула. Они пошли дальше в тишине, нарушаемой лишь рождественскими мелодиями, доносившимися из машин.       — А сейчас ты готов к семье? — неожиданно брякнула Сарада, тут же прикусывая язык. Этот вопрос был не к месту и не к времени. Только что они разговаривали о таких грустных вещах, а она снова думает лишь о себе.       — Думаю, да, — улыбнулся Иноджин, вырывая ее из терзающих угрызений совести.       — И теперь этот человек, убивший мою подругу, ходит прямо под носом. Она никогда бы не додумалась выпить столько таблеток, да и не стала бы делать это так. Она не оставила ни предсмертной записки, а последнее, что Йодо собиралась сделать, это поговорить с ним. Она выпила таблетки прямо в своей квартире, пока родители были на работе. Дурацкий способ, верно? Они могли в любую секунду вернуться, а ее могло бы стошнить. Что угодно могло произойти!.. Но не произошло. Человек, отчаянно желающий умереть, не станет так поступать. К тому же я сказал, что она может рассчитывать на мою поддержку, как финансовую, так и моральную.       — Постой, — оборвала его Карин. — Это как-то… наигранно, разве нет? Я понимаю, что ты не можешь поверить, что она решила покончить с собой… Но обвинять в этом кого-то еще?..       — Я обещал, что помогу ей в любом случае! — отчаянно выкрикнул Мицуки, вставая с кровати. — Я был готов даже жениться, чтобы не видеть ее такой несчастной! Взять всю ответственность на свои плечи, потому что мог!       — Может быть ей это просто… не было нужно? — осторожно спросила медсестра.       — Это. Было. Убийство, — сухо отрезал Мицуки. — И если бы отец позволил… Если бы он только позволил рассказать полиции все, то они бы докопались до правды, я уверен в этом! — он тяжело вздохнул, пытаясь прийти в себя. Нельзя нервничать. Умирать ему пока рано. — Так какой у вас секрет? — тут же перевел он тему разговора.       — Да… уже никакой, — грустно улыбнулась Карин. — Потом сам узнаешь.       — Я дома! — крикнула женщина, открывая дверь. Стояла тишина. Видимо муж еще не вернулся с работы. Она боязливо прошла вперед, прислушиваясь. Действительно пусто.       Женщина прошла к тумбочке, снимая телефонную трубку и по памяти набирая номер. На том конце провода были долгие, режущие уши гудки, но в конце концов ей ответили:       — «Клиника женского здоровья» слушает, — ответил ей приятный голос секретарши.       — Здравствуйте, я бы хотела отменить сегодняшнюю запись, — грустно улыбнулась Карин. — «Справлюсь как-нибудь»