Save my soul

Маленький мальчик сидел на полу, цепляясь своими крохотными ладошками за руку женщины, никак не реагирующей на все призывы ребенка ответить. Ярко-голубые глаза блестели соленой влагой, бегущей по бледным щечкам, концентрируясь на подбородке перед тем, как раствориться в хлопковой материи легкой светло-бирюзовой пижамы. Охрипший голосок продолжал звать маму, сопровождая каждое произнесенное слово громким всхлипом рыдания, но она не отвечала. Ему было очень страшно и безумно холодно. Короткие штанишки пропитались липкой алой влагой, но он и не думал сдвинуться с места – хватаясь дрожавшими пальчиками за холодную руку матери, мальчик прижимался к бездыханному телу, ножками взбивая розовую пену на поверхности большой лужи крови. Он просил, звал и умолял ее открыть глаза, но она спала так крепко... – Иоанн*, Владыка вызывает тебя к себе, – материализуясь из белоснежного пышного облака, проговорил Филлип, мягко ступая по полупрозрачной дымке, приближаясь к другу. – Спасибо, – кивнул зеленоглазый молодой человек, поправляя ярко-рыжие волосы, никак не желающие слушаться длинные бледные пальцы, приводя в относительный порядок свой внешний вид перед встречей с Верховным. – Думаю, сегодня ты получишь свое первое задание, друг, – улыбнулся кудрявый Хранитель, опуская ладонь на плечо Иоанна, концентрируя на кончиках пальцев тепло поддержки и веры. – Я так давно этого ждал, – ответил рыжий, расправляя несуществующие складки на серо-голубой мантии, желая выглядеть подобающим образом на аудиенции. – Так давно... – прошептал он, растворяясь в облаке, отправляясь на высший седьмой уровень. И, хотя Иоанн выглядел не больше, чем лет на двадцать, он был прав. Отметив свое пятисотлетие, Хранитель ожидал момента, когда ему, наконец, доверят чью-то душу, но Владыка не спешил, оставляя своему единственному сыну еще несколько десятилетий на трепетное ожидание Великого Дня. – Иоанн, – не оборачиваясь, поприветствовал своего отпрыска Верховный, продолжая всматриваться в гладь воды в огромной чаше, длинными пальцами оглаживая золотой борт. – Вы звали меня? – конечно, зеленоглазый Хранитель мог позволить себе обратиться к отцу по имени и на «ты», но портить столь важное событие необоснованной фамильярностью рыжий не стал. – Да, сын, – ответил Владыка, подзывая его к себе. – Этот день настал, мой мальчик, сегодня я передаю тебе в хранение твою первую душу, – говорил мужчина, указывая на размытое изображение на поверхности Чаши, мелкой рябью расходившуюся картинку плачущего горькими слезами малыша лет пяти от роду, дрожавшими ручками вцепившегося в ночную рубашку бездыханной женщины. – Отец зарезал его мать прямо у него на глазах, Иоанн, – пояснил Верховный, круговым движением ладони скользя по водной глади против часовой стрелки, отматывая время назад, чтобы показать отпрыску случившуюся трагедию. – Его душа треснула, и ты должен спасти ее... Владыка уже ушел, а зеленоглазый Хранитель все продолжал стоять возле Чаши Потерянных Душ, не смея отвести взгляда от черноволосого малыша, так громко кричавшего и выкручивающегося в руках полицейского, не желая покидать родного дома и свою маму, даже не подозревая о том, что больше никогда ее не увидит. Иоанн еще долго стоял у золотого сосуда, наблюдая за голубоглазым мальчиком, отмытым и накормленным, переодетым в чистую пижаму и отправленным спать в небольшую комнату в доме его тети, но никак не желающим закрывать глаза, продолжая горько плакать, растирая по бледным щекам соленые влажные дорожки. В последний раз взглянув на ребенка, глубоко вздохнув и сконцентрировавшись, Хранитель опустил руку в Чашу, переносясь в крохотную темную комнату. Легкая дымка серебристого тумана наполнила небольшую спальню, переливаясь в лунном свете, расстилаясь по полу и клубясь в прохладном ночном воздухе, принимая очертания высокого рыжеволосого молодого человека в серо-голубой мантии, появившегося так неожиданно перед удивленным взглядом голубых глаз мальчика, приближаясь к нему. – Привет, – улыбнулся рыжий, присаживаясь на корточки перед кроватью малыша, наклоняя голову, чтобы заглянуть в заплаканные покрасневшие глаза. – Как тебя зовут? – спросил он, легким прикосновением ладони к руке ребенка согревая и успокаивая дрожавшее в истерике тельце. – Мама не разрешает мне говорить с незнакомцами, – вырывая ручку из теплых бледных пальцев, ответил малыш, отодвигаясь от Хранителя на противоположный край кровати, прижимая острые коленки к груди и обхватывая их ладошками. – Меня зовут Иоанн, – тихо произнес зеленоглазый, замечая, что мокрые дорожки на щеках мальчика начали подсыхать, а блестевшие соленой влагой глаза небесного цвета смотрят на него с интересом и любопытством. – Теперь мы не незнакомцы, – улыбнулся Хранитель, – и ты можешь говорить со мной. – Ион... Иа... фу, дурацкое имя, – надул губы ребенок, не сумев произнести сложное сочетание звуков. – Если хочешь, можешь называть меня Йен, – ответил рыжий, радуясь тому, что смог отвлечь мальчика от истерики хотя бы на несколько минут. – А как мне звать тебя? – надеясь на удачу второй попытки, спросил он. – Микки, – ответил малыш, протягивая Хранителю свою маленькую ручку. – Красивое имя, – пожимая крохотные пальчики своей горячей ладонью, проговорил зеленоглазый, улыбнувшись. – А твое все равно дурацкое, – пробормотал Микки, вновь возвращая свою руку на колено.

Tbc…

_______________________________________ * Иэн (Ian; Iain; Eian) — имя гэльского происхождения, шотландский вариант имени Джон/Иван. Восходит к древнееврейскому имени Yochanan (Иоанн). Ирландское значение имени — «бог милостив», значение в иврите — «дар божий».