СВОБОДА И ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ

– Нет!!! Разбуженный собственным отчаянным вскриком, Уотсон резко отрывает голову от подушки, садится, испуганно вытаращившись в пространство перед собой, все еще отчасти находясь во власти приснившегося кошмара. Грохот взрыва отдается в ушах, неминуемость гибели по-прежнему ощущается очень живо – жуткое падение в бездонное никуда, когда все вокруг рухнуло и пол попросту разверзся под ногами. Черт, сон. Просто сон. Джон прижимает ледяную ладонь ко лбу. Сознание проясняется, но ужас почему-то не отступает, мерзкой, холодной, тошнотворной змеей струится вдоль позвоночника, заставляя настороженно вглядываться в сумрак спальни, как будто в нем может таиться опасность. Сердце колотится, сотрясая тело тяжелыми, судорожными толчками. В груди давит так, что нет возможности толком вздохнуть, и нехватка воздуха лишь усугубляет паническое состояние. – Джон? – дверь приоткрывается, пропуская в комнату яркий клин света, впрочем, тут же заслоненный долговязой фигурой Холмса. – Я принес тебе воды. Принес. Воды. Смысл слов распознается с большим трудом, однако появление Шерлока несколько успокаивает, рассеивая удушающую пелену страха. Часто и рвано дыша, Джон подносит стакан ко рту, но руки трясутся, зубы беспомощно клацают о стекло, так что его хозяину приходится посодействовать, осторожно присев на край сбитой постели. – Спасибо, – сделав несколько глотков, Уотсон проводит языком по подрагивающим губам. Он поднимает глаза и вдруг замирает, уставившись на близко наклонившегося к нему Холмса. Слишком близко… Джона словно ошпаривает кипятком, и под влиянием вновь одолевающей его паники он суматошно подается назад, вжимаясь спиной в изголовье кровати. – Что? – Шерлок с беспокойством сдвигает брови. – Джон, все в порядке, тебе просто приснился кошмар. Поставив стакан на прикроватную тумбу, он успокаивающим жестом касается плеча Уотсона. – Не тронь… – в полнейшем смятении рычит Джон. – Я не хочу. Не смей! Тут же отдернув руку, Шерлок отшатывается, вскочив на ноги, пятится от кровати, растерянно бормоча: – Ты что… Я же не… Я всего лишь… Боже… Уотсон со стоном сдавливает ладонями свою бедовую голову. Все не так. Все неправильно. Он раб, а Шерлок – его хозяин. Но он совершенно не может сейчас со всем этим справиться. Не может даже думать об этом. Не сейчас. Потом. Пожалуйста. – Пожалуйста, уходи, – глухо просит он застывшего у двери Холмса. Тот молча кивает, но, покидая комнату, оборачивается, голос звучит совсем тихо: – Я никогда не сделаю ничего против твоего желания, Джон. Что?.. Мелко дрожа, Уотсон зажмуривается, сворачивается на постели, до ушей натягивая одеяло. Ему необходимо сосредоточиться. Необходимо вернуть контроль над собой. Ни о чем не думать. Просто дышать. Вдох-выдох – раз. Вдох-выдох – два. Вдох-выдох – три… * * * Когда он открывает глаза, электронные часы показывают 9.40. Какого… Он, что, проспал? Но как… Вот же черт!!! Взметнувшись с кровати, Джон едва не выскакивает в коридор так, как есть – в трусах и футболке, но, вовремя опомнившись, притормаживает, продолжая отчаянно чертыхаться. Как он вообще умудрился проспать?! Он, что, не услышал будильника? Да никогда с ним подобного не случалось… Одеться удается за рекордные восемнадцать секунд. Зашнуровав ботинки, Уотсон стремительно выпрямляется и вдруг натыкается взглядом на то, чего вечером накануне точно в его комнате не имелось. Так, стоп. Откуда на тумбочке взялся стакан… В сознании словно щелкает тумблер, включая воспоминание. Звуки выстрелов, ободранные, израненные снарядами стены, взрыв и… пробуждение, вытягивающий душу липкий ужас. Морщась, Джон почесывает в затылке. Значит, ему снова приснилась война. И, похоже, вернулись панические атаки. Нехорошо. Более чем некстати в его и без того сомнительном положении… Расстроенный, он взбалтывает оставшуюся на дне стакана жидкость. Теперь он вспомнил – воду ему принес Шерлок, видимо, среагировав на его крик. Следовательно, ситуация еще хуже. Ущербный раб, с которым вынужден возиться хозяин, – абсурд! Лучше бы чертов единственный в мире консультирующий детектив спал бы себе спокойно в своей кровати, а не шарахался посреди ночи в приступе внезапной заботливости по чужим спальням! По чужим… Криво усмехнувшись, Уотсон осуждающе покачивает головой в ответ собственным мыслям. Очевидно, что его спальня для Шерлока не чужая, комната раба принадлежит хозяину, а не рабу. Кровавый ад, ему давно пора быть внизу! Джон беспокойно посматривает в сторону двери, но с места не двигается, охваченный жгучим, все нарастающим чувством неловкости – одновременно смущающим и тревожным. Да, неприятно, что Холмс стал свидетелем его панического состояния, но… по большому счету… что здесь особенного… странно стыдиться посттравматического синдрома… и все-таки… откуда у него это непонятное ощущение… словно произошло что-то еще… как будто он что-то такое сказал… или же Шерлок что-то такое сделал… Перед внутренним взором встает фигура его полночного посетителя – со стаканом воды в руке, всклоченными кудрями, в пижамных штанах и футболке с растянутым воротом, нелепо съехавшим набок и обнажившим остро выступающую ключицу. И вдруг эту ключицу Уотсон видит так близко перед собой, буквально под самым носом, что ему даже кажется, что он чувствует запах кожи. Вздрогнув, он сначала зажмуривается до обжигающей боли в веках, затем недоуменно моргает, смаргивая непрошеную картинку. Что еще за дурацкое наваждение? Похоже, ночной срыв не прошел даром, отрицательно сказавшись на его психике. Иначе чем еще объяснить… На глаза опять попадается светящийся циферблат. 9.50?!! Господи Иисусе!!! * * * Робкая надежда на то, что хозяина не окажется дома – ведь иначе он бы не преминул разбудить заспавшегося раба, верно?.. – самым беспощадным образом не оправдывается, ибо Холмсов в гостиной наличествует даже в два раза больше обычного. – Доброе утро, – скромно извещает о своем появлении Джон, адресуясь в большей степени Майкрофту, царственно восседающему в кресле брата, и имея явные сложности с тем, чтобы встретить взгляд расположившегося за письменным столом Шерлока. – Я приношу свои извинения, я проспал. – Конечно, ты проспал, – небрежным тоном отзывается детектив, не отвлекаясь от дробного постукивания по клавишам ноутбука. – Ведь я отключил твой будильник. – Ты… что? – Уотсон теряется, что негативно сказывается на его способности к развернутым формулировкам. – В смысле? То есть почему? Когда? Шерлок перестает печатать, пару секунд смотрит прямо перед собой, а затем поворачивается лицом к Джону, в приподнятых бровях читается странный вызов. – Ночью. После того, как ты снова уснул. – Доброе утро, доктор Уотсон, – вносит великосветскую лепту в разговор Майкрофт. – Надеюсь, сейчас вы чувствуете себя лучше. – Да, спасибо, – машинально благодарит Джон, переваривая поступившую от хозяина информацию. Значит, Шерлок посреди ночи опять заходил к нему в спальню… Мысль об этом почему-то нервирует, воскрешая непонятное ощущение обжигающего стыда, и, растревоженный, сбитый с толку, Уотсон предпочитает переключиться с беспокоящего «когда» на очевидное, по его мнению, «почему». – Не стоило этого делать, – он раздраженно переминается с ноги на ногу. Вернувшийся было к прерванному занятию Шерлок снова замирает над ноутбуком, Майкрофт сосредоточенно смахивает с рукава несуществующие пылинки, но Джон слишком взвинчен, чтобы среагировать на предупреждающие сигналы. – Я вовсе не нуждаюсь в поблажках! Фраза повисает в тишине комнаты, младший Холмс продолжает молча и неподвижно смотреть на экран, старший негромко откашливается, прежде чем с едва заметным нажимом произнести: – Доктор Уотсон, пожалуйста, не могли бы вы заварить чай. – Какой еще, к черту, чай?! – идиот, что он творит, совсем обезумел. – Ах, да, чай. Я прошу прощения. Сейчас. Конечно. Незаметно отдуваясь, он набирает в чайник воды и, поставив его на плиту, сбегает из кухни в ванную, ощущая некоторое облегчение оттого, что стук по клавишам в гостиной возобновился. И какого хрена ему приспичило поскандалить? Зачем?.. Какой смысл?.. Еще и Майкрофту нагрубил, придурок... Ну, проспал и проспал. Стоило ли психовать из-за чертового будильника. В конце концов у него и правда выдалась тяжелая ночь, а Шерлок, как ни крути, поступил, как и следует заботливому хозяину. И еще несколько дней назад Джон был бы ему искренне благодарен, но теперь… что поделать, теперь хозяйская забота воспринимается крокодиловыми слезами. Закончив с утренними процедурами, Уотсон, тем не менее, не спешит покидать свое временное убежище, не испытывая ни малейшего желания возвращаться в общество Холмсов. Вот дерьмо. Даже расследование не вызывает прежнего интереса. Жизнь реально разделилась на «до» и «после», и те четыре счастливых месяца «до» теперь кажутся просто сном. Глупым, наивным сном. Ладно. Джон тяжело вздыхает, отпирая дверь ванной комнаты. Хватит ныть, чертов раб, пора на галеры. Майкрофт наверняка заждался своего чая. И раз мистер Британское Правительство снова нарисовался на Бейкер-стрит, возможно, в деле с незаконным вживлением чипов в ГРА наметилось что-то новенькое. Он выходит в коридор и буквально натыкается на источник своих душевных переживаний. – Ты чего здесь? Тебе сюда? Свободно, – Уотсон предпринимает попытку обходного маневра, но хозяин перегораживает ему дорогу. – Шерлок, мне надо на кухню, у меня там чайник. – Подождет твой чайник, – Холмс прячет руки в карманы своих пижонских брюк, льдистый взор приклеивается к лицу Джона. – И почему я в очередной раз должен напоминать, что здесь вовсе не ты решаешь, что мне стоит делать, а чего не стоит? Что же, видимо, от заслуженного выговора не отвертеться. – Слушай, ты прав, я не прав, окей? – Джон опять пытается пробраться мимо раздражающего препятствия. Но детектив вновь оказывается у него на пути, чуть наступает, вынуждая попятиться, практически прижаться спиной к стене. Что за черт?.. Внутренности внезапно скручивает в горячий, зудящий узел. Уотсон сжимает кулаки, набычивается, уставившись на хозяина. – И то, в чем ты нуждаешься, а в чем не нуждаешься, здесь тоже решаю я. Шерлок делает еще один шаг, и слова вырываются у Джона прежде, чем он успевает подумать, кому и что он собственно говорит: – Подойдешь ближе, и я ударю. – Ударишь? – его хозяин встряхивает глянцевыми кудрями. – И почему же ты хочешь меня ударить, Джон? Уотсон ошеломленно таращит глаза, пока на него невыносимо жаркой волной накатывает осознание: он, что, и правда только что заявил Холмсу, что вмажет ему?.. Раб угрожал хозяину физической расправой?.. Вот же пиздец. Другого слова не подберешь… …Закон на данный счет был чрезвычайно строг. Любое проявление даже малейшей агрессии со стороны раба расценивалось как серьезнейшее нарушение и тщательно расследовалось специальной комиссией рабовладельческого агентства с привлечением психологической экспертизы. Рабство априори декларировалось как абсолютно безобидный элемент общественного устройства, раб не должен был нести в себе никакой угрозы для кого бы то ни было и уж тем более для хозяина. Исходя из этих же установок рабам категорически запрещалось брать в руки оружие. Наказание варьировалось в зависимости от характера агрессивного поведения, но общим следствием являлось одно – хоть раз проявивший агрессию раб навсегда лишался возможности снова стать свободным человеком. Судьба того раба, чей проступок не повлек за собой значительного морального или/и физического ущерба, как правило, зависела от хозяина – можно было при желании оставить проштрафившегося себе под усиленным контролем агентства либо отказаться от него, причем без выплаты компенсации в ГРА и оплаты подбора нового подопечного. «Отказников», за редким исключением, ждало незавидное будущее. У них почти не было шансов попасть к другому хозяину – «порченный товар», естественно, спросом не пользовался, и в итоге такой раб становился, по сути, собственностью общественности. Ему выделялось место в одном из рабовладельческих общежитий, где в комнате на трех-четырех таких же неудачников он прозябал на самом минимальном обеспечении, пожизненно трудясь на благо муниципалитетов в качестве разнорабочего. Если же раб применял к кому-либо физическое насилие и уж тем более если в его действиях усматривалась криминальная составляющая, то он изымался у хозяина без разговоров, и его дальнейшую участь определяло уголовное законодательство – причем без права на адвоката. Весомость доказательств оценивалась следователями и юристами ГРА, и при подтверждении вины преступник передавался в ведение британской судебной системы исключительно для оглашения обвинительного приговора, минуя все остальные этапы судебного разбирательства, предусмотренные для свободных. Ну а затем ему предстояло пожизненное заключение в одном из исправительных заведений страны, где осужденный раб представлял собой абсолютно бесправное существо, официально предназначенное для обслуживания как надзирателей, так и «свободных отбывающих наказание». Единственным смягчающим обстоятельством для агрессивных действий раба являлась непосредственная защита жизни хозяина. …Он ходит по краю пропасти. Оглушенный собственным безрассудством, Джон не сразу замечает, что Шерлок, презрительно сузив глаза, продолжает его отчитывать. – …Я, конечно, польщен, но, будь уж так добр, избавь меня от своих неуместных фантазий. И не льсти себе идеями о каких-то поблажках. Если ты забыл, я занят расследованием государственной важности, и мне совсем ни к чему, чтобы твои и без того крайне незатейливые умственные способности были затуманены из-за недосыпа. Кстати, может, тебе на досуге посетить клинику ГРА, чтобы пожаловаться на ночные кошмары? Уверен, мисс Сойер с удовольствием уделит тебе максимум своего внимания! Разумеется, профессионального! Холмс порывисто разворачивается на каблуках и покидает ринг, оставив Уотсона готовым буквально взорваться от злости. Польщен? Неуместных фантазий? Крайне незатейливые умственные способности? Еще и Сару не обошел своим сарказмом, мерзавец. Так что удивляться, что у Джона кулаки чешутся приложиться по самоуверенной высокоскулой физиономии. Схватить бы невыносимого засранца за грудки да потрясти как следует, сбивая чертову спесь, да повалить наземь, вцепившись в горло, слегка придушить, глядя, как чертовы кудри беспомощно метут пол и разевается чертов рот в отчаянных попытках глотнуть воздух… То, что с телом происходит неладное, Уотсон обнаруживает внезапно и, в очередной раз вытаращив глаза, резко сгибается пополам, словно от удара под дых. Ну охренеть. До чего его довел чертов Шерлок. Теперь у него встает от мыслей о мордобое… * * * Воду в чайнике приходится кипятить второй раз. – Ваш чай, Майкрофт. Извините, что заставил ждать. – Благодарю, – старший Холмс принимает из его рук чайную пару. – У вас все в порядке? – Нормально, – Джон морщит нос, пытаясь выглядеть относительно беззаботным. – Живот прихватило… На холеном лице его собеседника отражается легкое, смешанное с брезгливостью замешательство. Но лучше так, чем стать несчастной жертвой проклятой проницательности Холмсов, причем еще неизвестно, который из братьев в этом смысле опаснее. Ни в коем случае никто не должен узнать о случившейся с ним унизительной катастрофе. Очевидно всему виной многомесячная нехватка секса, и одно-единственное свидание с Мэри не решило эту животрепещущую проблему. Значит, требуется повторить… Он заставляет себя обернуться к хозяину. – Ты хочешь? Сидя в своем кресле, Шерлок вскидывает на него хмурый и подозрительный взгляд. – Что? Уотсон демонстрирует натянутую улыбку. – Чай. – Нет. Вопрос исчерпан, но они почему-то продолжают неотрывно смотреть друг на друга, так что отступивший было грозовой фронт снова начинает набирать силу. Дзинь! Уотсон вздрагивает, и напряженная игра в гляделки заканчивается его проигрышем. Майкрофт, с неподобающим ему звоном поставивший чашку на блюдце, сконфуженно прочищает горло, прежде чем заговорить так, словно его диалог с братом не прерывала чайная церемония: – …То есть мы топчемся на одном месте. Шерлок недовольно пожимает плечами. – Я бы так не сказал. – Личность погибшей по-прежнему не установлена. – Зато мы можем с уверенностью утверждать, что интернет-сообщество «Блаженство покорности» – один из элементов преступной схемы. – Ты совершенно уверен, что удаление сайта – не совпадение? – Подождите, – у Джона вдруг просыпается интерес к делу. – Сайт удален? Когда его успели удалить? – В течение суток после того, как я разместил на нем свое объявление, – с холодным осуждением информирует его Шерлок. – Я не знал… – он чувствует потребность заявить что-то в свою защиту. – Ты мне не говорил. Сумрачный с серебристыми переливами взор на пару мгновений скрывается за ресницами – младший Холмс опускает глаза, затем снова нацеливает их на Уотсона. – А ты меня спрашивал? Неужели между нами теперь всегда будет так… – внезапно с болезненной горечью думает Джон, глядя в неприязненные очи хозяина и в который раз за сегодняшний день слегка потеряв связь с реальностью. -… У миссис Хадсон очередное бессмысленное рандеву с хозяином кофейни мистером Чаттерджи, так что, может, ты наконец соблаговолишь открыть дверь, Джон? Джон! – А? Я… Что? – Дверь, – повторяет детектив чуть более мягким тоном. – В дверь звонят. Точно. Звонят. Спускаясь по лестнице, он не слишком торопится, радуясь новой возможности ненадолго сбежать из гостиной, а распахнув входную дверь, невольно шарахается назад. Матерь божья! * * * – Итак, вы с сестрой близнецы. Шерлок уже успел вновь преисполниться своей обычной самоуверенности, но Джон продолжает внутренне ухмыляться, смакуя воспоминание о том шоке, что отразился на физиономиях братьев Холмс, когда он без предупреждения предъявил им нежданную посетительницу. Что же, не каждый день воочию встречаешься с привидением… – Да, – девушка, как две капли воды похожая на несчастную незнакомку, чье тело по-прежнему пребывало у Молли в морге, садится на предложенный ей Уотсоном стул. – Но как… я же еще не… то есть, это вы – гениальный детектив Шерлок Холмс. – Верно подмечено, – не без позерства соглашается Шерлок, и Джон, не удержавшись, закатывает глаза. – А вы?.. – А я Элен Стоунер. – Замечательно, – в голосе детектива едва сдерживаемое нетерпение. – А ваша сестра?.. – Ее зовут Джулия. Джулия Стоунер. – Бинго! – победным тоном резюмирует Холмс, обращаясь к старшему брату. Майкрофт, с укоризной качнув головой, поднимается на ноги. – Позвоню инспектору Лестрейду. Он выходит из комнаты в коридор. Джон, устроившись за столом у окна, ждет продолжения разговора, ненавязчиво рассматривая их гостью. Внешне с той бедняжкой один в один, хотя одета иначе, совсем другой стиль – джинсы, кроссовки, мешковатая кофта, темные волосы затянуты в простой хвост. – Что происходит? – настораживается «привидение». – Я хочу… – Минуту, – перебивает детектив и сухо интересуется: – Джон, тебя же не затруднит пересесть в кресло? – Эм… не затруднит, – тот перебирается на свое обычное место и адресует хозяину скептическую гримасу. Не много ли чести для раба, мистер Холмс? Ответный мимический посыл Шерлока читается без труда, вызывая у Джона едва ощутимые муки совести. Может, уже сосредоточимся на работе? – Мы внимательно слушаем вас, мисс Стоунер. Девушка со вздохом стаскивает с плеч видавший виды рюкзак и, пристроив его у ног, откидывается на спинку стула. – Я хочу, чтобы ты помог мне найти мою дуреху-сестру, Шерлок. Джон, с трудом удержавшись от неуместного фырканья, не может не отдать должное детективу – тот и бровью не ведет в ответ на внезапное панибратство, невозмутимо перенимая манеру общения. – Рассказывай все с самого начала, Элен. Мисс Стоунер недовольно морщится. – Так-то меня все называют Санни. – Санни?.. Ах, ну да, само собой разумеется. – Само собой разумеется? – Уотсон в недоумении переводит взгляд с клиентки на хозяина и обратно. – «Солнечная», Джон. Имя Элен переводится с греческого как «солнечная». – Точняк, – одобрительно соглашается Санни. – А ты не очень-то сообразителен, да, Джон? – Куда уж мне, – бормочет Уотсон, наблюдая за вполне успешной попыткой Шерлока не рассмеяться. – За сообразительность у нас несет ответственность мистер Холмс, а я просто веду блог об этом. – Зачетный блог, кстати. Я благодаря ему сюда и пришла. – Спасибо, – он чуть расправляет плечи и многозначительно констатирует: – Так вот откуда к нам приходят клиенты. – Конечно, – Шерлок в упор смотрит на Джона, выражение глаз нечитаемо, а тон нейтрален. – Я пропаду без моего блогера. Не ожидавший от хозяина ничего, кроме очередной колкости, Уотсон с недоверием хмурится, ему вдруг кажется, что Холмс говорит всерьез. И мысль об этом вызывает странное ощущение за грудной клеткой, словно там бьется, отчаянно пытаясь вырваться из ловушки, огромная бабочка – горячо, щекотно, трепетно и тревожно. Облизнув губы, Джон якобы случайным жестом обхватывает одной рукой запястье другой. Так и есть – у него реально подскочил пульс. Вот же дурак… Идиот чертов! Ничему его жизнь не учит. Опять возомнил себе черти что! А Шерлок просто издевается над ним! Наверняка издевается… – Вы оба такие милые, – напоминает о своем присутствии Санни. – Надеюсь, вы найдете мою сестру. Ее сестру. Черт. Они оборачиваются к девушке одновременно. – Рассказывай! * * * Рассказ получился информативным. Сначала сестры-близнецы Санни и Джи жили с матерью, рано оставшись без отца. Тот служил в британских войсках и сгинул в Афганистане. Затем мать вторично вышла замуж – за ветеринарного врача по имени Грэмсби Ройлот. Вместе они открыли маленькую ветеринарную клинику. Отчим принимал пациентов, мать, будучи бухгалтером по профессии, занималась финансовой стороной дела. Доход от семейного предприятия был небольшим, но на безбедную жизнь хватало. Катастрофа разразилась два года назад… – Мамин автомобиль столкнулся со школьным автобусом. Так нелепо! – мисс Стоунер шмыгает носом, затем вытирает его ладонью, что заставляет Уотсона отправиться на поиски коробки с салфетками. – Спасибо… – она вытягивает сразу несколько штук, и Джон снова опускается в кресло. – Дети устроили потасовку в салоне, шофер отвлекся и проехал на красный свет. А там перекресток и… в общем у мамы не было шансов, удар пришелся по водительской стороне, – девушка скручивает из бумажных платочков жгут. – Ладно, хоть дети особо не пострадали. Паршивцы. – Соболезнуем тебе. Дальше, – бесстрастно отсекает незначительные детали Шерлок. – А дальше все пошло через задницу, – пожимает плечами Санни. – Оказалось, что Грэм мало что смыслит в бизнесе, клиника держалась на маме. В результате он по уши влез в долги, с деньгами стало совсем хреново. А тут еще Джи поехала головой. Связалась с какими-то придурками в интернете, и они ее подсадили на тему рабства. «Блаженство покорности», представляете? Лютый кринж! Заметив краем глаза движение в кресле напротив, Уотсон искоса взглядывает на хозяина. Ишь, навострился. Вытянулся, словно гончая, почуявшая добычу. Такая холеная, грациозная и чрезвычайно смышленая гончая. В груди вдруг опять появляется теплый трепет, и Джон, сердито засопев, сосредотачивает свое внимание на клиентке. – Джи всегда была малость странной, а после гибели мамы окончательно поломалась. В школу отказывалась ходить, говорила, что там убийцы. Ну, потому что школьный автобус, понимаете? – Понимаем, – неосторожно кивает Уотсон. – А я вот не понимаю! – накидывается на него Санни. – Водитель понес ответственность. А дети… это же просто дети, обычное дело. Джулия сама вела себя как ребенок – на целый день закроется в своей комнате, то плачет там, то поет. Постоянно чатилась неизвестно с кем, вот и дочатилась! А мне некогда было с ней нянчиться. Помимо учебы, пришлось помогать Грэму в клинике, у него там без мамы образовался полный бардак! Джон примиряюще замечает: – Санни, ты не виновата. – Виновата, – качает головой та. – Я старше Джи на две минуты, я взрослее, я должна была за ней присматривать. А в результате она попала под дурное влияние и ничего не желала слушать. Сделала себе эту криповую татуху на шее – будто ошейник. Только и болтала, что обязательно станет рабыней, ведь настоящее счастье в том… – Санни брезгливо кривит губы, явно передразнивая сестру, – чтобы найти своего господина, которому можно будет отдать себя без остатка, покориться со страстью и безусловно. Разве это нормально – мечтать о чем-то подобном? По мне так нормальный человек никогда не захочет стать рабом! Джон опускает глаза, внимательно рассматривая свои стиснутые в замок руки. – Что же, бывают разные обстоя… – в некотором замешательстве начинает детектив. Но Уотсон перебивает – громко и внятно: – Я раб. – Оу, – мисс Стоунер выглядит сконфуженной лишь отчасти. – Мне жаль. То есть вот как. А я-то подумала, что вы… ну, типа обычная парочка, а вы, значит… – Это значит, что Джон – мой раб и помощник в расследованиях, – теперь в голосе Холмса звучит металл. – Вернемся к твоей сестре. – Окей, – поерзав на стуле, Санни продолжает повествование. – В общем однажды Джи просто исчезла. Сбежала из дома, оставив записку, мол, пожалуйста, не волнуйтесь, моя мечта сбылась, и теперь я навсегда принадлежу «тому самому». Мы ее, конечно, искали. В конце концов ей всего-то шестнадцать, какое рабство! Но никаких следов обнаружить не удалось. А позже Грэм и вовсе забрал заявление из полиции. Сказал, что раз это ее жизненный выбор – скатертью дорога, захочет вернуться – примем. Вот только… – мисс Стоунер снова начинает теребить многострадальные бумажные платки, – …сдается мне, что тут дело нечисто. У Грэма откуда-то появилось бабло. Он отдал все долги, нанял для клиники бухгалтера и уборщицу. Так что сейчас у него все тип-топ. – Ты считаешь, ему заплатили за то, чтобы он ее не искал? – Да, – без обиняков признает Санни. – Поэтому я ничего ему не сказала, когда месяца через три сестра мне позвонила. – Так… – очень медленно Шерлок подносит к лицу сложенные ладони. – Продолжай. – Я и не прерывалась, – походя ехидничает мисс Стоунер. – Выяснилось, что Джи конкретно вляпалась с этим рабством. Правда, сначала она пыталась меня убедить, что ее все устраивает. Похвасталась, что стала настоящей рабыней – что ей вживили чип, несмотря на возраст. Что об этом побеспокоился человек, который теперь ею владеет. Типа он очень могущественный и богатый. Утверждала, что счастлива с ним, что принадлежит ему во всех смыслах. Это она так про секс, дура, – Санни скатывает в комок бумажные клочки, оставшиеся от платков. – Однако потом она все же разоткровенничалась и призналась, что ее где-то держат взаперти и одну. Оказывается, этот мужик просто периодически к ней наведывается, чтобы потрахаться. Привозит ей еду и подарки. И у него особые интимные пристрастия, ну, знаете, там плетки-ремни, связывает ее… Щеки девушки розовеют, и Джон приходит на помощь: – Можешь без подробностей. – Нет, отчего же, – проявляет Санни подростковую несговорчивость. – Еще ему нравится во время секса сдавливать ее горло. И она боится, что когда-нибудь он ее задушит по-настоящему. Так что я велела ей не тупить и сваливать оттуда при первой возможности. Но она ответила, что не сможет, что по чипу ее все равно отследят, и тогда ей грозит тюремное заключение. Сказала, что поздно что-то менять и теперь рабство – ее судьба… – Ясно, – Шерлок переглядывается с незаметно вернувшимся в комнату Майкрофтом. – Как ей удалось позвонить? Полагаю, ее оставили без связи с внешним миром. – Телефон у нее отобрали, верно. Но ее хозяин в тот раз заявился к ней пьяным и вырубился в постели. Так что Джи приложила его палец к экрану его телефона и разблокировала его. – Почему она позвонила тебе, а не, например, в службу спасения? – Так я же говорю, идиотка! – в сердцах мисс Стоунер вскакивает со стула, а затем плюхается обратно. – Поймите, она не собиралась обращаться за помощью. Ей нужно было просто поговорить с близким человеком. И я решила провести собственное расследование, чтобы ее найти. К сожалению, номер, с которого она звонила, был скрыт. Тогда я зарегистрировалась на том дерьмовом форуме, что сбил ее с толку. И вот на днях там выложили фото татуировки, было написано, что ищут ее обладательницу. А я сразу узнала ошейник Джи! Санни замолкает, с тревогой воззрившись на появившегося в дверном проеме Лестрейда. – Свои, – спокойно подбадривает ее Шерлок. – Ну, я и поняла, что она все же сбежала, и теперь эти люди ее разыскивают. Нужно было что-то делать. В полицию я идти побоялась, вдруг они и правда посадят ее в тюрьму. И тогда я вспомнила про твой блог, Джон. Пожалуйста, – она обводит отчаянным взглядом всех присутствующих в гостиной, – необходимо срочно найти Джи. Нельзя, чтобы ее снова вернули тому ублюдку! К тайному облегчению Джона, тяжелую обязанность берет на себя официальный представитель закона: – Мисс Стоунер, я инспектор полиции Лестрейд. Мне очень жаль, но у меня для вас плохие новости. Два дня назад ваша сестра была найдена мертвой. Несмотря на всю свою взрослость, Санни заплакала совершенно по-детски – горестно и навзрыд. * * * – Бедная девочка, – Уотсон стоит, отвернувшись к окну, разглядывая сползающую по стеклу серую морось – середина дня, а в гостиной сумрачно, как под вечер. – Которая из двух? Он оборачивается к хозяину. – Обе. Шерлок, кивнув, снимает с крючка на двери пальто. Выдержки Джона хватает ровно на три секунды: – Уходишь? Идиот. Ну, конечно же, он уходит. Не по квартире же он собрался разгуливать в верхней одежде. Удивительно, но Холмс игнорирует его досадный просчет и, более того, даже снисходит до объяснений: – Лестрейд отвезет мисс Стоунер к Молли на опознание. Майкрофт предлагает провести там следующее заседание нашего маленького заговорщицкого кружка. – Понятно, – Уотсон откашливается, нейтрализуя невесть откуда взявшуюся хрипотцу. Детектив, накинув пальто, с молчаливым вопросом взглядывает на Джона, но тот тоже молчит, не рискуя более подставляться, да и не желая навязываться. Наконец Шерлок максимально ровным голосом произносит: – Поедешь со мной? Конечно. Радость мгновенно вспыхивает и тут же гаснет. Но и недавней горечи Уотсон почему-то тоже больше не чувствует, как и потребности язвительно прокомментировать ситуацию – типа, а какой вообще с раба спрос. Похоже, ему надоело сражаться – смысла все равно нет, в этой войне он заведомо проиграл. Как там сказала несчастная Джи? Поздно что-то менять, и теперь рабство – ее судьба? Теперь рабство – его судьба. Так зачем себе что-то надумывать, из-за чего-то переживать. Забавно… Неужели у него все-таки получилось смириться? Непривычное чувство – принятие без рефлексии. Быть может, именно так должна ощущаться покорность?.. И без малейшего намека на сарказм, с абсолютной серьезностью Джон отвечает: – Как прикажешь. Глаза Шерлока расширяются. Вопросительное выражение в них сменяется настороженностью, удивлением и еще чем-то – Уотсон не успевает сообразить. Серебристый взор хозяина вдруг темнеет и как будто становится ярче. И Джон внезапно оказывается во власти загадочного оптического эффекта: кажется, что комната окончательно тонет во мгле, и все, что он видит – бледное лицо Холмса с пристальным, темным, блестящим взглядом, словно сияющие звездами полуночные небеса. Джон глубоко вдыхает, а выдохнуть забывает, покрываясь горячими мурашками от отчетливого предчувствия – вот-вот к нему придет осознание чего-то до чрезвычайности важного… еще немного… почти… вот сейчас… Внизу громко хлопает дверь, и раздается взволнованный голос миссис Хадсон: – Мистер, как вас там, куда вы?! Постойте! Да подождите же! Мальчики, у вас крайне нетерпеливый клиент!