СВОБОДА И ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ

7.50. Джон тяжело приподнимается на постели, тянется к надрывно трезвонящему будильнику, а затем снова валится на подушку, прижимая ладонь к горячему лбу. Бессонная ночь отзывается ломотой в мышцах, голова гудит, и он лежит еще пять минут, прежде чем, наконец, заставить себя встать с кровати. * * * …Накануне вечером, как ему и было приказано, он оделся и ушел в свою комнату. Поначалу, не зажигая света, неподвижно сидел, незряче уставившись в темноту, потом вдруг вскочил, охваченный все усиливающейся нервной дрожью, распахнул окно и, вцепившись себе в локти, задыхаясь, глотал напоенный сыростью ночной воздух, пока трясучка не сменилась слабостью и апатией. Обессиленный, весь в испарине, он рухнул на застеленную постель и, сжавшись, обхватил руками колени, напрасно пытаясь защититься от больно ранящих осколков вдребезги разбитых иллюзий… А ведь Элла предупреждала… Уотсон крепко зажмуривается, но образ главного психолога ГРА настойчиво маячит перед глазами: «Джон, поверьте, рабство не для вас…» Конечно, не для него! Он слабак, оказавшийся не в силах честно играть ту роль, за которую взялся! Зачем лицемерить, ему было приятно, когда его воспринимали как свободного человека, он малодушно приветствовал решение Шерлока скрывать от окружающих то, что он раб. Радостно ухватился за предоставленную возможность потешить абсолютно неуместное для раба излишне раздутое самолюбие! Вот только он – не свободный человек, он – раб, и это был его собственный выбор, а назвавшись груздем, имей честь и полезай в кузов, а не стремись от этого кузова увильнуть, позволив себе забыть, кто ты и где твое место. «Ты же помнишь о том, что если я прикажу тебе предложить мне себя, ты будешь обязан повиноваться?..» Стиснув зубы, Джон со стоном переворачивается на спину, изнывая от глубокого чувства униженности и одновременно за это на себя злясь – да какое, вашу мать, может быть чувство униженности у раба?!! Раб не имеет права испытывать унижение от того, что он раб! Чувствовать себя униженным – прерогатива исключительно свободного человека! И все же… все же… – Уотсон закрывает лицо руками, – зачем же Шерлок… зачем нужно было так… Нет, стоп! Нельзя перекладывать ответственность за случившееся на Холмса. Хозяин на то и хозяин, чтобы поступать так, как сочтет нужным: захочет – представит его своим ассистентом, захочет – напомнит ему о том, что он раб. Совсем не Шерлок виноват в том, что Джон нафантазировал себе черт знает что и стал вести себя не соответствующе своему положению, а теперь мучается, когда его заслуженно спустили с небес на землю. Да, падать пришлось высоко, и он ударился слишком сильно. Однако его хозяин в этом не виноват. И Джон это хорошо понимает. Вот только видеть своего хозяина ему больше совсем не хочется… * * * В 8.00 он, совершенно разбитый, скрепя сердце выдвигается «на работу» – спускается по лестнице, заходит в гостиную, ощущая полное эмоциональное опустошение. Его хозяин обнаруживается у окна – все в той же позе и той же одежде. «Всю ночь там простоял что ли?..» – с угрюмым равнодушием думает Уотсон, дежурно произнося: – Доброе утро. Ему кажется, что обтянутая дизайнерским пиджаком спина слегка напрягается, но ответа на приветствие как обычно не следует, и Джон сосредотачивается на привычных утренних действиях. Ставит кипятиться чайник, плетется в ванную. Зеркало отражает потухший взгляд и посеревшую, осунувшуюся физиономию, и в Джоне с новой силой вспыхивает злость на себя. Да что ж это такое?! Сколько можно?! Он растирает щеки яростными движениями, словно стремясь стереть появившиеся за одну ночь унылые, горестные складки у рта, затем набирает в раковину холодную воду, умывается, приводя себя в чувство. Никуда не деться – жизнь продолжается, он будет, как и прежде, заниматься их немудреным хозяйством, вести блог, участвовать в расследованиях по возможности. Ему придется, как и прежде, общаться с Шерл… общаться с хозяином. Но прежних ошибок он теперь уже не допустит. Урок усвоен. В кухню Уотсон возвращается в гораздо более решительном настроении… * * * – Завтрак. Детектив медленно оборачивается и покидает свой пост у окна, являя взору Уотсона бледное лицо с синими полукружьями под глазами, и в первое мгновение инстинктивно встрепенувшись от беспокойства, Джон с раздражением одергивает сам себя – нет, он больше не попадется на эту удочку, в его рабовладельческом договоре нет пункта о том, что он должен беспокоиться за хозяина. Холмс отодвигает стул и садится, не проявляя, впрочем, никакой заинтересованности в еде, Уотсон остается стоять где стоял. – Будь так добр, сядь за стол, Джон, – не поднимая головы, негромко, но с легким вызовом в голосе говорит Шерлок. Будь так добр?.. И к чему эти ненужные церемонии. Джон выполняет то, что ему сказали. Воцаряется душное, нервирующее молчание, затем Холмс придвигает к себе кружку с чаем и обхватывает ее ладонями. – Джон, нам надо поговорить о том, что произошло вчера вечером. Руки Уотсона непроизвольно тянутся ко второй кружке, хватаясь за нее, как за спасательный круг. Теплые керамические бока согревают, даря ощущение защищенности и помогая не терять выдержки. – А что произошло вчера вечером? Шерлок бросает на него секундный изучающий взгляд, а затем снова прячется за спадающими на лоб взъерошенными вихрами. – Джон, я понимаю, я повел себя вчера слишком… – По-хозяйски? – почти невозмутимо подсказывает Джон. Вновь коротко взглянув на него, детектив сухим тоном соглашается: – Возможно. Однако то, что я сказал… это не… в действительности я не имел в виду… – Ты был абсолютно прав. – Что?.. – Шерлок устремляет на него наполненный почти воинственным удивлением взор. – Ты был абсолютно прав, – от напряженного зрительного контакта Уотсона немного бросает в жар. – Ты – хозяин, я – раб. Поэтому, если у тебя возникнет такое желание, я, конечно же, буду вынужден… – челюсти сводит судорогой, но Джон волевым усилием добирается до конца фразы, – вступить с тобой в сексуальные отношения. Бах! Ладонь Холмса с силой опускается на столешницу, а сам он подается вперед, всем существом излучая тихую ярость: – Мне кажется, я с самого начала доступно дал тебе понять – меня не интересуют сексуальные отношения. – Я не идиот! – тоже неминуемо заведясь, огрызается в ответ Уотсон. – Думаешь, я не способен сообразить, что вчера ты просто… – черт, его снова начинает трясти – опустив взгляд, Джон медленно вдыхает и выдыхает, стараясь отвлечься от ярко и болезненно переживаемого воспоминания – он, полностью обнаженный, стоит перед полностью одетым Холмсом. – В общем я понял, что вчера ты просто таким образом напомнил мне мое место… обозначил, так сказать, предусмотренные законом границы моего потенциального подчинения. Переполняемый тошнотворным разочарованием, он заставляет себя вновь посмотреть на хозяина – тот, кажется, бледнеет еще сильнее и поначалу молчит, глядя на него широко распахнутыми глазами, потом резко встает, словно в замешательстве делает пару шагов по кухне и снова останавливается перед Джоном: – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не относился к тебе просто как к рабу, Джон. Ну разве что вчера вечером… На Уотсона опять тяжело наваливается усталость, но как бы ни хотелось ему прекратить мучительный разговор, ситуация все же требует окончательного прояснения. – Но я являюсь твоим рабом, Шерлок, – он со вздохом тоже поднимается на ноги. – И я признаю, что действительно дал тебе повод для… – ладони Джона непроизвольно сжимаются в кулаки, – …вчерашнего воспитательного инцидента. Поэтому хочу заверить, что впредь подобного больше не повторится и в своем поведении и отношении к нашему сосуществованию и сотрудничеству я буду строго следовать заключенному между нами рабовладельческому договору. – Вот как… – мрачно реагирует детектив. – Именно так, – с максимальной твердостью встречает его хмурый взгляд Уотсон, четко ощущая, что стоящий между ним и хозяином стол – только вершина разделяющего их теперь айсберга. – Отлично, – высокомерная холодность в тоне Шерлока тем не менее оказывается неожиданностью. – Это как раз то, что мне нужно. – Значит, договорились, – против воли задетый, Джон сопровождает свои слова энергичным кивком и после этого зачем-то вдруг пылко и язвительно припечатывает: – Я весь в вашем распоряжении, мистер Холмс! – Кхм-кхм… Я не вовремя? – остановившись в дверях, Лестрейд с сомнением оглядывает их обоих. – Маленькие семейные неурядицы? – Он хихикает, заходя в кухню. – Имейте в виду – дуэли в нашей стране приравниваются к преступлению. – Что вам угодно, инспектор? – Шерлок переключается на посетителя с таким видом, будто его ассистент более не заслуживает никакого внимания, Уотсон, с полыхающими ушами, нервозно закусывает губу – да вашу ж мать, ну что он снова такое ляпнул… – Мне угодно, чтобы вы подписали допуск к расследованию, – сдвинув в сторону кружки с остывшим чаем, Лестрейд раскладывает на столе несколько бланков. – Эта ваша секретность у меня уже вот где! – легонько ударяет он ребром ладони себе по горлу. – Приходится все оформлять задним числом. Шерлок, сначала ты – здесь, здесь, здесь, здесь и здесь. Шерлок! Детектив очень медленно склоняется над бумагами, берет протянутую ему инспектором ручку и, поставив нужное количество подписей, так же медленно выпрямляется, в то время как Джон не может не оценить издевательской насмешки судьбы – надо же, как только он принял решение прямо и без прикрас смотреть в лицо своему положению, так ему сразу представилась такая возможность… – Спасибо. Теперь ты, Джон. Тот не двигается, исподлобья посматривая то на хозяина, то на их гостя. – Джон?.. Пауза становится окончательно неудобной, когда Шерлок наконец подает голос: – Джон не будет подписывать. – В смысле? – Лестрейд непонимающе пялится на детектива, после чего дает выход своему раздражению: – Слушайте, мне наплевать, что тут у вас происходит, просто подпишите мне чертов допуск, а потом хоть поубивайте друг друга! – Джон не будет подписывать, потому что не может. – Что значит – не может!? Он, что – калека?! У него, что, руки отсохли?! – Джон не может ничего подписать, потому что он раб! – рявкает Шерлок, Джон, вздрогнув, на секунду прикрывает глаза, а его хозяин срывается с места и, захватив из гостиной пальто, выскакивает на лестницу. Когда дверь внизу хлопает, Уотсон издает тяжкий вздох: – Это правда. – Я понял, – Лестрейд ошарашенно покачивает головой. – Бедняга… – бормочет он себе под нос, адресуя свое сочувствие явно не Джону и заставляя того в некотором удивлении приподнять брови. Так это Шерлок у нас бедняга?.. Забавно. Уотсон проглатывает уже готовые сорваться с губ извинения за обман – в конце концов извиняться уместно только для тех, кто волен в своих поступках, а раб – всего лишь марионетка в руках хозяина. – Ладно, – инспектор собирает бланки в аккуратную стопку. – Поеду в участок, переделаю документы. Джон все-таки не выдерживает неизвестности относительно своей кары. – Вы сообщите в ГРА? – О чем? – недоуменно нахмуривается Лестрейд, и поскольку Уотсон не менее недоуменно отмалчивается, продолжает, подходя ближе и протягивая ему руку: – Пока, Джон. Увидимся. * * * Следующий час Уотсон, включив телевизор, сидит на диване, едва ли обращая внимание на экран и предаваясь надсадному рефлексированию. Итак, он снова нарушил правила, обменявшись с Лестрейдом прощальным рукопожатием, он снова повел себя не как раб… и, что еще хуже, его нисколько не мучает совесть… даже наоборот… он рад… да, он рад, что его рабский статус, судя по всему, не имеет никакого значения для инспектора… что тот явно продолжает воспринимать его все тем же Джоном Уотсоном, что и прежде… Лестрейд – хороший человек… и как, скажите, пожалуйста, Джон должен был поступить?.. Отказаться пожать протянутую ему руку?.. Выставить себя неблагодарным придурком, не ценящим нормальное человеческое отношение?.. Ох, нет, черт возьми, он опять совершает ошибку, позволяя себе считать, что относиться к рабу как к свободному человеку – нормально… Раб это раб… и нечего снова себя оправдывать… Ну хорошо, а что дальше?.. Он больше не будет пожимать руку инспектору?.. Четыре месяца пожимал, а теперь перестанет?.. Ну не идиотизм ли?.. Поморщившись, Джон с силой нажимает ладонями на виски, словно пытаясь выдавить из головы истязающие ее мысли. Да за каким хреном он вообще в это ввязался?! Кто его просил становиться рабом… Никто не просил. Он сам выбрал свою судьбу. Черт с ним, с этим рабовладельческим этикетом. Значит, придется его нарушать, если того потребуют обстоятельства. Главное – больше никаких недомолвок, никакого утаивания, никакого притворства. Он больше ни от кого не станет скрывать то, кем является. Не станет никому врать. И прежде всего – себе. * * * «У тебя все в порядке?» Джон капитулирует ближе к вечеру, дважды начиная набирать, передумывая и лишь на третий раз все же отправив сообщение адресату – в конце концов девять часов прошло с тех пор, как Шерлок сбежал, оставив его самостоятельно разбираться с Лестрейдом. А что, если бы тот оказался не столь снисходителен к тому факту, что они водили его за нос столько времени?.. Уотсон сердито сопит, глядя в окно на снующие мимо автомобили. Мало того, что сбежал, так еще и отсутствует целый день – и где его черти носят?.. Может, занимается расследованием в одиночку?.. Нет, его хозяин, конечно, не обязан отчитываться перед рабом, но почему бы не дать хотя бы самую поверхностную информацию о своих планах… Не отвечает. Джон раздраженным движением запихивает телефон в карман джинсов. Возможно, не считает нужным ответить, а возможно… возможно, он вляпался в какую-нибудь историю… возможно, ему нужна помощь… Так, кажется, что-то пришло… Уотсон опять поспешно лезет в карман. «Что у меня может быть не в порядке? ШХ» Да ничего. Спасибо, что соблаговолили ответить, Ваше Высочество. Джон швыряет телефон в кресло Холмса, а сам плюхается в свое, откидывается на спинку, барабаня пальцами по подлокотникам. Так, а из-за чего он, собственно, сейчас злится?.. У его хозяина, судя по всему, все нормально, чем бы он там сейчас ни был занят, так почему бы и Джону не воспользоваться ситуацией, попытавшись обратить ее в свою пользу?.. В конце концов есть свои преференции и у рабства… Сдвинув брови, Уотсон тянется за мобильником, зачем-то откашливается, словно ему предстоит говорить вслух, коротко выдыхает и начинает набирать: «День свиданий? Если я тебе сегодня не нужен…» Отправить. В ожидании Джон сверлит напряженным взглядом экран, но проходит не меньше минуты, прежде чем на нем высвечивается короткое: «Не нужен. ШХ» * * * Ну и замечательно. Ну и прекрасно. Джон с силой растирает себя мочалкой. Не нужен так не нужен. Очень удачно. В кои веки он устроит себе приятный вечер – выпьет, потанцует, познакомится с какой-нибудь симпатичной рабыней, которая наверняка не откажется заняться с ним сексом, ведь собственно ради этого и ходят на День свиданий. Еще раз намылив подмышки и пах, Уотсон подставляется под струи воды, отфыркиваясь, смывает с себя обильную пену. Да, он давно никого не имел, но он же не забыл, как удовлетворить женщину! Когда-то он по праву считался мастером в этом деле, так что пора возвращаться в строй, Джон-чертов-суперлюбовник-Уотсон, и заново оттачивать свои навыки… Покончив с омовениями, Джон выбирается из ванны и принимается за бритье, продолжая мысленно смаковать детали предстоящего сексуального приключения. Уж он постарается, чтобы его партнерша осталась довольна. Он станет медленно, дюйм за дюймом ласкать ее тело руками, губами и языком, пока она окончательно не обессилит, а потом возьмет ее – жаркую, податливую, вожделеющую. Член одобрительно реагирует на фантазии, и Уотсон ухмыляется, скользя бритвенным станком по щеке. У него все получится, можно даже не сомневаться. Он же так любит секс… любит доставлять кому-нибудь удовольствие… Не то что его хозяин. Сполоснув бритву, Джон сосредотачивается на подбородке. Интересно, а Шерлок хоть раз с кем-нибудь трахался?.. Хоть с кем-нибудь. С женщиной. Или с мужчиной. Да, наверное, все же с мужчиной, учитывая… учитывая… ну, вчерашнее вечернее происшествие. «Если я прикажу тебе предложить мне себя, ты будешь обязан повиноваться…» – Уотсон корчит рожу своему зеркальному отражению, вслух передразнивая хозяина. Вот только из Шерлока такой же любовник, как из его дорогущего телефона. Он же не человек, он – машина! Машина для разгадывания преступлений. Естественные человеческие желания ему чужды. Вчера, например, он оставался полностью безразличным, когда Джон стоял перед ним в чем мать родила… Хотя может быть, Джон просто не в его вкусе. Поджав губы, Уотсон задирает физиономию вверх, с некоторым остервенением соскребая щетину под подбородком. Да, скорее всего, если его хозяин и заведет с кем-нибудь отношения, это будет кто-нибудь под стать самому Холмсу – кто-нибудь повыше, постройнее, поизящнее, помоложе. Кто-нибудь покрасивее и побогаче. Кто-нибудь свободный… Черт, чуть не порезался!.. * * * Он еще раз наведывается в ванную уже одетым – темно-синяя рубашка и джинсы, и открыв шкафчик, задумчиво пялится в его недра. Неплохо бы воспользоваться парфюмом – женщинам нравится, когда от мужчины приятно пахнет, а у него в наличии только дезодорант… Уотсон дотрагивается кончиками пальцев до небольшого матового флакона, а затем решительно берет его с полки. Туалетная вода Шерлока. Наверняка стоит очень недешево, и аромат изумительный – тонкий, ненавязчивый, чуть горьковатый, то ли цитрусовый, то ли цветочный, а может быть, и то, и другое, и еще что-нибудь третье – Джон бы не взялся точно определить. Но в любом случае для Дня свиданий в ГРА подойдет, и от его хозяина не убудет, если Уотсон пару разочков на себя брызнет. Ароматное облако оседает на коже и на одежде, Джон раздувает ноздри, вдыхая знакомый запах. Запах Шерлока… Он теперь пахнет Шерлоком… Пахнет своим хозяином… Словно помеченный. У него внезапно скручивает живот, слабость под коленями заставляет всем весом опереться на раковину. Какого хрена, что с ним?! Откуда у него вообще взялись подобные мысли?!! Какая-то глупость! Бред. Бессмыслица. Ерунда. Это просто туалетная вода. Что еще за чушь вдруг пришла ему в голову?.. В кухне он взахлеб выпивает стакан воды и спустя пять минут уже чувствует себя достаточно хорошо, чтобы продолжать начатое… * * * – Что тебе налить? Джон разворачивается на высоком крутящемся табурете, отвлекаясь от рассматривания наполняющей клубный зал публики – немногочисленных парочек за круглыми столиками и веселящейся компании на танцполе. – Мне? Эм… – он пробегает глазами по соблазнительной батарее бутылок за спиной бармена. – А давай виски. Который тут у вас подороже. Гулять так гулять. Пусть его хозяин побольше заплатит за вечеринку. Все с тем же мстительным чувством он заказывает себе вторую порцию алкоголя, когда на свободный табурет рядом с ним присаживается блондинка – короткая стрижка, легкое нарядное платье с глубоким вырезом. – Привет. Я Мэри. – Привет… Что ж, уже не молода, и красавицей назвать трудно, и фигура поплыла… а впрочем, вполне себе ничего, в конце концов он ведь тоже не принц из сказки. – Я Джон. Выпьешь со мной? – С удовольствием, – она салютует бокалом с шампанским. Когда стеклянная тара у обоих пустеет, Уотсон оглядывается на танцпол. – Хочешь потанцевать? – Я уже, – Мэри слегка морщит нос, глядя на Джона, как ему кажется, со значением. – Да?.. – интересно, правильно ли он распознал сигнал. – Тогда, может… – облизнув губы, Уотсон намеренно соскальзывает взглядом ей в вырез. Усмехнувшись, она берет его за руку и стягивает с табурета. – Пойдем. Ты же здесь впервые, не так ли?.. Поднявшись по лестнице в глубине зала, они попадают в похожий на гостиничный коридор, Мэри останавливается перед одной из дверей, указывая на горящий зеленым маячок под дверной ручкой. – Здесь свободно. Почти все пространство небольшой комнаты оказывается занятым двуспальной кроватью, и, спровоцированный этим недвусмысленным символом его сегодняшнего знакомства, Уотсон позволяет себе быть дерзким. – А ты не склонен терять времени даром, – смеется прижатая к стене Мэри, пока он нащупывает ее грудь через плотные чашки бюстгальтера. – Отличный парфюм, – она проводит носом по его шее. Конечно, отличный. Ему ли об этом не знать... После долгих месяцев воздержания возбуждение становится нестерпимым, и Джон, пожалуй, действует слишком грубо, спеша завалить свою новоявленную любовницу на постель… * * * – У тебя хозяин или хозяйка? – лениво любопытствует Мэри, нагишом раскинувшись на подушках. – Хозяин, – Джон садится на край кровати, с досадой оглядывая их одежду, неопрятной кучей сваленную на полу. – Ты с ним спишь? Он оборачивается, как ужаленный, едва сдерживая молниеносно охватившую его злость. – Тебе что-нибудь не понравилось? – Все было великолепно, – Мэри с полным спокойствием улыбается, томным движением проводя ладонью от груди к животу, и его злость гаснет перед этим свидетельством его мужской состоятельности. – Я не гей, – все же считает нужным уточнить он, наклоняясь и выуживая из кучи одежды свои трусы. – А я и не говорю, что ты гей, – его собеседница выглядит удивленной. – Для многих не проблема играть за обе команды. – Не для меня, – Джон надевает трусы и берет с пола джинсы. – Я определенно однокомандный игрок. К его облегчению она решает не развивать тему. – Уже уходишь? Мы могли бы вместе поужинать, а потом провести еще один раунд. – Давай в другой раз, – он с натянутой улыбкой застегивает рубашку. – Сегодня мне нужно вернуться пораньше, хозяин меня ждет, у нас с ним… работа… еще должна быть, – объяснение получается не особенно складным, и Уотсона снова захлестывает злым чувством. – Хорошо, тогда, может, увидимся через неделю? – Мэри продолжает демонстрировать безмятежность. – Почему бы и нет. Пока! – он торопится уйти, обойдясь без прощального поцелуя. * * * И все же за каким хреном он обманул Мэри?.. Плетясь нога за ногу, Уотсон приближается к Бейкер-стрит, уже двадцать раз пожалев, что так рано ушел из ГРА. Действительно, мог бы еще остаться, они с Мэри заказали бы еду к себе в комнату и поужинали бы, валяясь в постели, а потом бы снова занялись сексом. Нет, вместо этого он потащился домой пешком, не особо горя желанием возвращаться в пустующую квартиру, купил в уличном киоске на набережной безобразно пережаренные фиш-энд-чипс и стоя съел, глядя на мерцающие отсветами огней темные воды Темзы. А потом целый час петлял по лондонским улицам… Ну зачем… зачем он сказал ей, что его ждет хозяин?! Ведь ни хрена же Шерлок его не ждет! Наверняка даже еще не вернулся! Вывернув из-за угла, Джон первым делом устремляет взор к окнам квартиры и останавливается как вкопанный. Черт. В гостиной горит свет. Сердце начинает биться быстрее в такт значительно ускорившимся шагам, ключ не сразу получается вставить в замочную скважину, и Уотсон чертыхается, проклиная свою невесть откуда взявшуюся неуклюжесть. Попав наконец в дом, он обнаруживает на вешалке внизу пальто Холмса. Значит, придя домой, Шерлок не торопился. Когда он торопится, то сразу проскакивает на лестницу и скидывает пальто уже наверху… Сделанный вывод отчего-то волнует, но Джон не успевает его обдумать – взбежав по ступеням, он через открытую дверь кухни видит хозяина, прильнувшего к микроскопу, и от этой привычной картины его вдруг затапливает теплом, заставляя позабыть о разделяющем их теперь айсберге. – Привет. Ты, оказывается, уже дома. Приподняв голову, Шерлок вперяет в Джона серебристо-ледяной взгляд, а затем, не сказав ни слова, снова возвращается к прерванному занятию. Что ж, так тебе и надо, Джон Уотсон. Интересно, сколько раз ты еще намерен выставлять себя дураком?.. – Ладно, – пытаясь побороть мучительное чувство неловкости, Джон нарочито поглядывает на наручные часы, а затем втискивает ладони в карманы джинсов. – Время позднее. Тебе что-нибудь нужно или я могу идти спать? Холмс продолжает молча смотреть в окуляры, и Уотсон уже намеревается расценить молчание как ответ и отправиться восвояси, как вдруг его хозяин с какой-то кошачьей грацией выскальзывает из-за стола и подходит так близко, что Джон вынужден запрокидывать голову, глядя ему в лицо. – Тебя устраивает твоя комната, Джон? – Что?.. Да, конечно, - Уотсон хмурится, недоумевая, к чему клонит Шерлок. – У тебя что-нибудь болит? – Нет, – душа ведь не считается, не так ли?.. – Ты сыт? – Да, – что еще за внезапный допрос. – Сексуально удовлетворен? Щеки и шею обдает жаром, и на то, чтобы не отвести взгляд, почему-то требуются титанические усилия. – Вполне. – Отлично, - Холмс отступает на шаг назад. – То есть я могу считать себя хорошим хозяином? Удержать зрительный контакт все же не получается. – Можешь, – Джон сглатывает ком в горле. – Я рад, – встряхивает кудрями Шерлок и вновь усаживается за стол. – Кстати, неплохой выбор. На мгновение Уотсону становится страшно от мысли, что его хозяин видел их с Мэри, но тот с едва насмешливой интонацией поясняет: – Я про рубашку. Подходит к твоим глазам… Очень медленно Джон поднимается по лестнице в свою комнату, медленно закрывает за собой дверь, медленно подходит к кровати, медленно опускается на нее и отмечает два странных факта: во-первых, он почему-то очень сильно вспотел, а во-вторых – почему-то чувствует себя виноватым…