Люди войны

Светлым октябрьским утром я проснулся и понял, что не могу ходить. Это не стало откровением: к концу сентября я уже ходил через силу, так что сейчас случившееся просто оказалось свершившейся данностью. Поднявшись на локтях, я посмотрел на Северуса, который еще спал, не ведая о новом несчастье, нас коснувшемся. Мне было страшно жаль его, мне было не по себе от того, что теперь я стал настоящей обузой, но делать уже было нечего. Мы всегда знали, что рано или поздно наше счастье что-нибудь прервет. Когда мы летели сюда, то оба понимали, к чему в конечном счете придем. Моя жизнь медленно подходила к концу, и было бы наивно полагать, что у меня в организме ничего не откажет. Гермиона говорила, что каждый человек — настоящая высокоорганизованная система, обладающая самосознанием. Все в человеческом организме взаимосвязано, любое отклонение от нормы, несомненно, понесет за собой какой-нибудь сбой. — Ты давно проснулся? — сонно пробормотал Снейп, приоткрывая глаза и смотря на меня из-под ресниц. Я мягко улыбнулся, проводя пальцами по его плечу и переходя к шее. На его лицо падала дорожка утреннего солнечного света, пробивающегося через оконное стекло. Я готов был вставать с рассветом только ради таких моментов: ради ярко светящего солнца, ради нежности, которая, смешиваясь с магией, исходила от расслабленного и беззащитного Северуса. Мне так не хотелось портить этот момент. Но тянуть дальше не было никакой возможности. Никакая иллюзия не могла стереть суровой реальности. — Не очень, — я набрал в грудь побольше воздуха, пока окончательно не лишился решимости выложить все прямо сейчас. — Хм, Северус, ты только не волнуйся. Я, кажется, ног не чувствую… Мгновенно мужчина сбросил с себя остатки сна, садясь и касаясь моего бедра в нервном порыве, будто это что-то должно было изменить. Этот жест показался мне столь открытым и беззащитным, что у меня сжалось сердце. Как же жаль мне было в этот момент, что я подвергаю своего мужчину столь болезненным переживаниям. Он больше не мог меня защитить, и оттого страдал еще сильнее, чем любой другой человек на его месте. — Зря мы сюда приехали, — проговорила Северус, запуская пятерню в свои длинные, растрепанные после сна волосы. — И вернуться сейчас… — Ты серьезно? — я моментально поднялся на руках, опираясь о кровать ладонями, и изумленно уставился в лицо мужчины. — Нам не обязательно возвращаться! Если не хочешь за мной ухаживать, то можно нанять кого-то, кто приходил бы по утрам и вечерам. Вызвать Кричера, например. А уж в туалет я и сам сумею сходить… — Поттер, что за бред? — возмутился Северус, смерив меня уничтожающим взглядом. — Дело не в том, что я не хочу за тобой ухаживать, а в том, что тебе стало хуже и требуется помощь, которую я не могу тебе оказать в… этих условиях. — Мне тут хорошо, я чувствую себя лучше здесь, с тобой, — тихо, но настойчиво проговорил я, ложась обратно и прикрывая глаза. Я не врал, в Дубровнике действительно было очень хорошо. Тепло, отсутствие дождей и близость моря — все это благотворно влияло на мое самочувствие как физическое, так и моральное. Здесь, в Южной Далмации у меня впервые появилось ощущение, что я начинаю забывать свою прежнюю жизнь. Я даже ощущал некоторый испуг, когда замечал, как блекнут воспоминания. За исключением последнего яркого погружения в прошлое почти месяц тому назад, я больше не вспоминал о войне, меня не мучили вспышки воспоминаний и не затягивала в бесконечный водоворот терзаний совесть. Я закрывал глаза и не видел перед собой змеиных красных глаз, не слышал предсмертные крики в тишине, не вздрагивал от каждого звука. Я никогда не чувствовал себя таким спокойным, как здесь, и я ни разу не жалел, что мы прилетели сюда. Уверенность в том, что в Англии я бы тихо зачах, так и не обретя спокойствия, не оставляла меня. Я совершенно разучился жалеть. Если раньше я сетовал на судьбу, говорил ей, что она поступила несправедливо, подарив мне такую жизнь, то теперь я каждое утро благодарил мир за то, что мне вообще довелось жить на свете. За то, что я еще дышу, за то, что всю мою сознательную жизнь рядом были хорошие друзья, за то, что я остался человеком, несмотря на все тяготы жизни, выпавшие на мою долю. За Северуса. Усталая решимость умереть сменилась умиротворенным принятием происходящего. Мне все еще не было страшно, но уже вовсе не потому, что я втайне желал погибнуть, или устал от жизни. Просто я знал, что в смерти нет ничего страшного, даже если меня ждет небытие. В конце концов, мне ведь никогда не приходило в голову жалеть о миллионах лет до моего рождения, так почему я должен беспокоиться, что меня не будет после моей смерти? Мне было жаль близких, но я знал, что их ждет хорошая долгая жизнь. Я был спокоен — больше никому из друзей не требовалась моя помощь. Война однажды обязательно закончится для всех. Не только для меня, Невилла и Луны. Я верил, что и Джинни, и Гермиона, и Рон, и Северус когда-нибудь найдут якорь, за который они смогут зацепиться и вернуть умиротворение в свои души. Даже если это произойдет еще не так скоро. — И угораздило же меня связаться с таким настырным и абсолютно безрассудным гриффиндорцем, — проворчал Северус, привычно смиряясь с тем, что ему придется пойти у меня на поводу. Как бы много мы ни ссорились даже по самым нелепым пустякам, в одном я всегда был для него прав. Все, что касалось моего здоровья, мог решать только я сам. Пожалуй, это единственное, что я сумел внушить ему. — Чем мы сегодня займемся? — проигнорировал я выпад Северуса, переворачиваясь на живот и утыкаясь щекой в мягкую подушку, которая еще хранила тепло живого тела. От нее еле уловимо пахло шампунем, которым мы мылись накануне. Совсем не верилось, что это было только вчера. — Ненавижу тебя, — оповестил меня мужчина и одним рывком поднялся на ноги, прихватив с собой покрывало. Гордо развернувшись, Северус пошел в сторону ванной, не обращая никакого внимания на мои возмущенные вопли. Конечно, я понимал, почему он злится. Он чувствовал свое бессилие - а он не любил быть слабым. Он понимал, что я хочу продолжить жить, как будто ничего не происходит - и не мог с этим смириться. А еще ему было страшно, это я тоже знал. Знал на каком-то подсознательном уровне. Смерть, которая ненадолго отступила от нас, вновь витала поблизости, выжидая момент. — Это нечестно! Ты воспользовался моим положением, чтобы обидеться! — крикнул я ему вслед, успев прежде, чем дверь за мужчиной захлопнулась. — Да брось! — я приподнялся на локтях, смотря в сторону двери. — Ты не можешь прятаться там вечно! В ответ мне послышался шум воды. Я одним усилием перетащил свое тело так, чтобы слабые ноги сползли с кровати. Непривычное новое чувство настигло меня — я не ощущал, как ноги коснулись пола, не ощущал его холод или тепло, не ощущал поверхности. А ведь как, оказывается, много это значит для человека - я и не задумывался над этим вопросом до сегодняшнего момента. — Это глупо, Северус! Ты ведешь себя, как… Трус! — услышав, что плеск воды в ванной резко оборвался, я чуть улыбнулся. Я всегда знал, как именно достучаться до Снейпа. Еще с того самого первого дня, как вошел в его класс. — А ты ведешь себя, как… Поттер, — заявил Северус из-за двери. Рассмеявшись, я откинулся назад на кровать и повернул голову, вглядываясь в далекий-далекий горизонт. По воде пролегла яркая солнечная дорожка, к которой иногда, будто пытаясь ее поймать, подлетали чайки. В этой привычной картине было что-то неземное. Свобода окружающего мира, который неподвластен никаким людским страстям, всегда оставляет в сердце неизгладимый след. — Возможно, иначе я не был бы собой, — я приподнял руку, загораживая лицо от ярких лучей, что били прямо в глаза. — Я знаю, чем мы сегодня займемся. Я так давно не летал. Мне очень хотелось бы вновь оказаться в воздухе, как те птицы. Почувствовать себя первокурсником, которому подарили источник счастья, даже не осознавая того. Наверное, тот первокурсник тоже не осознавал. Но, клянусь, он все чувствовал. Я помню это. — Неужели ты так давно не летал, что решил сделать это именно сегодня? — спросил Северус, как-то незаметно садясь на край кровати. Я повернул голову, находя взглядом лицо мужчины. Он собрал свои темные волосы в хвост, и это выглядело так непривычно, что я на минуту забыл о том, что именно у меня спросили. Но лишь на минуту. И правда, неужели я так давно не летал? Я помнил, что последний раз садился на метлу во время наших скитаний по лесу, но то это было скорее ради необходимости, чем ради удовольствия. А до этого был черный год в Хогвартсе — в то время тоже было не до настоящих полетов. Затем была победа. Вспышка света между двумя островками тьмы. Тогда никто не думал о развлечениях, все строили заново разрушенные дома, хоронили павших, лечили выживших. А что потом? Потом были два черных года, наполненных едкой, удушливой апатией. В темных, пропахших пылью комнатах я проживал неделю за неделей, перебирая в голове события из прошлого. Тогда мне было не жаль зря потраченного времени. Мне казалось, что мир отложил меня в дальний ящик. Я желал войны, желал разрушений, сражений. Жалел себя более, чем других. Ненавидел мир, за который сражался. Мне теперь казалось, что тогда я был мертв, а сейчас вдруг ожил. — Давно, — наконец сказал я, моргнув, чтобы сбросить пелену наваждения. — В прошлой жизни.