Девочка-призрак

- Я рядом. Не бойся. Я не бросила тебя. – Улыбалась Цукино. Ее нежная улыбка согревала душу. Я снова вижу ее. Такую живую…. Цукино непонятно махает руками. Прыгая от радости, я бегу к ней. Я так счастлива. Сейчас Цукино скажет мне, что все это была шутка. Она жива и никогда не умирала. Я бегу к ней. Еще немного и я обниму ее. Вокруг темнота. Я бегу…. Бегу…. Долго. Почему я не могу добежать до нее? Она же так близко. Я остановилась и смотрю на нее. Цукино машет руками, чтобы я не шла к ней, чтобы остановилась. Я сморю на нее. На ее губах улыбка, а в глазах страх. Как тогда, на проводах…. Цукино мило улыбается. Вдруг темнота начинает сгущаться, обволакивая мою Цукино-тян. - Что происходит? – Кричу я. Но она молчит. Продолжает улыбаться, но теперь из ее глаз течет кровавая вода. Я в ужасе кричу и бегу к ней. Бегу и смотрю на нее, боясь снова потерять. Я успею. Я успею. Успею. Темнота поглотила ее ноги и руки, оставив лишь тело и голову. Я шепчу молитву, в надежде, что сейчас включат свет и все будет как раньше. Чернота поглощает ее. Остался только бюст. Я бегу, но не могу добежать. Словно между нами бесконечное расстояние. Но Цукино-тян так рядом, я протяну руку и дотронусь. Тянусь. Но рука проваливается в темноте. Не могу достать. Я словно бегу по беговой дорожке, трачу силы, но остаюсь на месте. - Не бойся. Я рядом. – Шепчет на последок она. Я кричу и просыпаюсь. Сон. Всего лишь сон. Значит, Цукино мертва. Я судорожно хватаю воздух, дыхание сбилось, а по лбу стекает холодный пот. - Намида, ты уже встала? – Заглянула в комнату мама. – Собирайся. Скоро пойдем. – Она смотрит в мои расширенные зрачки. – Что-то случилось? - Нет. Просто кошмар. Обычный кошмар. – Говорю я. Когда мама ушла, я стала медленно собираться. Всего два дня. Два дня прошло с того, как Цукино покинула меня. Значит, сегодня я увижу ее в последний раз. Увижу ее бездыханное тело. И больше ее не станет. Одев черное кимоно, я подошла к зеркалу. У меня в комнате на стене, напротив кровати, висит большое зеркало в полный рост. Я взглянула в отражение. На меня смотрела девочка с черными волосами и зелеными глазами. Но у меня голубые! Это не я. Тело, прическа, кимоно мое, но лицо. Знакомые черты лица. Из зеркала на меня смотрела Цукино. Я застыла в ужасе. Девочка мило улыбалась мне. Снова та же улыбка. Я поднимаю руку, чтобы проверить, мое ли это отражение. Касаюсь своей щеки. Цукино тоже поднимает руку и касается. Я наклоняю голову. Она наклоняет. Я делаю шаг вперед. И она шагает вперед. Я протягиваю руку, касаясь холодного стекла. Цукино касается моей руки по ту сторону зеркала. Но я не чувствую холодное стекло. Я прикасаюсь к живой ладошке. Живая и теплая. Метаю взгляд от ее глаз к нашим ладоням и обратно. Вдруг ее вторая рука движется, но моя то нет. Ее ладошка прикасается к стеклу по ту сторону зеркала. Моя рука медленно поднимается, но я отдергиваю ее на пол пути. - Нет. Нет. – Шепчу я. – Это не реально. Тебя нет. Я пячусь назад. Отдаляясь, я натыкаюсь на стену около кровати. Неотрывно смотрю на нее. Но Цукино не шелохнулась. Мило улыбается, приложив ладони к стеклу. - Не бойся. – Говорит одними губами. - Это не ты! Тебя нет! – Кричу. Я хватаю будильник на прикроватном столике и кидаю в нее. Будильник со звоном ударяет по стеклу и падает на пол. Зеркало треснуло, покрылось трещинами как паутиной. Несколько осколков упало на пол. И исчезла она. Ее больше нет там, в зеркале. Я выбегаю из комнаты, натыкаясь на отца. - Что случилось милая? – Беспокоится он, глядя в мои испуганные зрачки. - Ничего. Мое сердце стучит где-то в ушах. Так громко, что его, наверное, слышит мой папа. Но это уже не важно. Главное, что ее уже нет там. Мы заходим в дом. Семья у Цукино маленькая, поэтому человек в комнате мало. Ее отец, мама, бабушка и Томо-сан. Я пришла с мамой и папой. В комнате темно и мрачно. Шторы завешаны. Стоит гроб. В изголовье гроба столик, покрытый белой тканью с зажженной ладанной. Столик украшен свечами и сикими и белыми цветами хризантемы. Пиала с рисом с воткнутыми вертикально палочками и булочки на белой бумаге. В гробу лежала Цукино-тян. Она была накрыта покрывалом, но лицо оставалось открытым. Руки сложены в молитве. Бледная, почти синяя кожа. Пришел священник. Все поклонились ему. Священник поставил свечу на алтарь и на распев зачитал сутру. Я сижу на полу. Уже прошло минут 30 с того момента, как священник «запел». Я устала так сидеть. Не могу долго находиться в одном положении. Церемония проходит в молчании. Никто не проронил ни слова. Лишь голос священника нарушает тишину. Он помахивает кадилом с сёко для успокоения души и произносит молитву. - Пришло время прощаться. – Произносит священник. Мы по очереди берем цветы и ложем их в гроб. Я подхожу. У меня трясутся руки. Мне страшно. Наверное, это из-за недавних событий в моей комнате. Трясущимися руками буру цветок. Но я взяла темно-красный лотос. Ее любимый цветок. Подхожу ближе и кладу его. Я замираю. Снова. Снова эта улыбка. Она будет преследовать меня вечно?! Оглядываюсь, но понимаю, что никто не замечает ее улыбки. Снова смотрю на нее. Цукино…. Моя Цукино-тян улыбается мне. Ее глаза резко распахиваются. На меня смотрят…. Нет, не зеленые глаза, а белые. Пустые. Без зрачков. Белые как рис. Как снег. Я прикрываю рот ладонями, чтобы не закричать, и выбегаю из дому. Бегу, подгоняемая ужасом. Живот скрутило, ком подкатил к горлу. Пробежав небольшое расстояние, я остановилась. Нет. Я не вернусь туда. Не хочу видеть ее. Не хочу смотреть, как ее тело пожирает огонь. Не хочу видеть, как она превращается в ничто, в пустую пыль, в пепел. Я больше не увижу ее. Прикрыв ладонями лицо, я заревела на взрыт. Теплая ладонь коснулась моего плеча. Я вздрогнула, убрала ладони и взглянула в его добрые глаза. - Как ты? – Тихо спросил Томо-сан. В ответ я лишь всхлипнула. - Не волнуйся. Все будет хорошо. – Потрепал он меня по волосам. Несколько часом мы сидели в молчании на скамейке. Я болтала ногами и разглядывала облака, которые проносились над головой. Иногда Томо-сан говорил мне что-нибудь, но это было неважное. Банальное. Не имеющее смысла. Темнело. Томо-сан проводил меня до дому и чмокнул на прощание в щечку. От легкого прикосновения его губ я покраснела как помидор. И хихикая скрылась в доме. Примечание от автора: Я много сократила в похоронной церемонии. На самом деле она долгая. И проводится она через два дня после смерти, а не через один. В дальнейшем я много дуду сокращать. Надеюсь, вы простите меня за это. Ну это просто не реально все 49 дней описывать?!