Двадцать седьмое июня, общежитие при академии фикрайтеров, шесть часов три минуты.
Все собрались во дворе. Одни — сонные и ежесекундно зевающие, вторые, хоть немного выспавшееся — молчаливо сидящие каждый на своей сумке. Утро было серое, холодное и какое-то противное. Было очень тихо. Учителя обсуждали что-то шепотом, на земле кучей были свалены рюкзаки и сумки, на каждой пришита бумажка или кусочек ткани с фамилией и именем хозяина, чтоб не дай Бог
, хотя, автор архиерист* не перепутать и не схватить чужую сумку вместо своей. Несколько девочек разгуливали с ластами и подводными масками, та самая рыженькая Даша, сообщившая Лизе, Лизе-Марии, Миле и Жанне-Миле-Алевтине об отъезде, через каждые несколько минут спрашивала у Алджиса время, чем неимоверно взбесила подвыпившего учителя и была сослана им в самой культурной форме, в какой он мог в «интересный эротический поход».
Лиза в упор смотрела на ворота, пока ей прямо в ухо не закричала Мила, тряся соседку по комнате за плечи:
— Эй, ты глухая?!
— И незачем так орать, — недовольно прошипела девочка, зажимая уши руками, — Ты что-то хотела?
— Хотела. Ты из сумки мою шкатулку не вынимала?
— Нет, — Лиза снова уставилась на ворота, но из-за тумана мало что можно было разглядеть, потому она предпочла наблюдать за учителями.
Учителя тоже пытались бороться со скукой. Кеита наблюдала за прыгающими по земле воробьями, подкармливая их семечками, которые нашла в своем кармане, Алджис и Дагер курили, сев прямо на землю рядом со своими сумками и блаженно выпуская дым изо ртов. Рон рычал, недовольно помахивая хвостом и выжидающе пялясь на ворота, будто от этого что-то должно измениться. Тауриэль гадала любому желающему на костях, Лика поправляла макияж, который из-за сонливости был нанесен не очень аккуратно, Луис выкопал из клумбы и пересадил в горшок маленький росточек можжевельника. Люся, так та вообще легла на сумку Кеиты и уснула. Директор пытался успокоить Рона, заверяя, что автобус «должен скоро подойти, немного опаздывает».
Ожидания оправдались. Когда стрелка наручных часов Алджиса дошла до шести часов семи минут, через туман за воротами стали проглядывать два луча света, кажется, от фар и послышался отдаленный гул работающего мотора.
— Едет… — прошептал физрук, вглядываясь в туман и шевеля волчьими ушами в попытках прислушаться.
— И правда едет, — эльфийка собрала все свои гадальные принадлежности, вглядываясь в приближающийся автобус.
Когда автобус въехал в ворота, послышалось громогласное «Ура!», все похватали сумки и понеслись к автобусу, запинаясь об ноги бегущих впереди, но путь им перегородил Василий:
— Первый для учителей.
— А почему ты побежала-то? — спросила Лиза-Мария свою создательницу.
— Не знаю, само-собой вышло… — шепотом ответила девочка, наблюдая за происходящим.
Вперед пропустили сначала учителей-девушек, первой Кеиту, так как она еще и с протезом, за ней Лику и Тауриэль. Василий грузил сумки в багажный отдел, краем глаза наблюдая за происходящим у автобуса. Дагер был настолько сонным, что не удержал равновесие и чуть не грохнулся с подножки, но был пойман за руку верным товарищем Алджисом. Директор убедился, что все, считая и еще спящую Люсю, которую заботливо положила на свои колени Тауриэль, в автобусе, зашел туда, нашел свободное место и сел, поглядывая на учеников из окна и не обращая внимания на то, что коллеги громко переговаривались и смеялись, что многих бы отвлекло.
Когда подъехало еще два автобуса, послышалось еще более громкое «Ура!» чем до этого. Персонажи и девочки разделились на два автобуса, первым дали более просторный, чем обычно, ибо у большинства персонажей огромные груди и ягодицы, так что они бы просто не пролезли в двери простого автобуса. Лиза села рядом с Милой. Водители убедились, что все на местах, двери автобусов захлопнулись, и транспортные средства одно за другим выехали за ворота, включив фары.
Мало кто смотрел в окна, из-за густого тумана увидеть что-то там было нереально, потому девочки боролись со скукой кто как: наряжали и делали прически прихваченным с собой куклам, кушали, хотя, их предупреждали, что в дороге лучше есть поменьше, может укачать и стошнить, разговаривали, играли во что-нибудь. Было очень шумно. Да и в автобусе персонажей тоже, в основном из-за бесконечных споров о том, кто же самая-самая и обсуждений парней, моды, спасения мира… У учителей было намного тише, разговаривали о работе, об отдыхе, играли в шашки и карты. Ехали очень долго, Лиза просто умирала со скуки и дернула за рукав почти спящую Милу:
— Мил… Мне скучно. Чем заняться?
— Не мешать мне спать, — отмахнулась от нее девочка.
Позже Лиза нашла себе занятие. Обсуждать отдых с соседкой Даши — смуглой черноглазой брюнеткой Ангелиной.
— Вот приедем, покажу мой красивый купальник… — мечтательно протянула Ангелина.
— А он у тебя какой и какого цвета? — полюбопытствовала собеседница, — У меня открытый, розовый в черный мелкий горошек.
— У меня тоже открытый, красный с розами.
— Наверное и правда красивый. Купальники учительниц не сравнятся с нашими, да?
— Не думаю… У Лики их несколько, я видела у нее в руках один. Черный, закрытый, с несколькими вырезами и блестящими брелками. Хотела бы я иметь такой.
— Да ну, безвкусица, — прыснула ядом Лиза, но она знала, что купальник Лики красивее, просто не хотела это признавать.
Автобус персонажей, семь часов четыре минуты.
Жанна-Мила с не хилым энтузиазмом обсуждала парней с первой попавшейся девушкой, которую вроде как звали Дарья-Алексия Самая Лучшая.
— В моем мире были красивые парни, но они меня не достойны! — Дарья-Алексия гордо задрала кверху аккуратный прекрасный носик.
— Правильно! Красавчики моего мира меня тоже не достойны. Тут вообще нормальных парней нет, хотя, учитель литературы вроде ничего так, но пьет, и волосы длинные, крашеные…
Алджис и правда был крашенный. Вообще выглядел ярко. Среднего роста, волосы до пояса, короткая челка, на волосах краска темного грязно-бирюзового цвета, зеленые глаза, вечно покрасневшие от недосыпа, курения и пьянства, из одежды — сапоги джинсы, косухи, яркие футболки… Под правым глазом три прокола пирсинга, украшали эти проколы черные круги, три штуки, разного размера.
— Да ну, тьфу на него, все равно он не оценит твою красоту по достоинству.
— Кажется, ты права. Последую твоему совету.
Автобусы ехали, время все тянулось, и туман не отступал. Кажется, время замедлилось еще со вчерашнего вечера, даже жалкая минута могла растянуться в вечность.
