Диаграмма нашей любви

Германия ворвалась в женский туалет. Подойдя к раковине, она посмотрела в зеркало. Там отражалась уставшая девушка с синяками под красными глазами от недосыпа и с растрепавшимися волосами от быстрого шага. Тихонько всхлипнув, немка уткнулась лицом в ладони. - Только бы не расплакаться. Не вздумай плакать, - приказывала себе Моника. Успокоившись, она умыла лицо холодной водой и снова посмотрела в зеркало. Ничего не изменилось, только взгляд стал более… одиноким? «Бред, я счастливая, успешная женщина. У меня есть любящий парень», - сказала самой себе она. «Парень-тряпка? Нужен ли он тебе?», - спросило ее Второе Я. - «Ты ему даже в любви ни разу не признавалась. А во сне тебя преследует кто? Правильно, Россия. Признай же это…», - и Второе Я так же неожиданно, как и возникло, исчезло. Тяжело вздохнув, Германия вышла из дамской комнаты и направилась в вестибюль, надеясь, что все уже разъехались. - Россиюшка, вот скушай еще мандаринку, - раздался звонкий женский голос за углом. Заинтересовавшись, Моника выглянула за угол и была поражена увиденным. На Россию вешались две ей малознакомые девушки. - Абхазия, прекрати, - сказала вторая, что была ростом пониже. – Россия же не болеет. Верно, Ванюш? - Девочки не ссорьтесь из-за меня. Лучше объясните, что вы тут забыли? – искренне улыбаясь, спросил их Брагинский. - Тебя! – радостно воскликнули девушки и прыгнули на него. Россия, не удержав равновесия, рухнул на диван, радостно смеясь. Кавказские страны не отставали от него и начали щекотать. - Ой, хватит… не надо!.. Пре…крат…ой, прекратите, пожалуйста, - просил их остановиться Иван. – Я же боюсь щекотки! Вдруг диван накренился, и вся эта веселая компания упала на пол, продолжая смеяться. Пожилой охранник оторвался от разгадывания кроссвордов и, улыбаясь в усы, произнес: - Потише! Не нарушаем порядок! - Извините, - сказал за всех троих Ваня, который к этому моменту освободился из плена рук Абхазии и Южной Осетии. Решив, что ей не пристало так больше прятаться, Германия, перестав глупо улыбаться, вышла из-за угла. Смех тут же прекратился. Ее серьезное выражение лица отрезвляло любого. - Германия, а я думал, что ты уехала, - Ивана потянули за рукав, требуя, чтобы их представили. – Моника, я знаю, что ты дружишь с Грузией и никогда не признаешь этих двух девушек, но все же разреши я тебя с ними познакомлю. - Давай, - ответила ему блондинка. Только сейчас она смогла разглядеть на теле у девушек шрамы, оставленные их бывшим мужем Георгом. На шеях у них остался след, словно они долго носили ошейник. - Это Абхазия, зовут Нина, - представил он смуглую высокую девушку в легком белом платьице. - Рада знакомству с вами, - искренне протянула немке руку Нина. - Взаимно, - стараясь не смотреть на уродливый шрам на лбу искусно скрываемый прической, пожала руку Моника. – Простите, это Вас кто так? - А, это, - девушка притронулась к шраму. - Это Грузия, в 2008 году, когда он узнал, что я ходила к России, и тот признал мою независимость. Иван только хмыкнул и сделал вид, что увидел что-то очень интересное на полу. - А это Арина, Южная Осетия. Она сестра-близнец моей Северной Осетии, - за последнее предложение, сказанное с гордостью, русский получил от Арины удар по голове. – За что? - Чтобы не зазнавался, - девушка показала язык парню, поправляя рукава водолазки. На ее запястьях были видны старые синяки, которые, судя по желтоватому оттенку, начали заживать. На одну ногу Осетия прихрамывала, половина зубов были ненастоящими, а коронками. - Рада встрече! – доброжелательно произнесла Арина. - Угу, - только и смогла выговорить Моника. - Страшно выгляжу, да? – спросила ее осетинка. - Ну что Вы, - начала оправдываться немка, стараясь увести взгляд в сторону. - Не надо врать. Может, у Вас в Европе так и принято, но я же не слепая, - тяжело вздохнула Арина и обняла за руку стоящего рядом Россию. – Если бы не старший братик Иван, все могло быть и намного хуже. - Это точно, - согласилась с ней Абхазия и тоже обняла руку Брагинского, который вконец засмущался. - Но он нарушил все международные договора. Он не связался с ООН, - как-то по военному сказала она девушкам. Они хотели было ответить колкостью, но Россия их опередил: - Германия, пока вы все с раскрытыми ртами смотрели, как Китай открывает олимпийские игры с трибун, я смотрел это по телевизору в обществе кавказских республик. Представляешь наше удивление, когда нам дверь выбила Осетия? Мне столько сил пришлось приложить, чтобы успокоить Чечню и Дагестан, ее братьев, которые рвались туда. Если Дагестан я смог убедить с первого раза не лезть на рожон, то Чечню, который никогда не был мне подконтролен, мне пришлось убеждать с Ириной, с Северной Осетией. Я звонил в ООН, я позвонил своему Президенту, который терпеливо ждал ответа мировой общественности на поступок Грузии, но не дождался. И после обеда я выступил вместе с их братьями. А потом вы очнулись, и что же я услышал по телевизору и телефону? «Россия - агрессор! Она напала на беззащитную Грузию!». После активных боевых действий началась информационная война, в которой победил Грузия и его начальник Америка. Если бы я не пришел, после Арины, настала бы очередь Нины. Этого бы я вам не простил, - Россия после такой тирады тяжело дышал. - Простите, но все же ты нарушил общепринятые правила, - опустив глаза в пол, извинилась Германия. - Ничего, - улыбнулась ей Абхазия.- Правила они для всех одни. - Для меня они не писаны, - отметил парень вслух. - Была рада с Вами познакомиться. Простите, но мне надо бежать, - попрощалась со всеми немка и медленно пошла в сторону выхода. - Моник, мой Президент дал добро! Золотов за то, чтобы я тебе помогал в проекте, так что завтра я тебе позвоню, и договоримся, во сколько тебе будет удобно заниматься им, - крикнул Россия девушке, что стояла уже в дверях. Блондинка только кивнула в ответ и вышла. Заскочив по дороге домой в магазин и, купив большое ведро мороженого, Германия планировала на один вечер стать обычной девушкой, без военной выправки, без парня, которая от ничего неделания смотрит сопливые мелодрамы. - Что тут произошло? – вслух спросила себя девушка, увидев, что все DVD-диски исчезли с полок. – Италия… Только он приходил на ум, когда исчезали мелодрамы. - Ладно, посмотрим «Семнадцать мгновений весны», только бы вспомнить, куда я в срочном порядке ее прятала, - и Моник полезла на полочки в поисках русского фильма. - Нашла! Ой! – коллекция мультфильмов полетела на пол вместе с их обладательницей. – Потом уберусь, а сейчас за просмотр, – и блондинка плотнее закрыла дверь в библиотеку, чтобы даже не хотелось думать об уборке. Надев любимое платье из синего бархата, и накрасившись, Германия села за просмотр фильма в обнимку с мороженым. Когда выбивали признания из молодой мамы, Моник прослезилась. Хоть она и плохо сейчас помнила русский язык, но смысл был ясен и без перевода. Свернувшись калачиком, плачущая Моника была не так сильно похожа на прежнюю сильную женщину. Неожиданно для себя немка заснула на диване одетая, с косметикой на лице, и с включенным телевизором. Рейх все это время лежавший в коридоре, лишь жалобно скулил, жалея свою хозяйку. Этой ночью Германии приснилось взятие Берлина союзными войсками, что означало позорное поражение в войне. - Держи! Пошире раздвигай. Не дергайся, Германия, и мы не причиним вреда, - усмехался Америка, сидя между разведенными ногами Моники, которая пыталась хоть как-то сопротивляться. - Уйди от нее, тварь! – крикнул ему Пруссия, за что незамедлительно получил удар ногой под дых от Англии. - Молчи и смотри, как мы будем наказывать твою сестренку, - похотливо произнес Артур. – Твое время давно прошло, великий воин, - издевательски засмеялся он и снова пнул альбиноса. Франция, Америка подхватили этот хохот союзника. Вдруг дверь открылась, и вошел разозленный Россия. - Товарищи союзники, пока я добиваю остатки сопротивления немецких нацистских войск, вы тут, как я смотрю, развлекаетесь. - Прости, Рашка. Совсем забыли про тебя, - примирительно произнес Альфред. – Ты будешь первым. - Даже не смей в нее что-то свое сунуть, оторву. Ясно, Россия? – зарычал прусс, за что снова получил удар ногой от Англии. - Германия, Пруссия, встали и пошли за мной, - приказал русский поверженным врагам. Повернувшись к союзникам, он продолжил. - Вы что творите? Разве так должны поступать освободители? - презрительно плюнув под ноги Америке, русский развернулся и хотел было выйти, как его остановил голос Джонса. - А разве ты не изнасиловал Кенигсберг? В ответ на реплику американца, рот Ивана презрительно скривился и он сказал: - Она сама раздвинула ножки. А меня приглашать дважды не надо. Особенно, когда я на взводе. В отличие от вас, я не ходил по барам и не ласкал женщин все эти годы войны. Никакой мужик не выдержит перед девушкой, которая сама предлагает переспать. До свидания, товарищи, я пойду. И Россия широким шагом вышел с комнаты. - Германия, надень, - протянул он свою шинель девушке, на которой была порванная форма: порванная на лоскуты юбка не скрывала ничего от любопытных глаз, а рубашка была в дырках. Немка смущенно кивнула в ответ и накинула на себя теплую шинель Ивана. Непроизвольно она вдохнула аромат одежды. От нее пахло порохом, потом, кровью и… цветами. Запах водки был, но его было трудно выделить из общего букета ароматов. Пруссия прижал к себе сестру и облегченно выдохнул. В ответ она обняла и спрятала лицо на его груди. - Россия, спасибо, - спрятав лицо в волосах Германии, смущенно пробормотал Пруссия. - Было бы за что. Сам брат, - ответил русский. - Пошли. Завтра вас проводят в тюрьму, где сидят ваши нацистские лидеры. - Можно мы будем в одной камере? - все так же прижимая к себе сестру, попросил прусс, идя по своему дому вслед за «захватчиком». - Литва! Литва! Иди сюда! – закричал Россия куда-то вглубь коридора, из которого выступила дрожащая тень, оказавшаяся Торисом. – Проводи герр Байльшмидта до его спальни, перебинтуй раны, накорми его, – повернувшись после кивка прибалта, означавшего согласие, русский ответил на просьбу Гилберта, - хорошо, надеюсь, это последняя просьба? - Не совсем, - Пруссия попытался усмехнуться по привычке, но разбитая губа отозвалась болью. - Зайди, поговорим. И он уверенно посмотрел в фиолетовые глаза. Так смотрят только равные на равных. Иван в знак согласия прикрыл глаза и склонил голову на бок. - Брат, - только и сказала Моника, когда брат ушел за Литвой. - Пошли, Германия. Тебе надо переодеться и привести себя в порядок. Сегодня был трудный день. И последующие дни не обещают ничего легкого ни тебе, ни твоему народу, - осторожно беря девушку за локоть, русский повел ее в спальню. Проводя немку до дверей ее комнаты, Россия резким движением развернул ее лицом к себе и по-отечески поцеловал в лоб: - Германия, я верю, что ты сможешь стать передовой страной. Только потерпи, - и стянув с ее плеч свою шинель, затолкнул в комнату. В тишине дома раздался звук защелкнувшегося замка.