Диаграмма нашей любви

Проснулась Моника от языка Рейха, облизывающего ей все лицо. На сотовый телефон поступил звонок, издавший мелодичную трель, на которую пес отозвался лаем. - Все-все, встаю уже, - девушка на ощупь нашла телефон, с трудом разлепила один глаз и посмотрела, кто ей мог звонить в такую рань. На дисплее отображался Россия. Тяжело вздохнув, она ответила на звонок. - Алло? Россия, ты бы на время сначала посмотрел. - Я смотрел, и у вас уже около десяти утра, - как всегда непринужденно сказал Иван, словно сообщал не прописную истину, наподобие той, что солнце светит или огонь греет. - В самом деле? – немка удивленно села на диване и разлепила второй глаз.- Ой, больно-то как. - Что-то случилось? – заботливо поинтересовался парень. - Ничего особенного. Просто во времени потерялась. Работа. - Так во сколько тебе будет удобно общаться по скайпу? - Давай по вечерам. Часа в четыре по Гринвичу. - В семь вечера по Москве. Ну что ж, давай. Приятного дня. До завтра, - и Иван повесил трубку, не дожидаясь ответа. - Россия такой Россия. Никогда не дожидается решения других, как и Америка, только делает это повежливее, - вслух отметила Германия и пошла умываться. Два месяца общения с Россией пролетели для Германии как один миг. Иногда она видела, как он принимал решения на ходу, не вдаваясь в детали и как потом это работало. Она поражалась русской смекалке и силе могучего русского «авось». Наступил май. Иван погрузился в предпраздничные хлопоты и стал проводить меньше времени в эфире с Моникой. - Прости, Германия, - извинился Россия, и ответил на звонок: – Татарстан, я же тебе объяснял, зачем мне твоя техника, - парень замолчал. – Оренбург, что-то случилось? Да, все правильно. К тому же необходимо обработать поля Казахстана, чтобы и его поля не беспокоила саранча, - Иван снова замолчал, слушая, что ему говорит область. – Да, и это необходимо сделать в один день всем вместе. – Брагинский замолчал, внимательно выслушивая претензии подчиненного. – Нет, Оренбург, не беспокойся. Кайрат не претендует на тебя, и не будет искать на твоей земле мои военные базы. Он просто пролетит на полкилометра вглубь, а потом развернется и вернется обратно. Так же, как и мы. Все пока, остальные вопросы Кубани. Она поможет. Все, спокойной ночи. Германия внимательно наблюдала за изменениями в поведении Ивана. Со своими частями русский разговаривал как терпеливый родитель с неразумными детьми. Исключения составляли разговоры, которые касались не только его, но и других стран. Или разговоры с кавказскими республиками. С ними он всегда старался выбирать выражения, все-таки обстановка оставалась довольно напряженной. - Так на чем мы остановились? – и в этот момент раздался звонок в дверь дома немки. – Похоже, сегодня нам не дадут нормально поговорить. Может в следующий раз, Моник? – тепло улыбнулся парень - Нет, я сейчас. Наверное, брат вернулся с посиделок с друзьями, - быстро проговорила девушка и пошла открывать дверь. На пороге, преклонив колено, стоял Феличиано с большим букетом красных роз. Подняв голову, шатен тепло улыбнулся и сказал, смотря восхищенным взглядом на блондинку: - Златовласая Венера, что спустилась с Олимпа, снизойди до простого смертного и одари его своей красотой. Ответь взаимностью на мою любовь. - Веня? Ты, что тут делаешь? Быстро встань с колен! – она взяла парня за локоть и поставила на ноги, втянув его в дом. - Я знал! Знал, что ты меня любишь! – воскликнул радостно итальянец и повис на шее у Германии. - Италия, отпусти немедленно! – она медленно попятилась назад и пыталась отодрать от себя парня, который пытался ее поцеловать. Когда ему удалось поцеловать, то девушка незаметно для себя ответила на поцелуй и, дойдя до дивана, рухнула на него спиной. Пальцы итальянца ловко расстегивали пуговицы пиджака, а затем и сорочки. Вдруг в комнате кто-то кашлянул. Моника и Венециано повернулись в сторону источника звука. Им оказался Россия. Так как в кабинете проводился ремонт, на время немка перенесла рабочее место в гостиную. Ноутбук, где отображался смущенный Иван, также переместился в эту комнату. - Я вам не мешаю? – отводя глаза в сторону, спросил их русский. - Прости, Россия, - скидывая с себя парня, принялась приводить себя в порядок девушка. – Италия, зайди позже, я сейчас занята немного. - Я буду тихо сидеть, ну, пожалуйста, Германия! Мы так давно не были вместе. - Хорошо, но один звук и ты вылетаешь отсюда, - уставшая девушка согласилась. - Ве~! Германия согласилась! – поймав взгляды двух стран, Варгас тут же замолчал и сел в кресло, в котором вскоре заснул. - Продолжим? – улыбнулся Россия. - Конечно. Так что означает этот график, что ты прислал мне вчера по электронной почте? - До завтра, Германия, - немного уставшим голосом сказал Россия, подавив зевок. - Да. Свяжемся завтра. Пока, - попрощалась Моника и выключила ноутбук. Откинувшись на спинку дивана, она внимательно посмотрела на Италию, спавшего в кресле. Тащить его до спальни сил не было, да и желания особого не возникало. Поэтому девушка принесла плед и накрыла им итальянца. После душа Германия в одном полотенце прошла в свою спальню. - Италия, оденься, прошу тебя, - увидев голого Венециано у себя на постели, немка закрыла глаза и по памяти добралась до кровати, чтобы взять пижаму. Вдруг Варгас приподнялся и схватил девушку за руку, потянув ее на себя. От неожиданности Моник упала на постель, а парень навис над ней, шепча ей на ушко планы на эту ночь. - Нет, Веня! Я устала! – попыталась она оттолкнуть от себя итальянца. От просьбы девушки он не отстал от нее, а наоборот, стал более настойчивым. Взяв ее руку в свою, он невесомо поцеловал запястье. Немка издала удивленный стон, когда неожиданно его губы оказались на ложбинке между ключиц. - Веня, не надо, - сдерживая возбуждение, хрипло попросила она. Руки парня собственнически прошлись по всему телу девушки, вызывая дрожь. Наконец Германия сдалась и сама поцеловала в губы Италию. В их маленькой игре это всегда означало разрешение. - Гил, ты как? – бросилась Германия к своему брату, которого несколько секунд назад приволокли союзники и бросили на пол камеры. Заседание грозило затянуться на неопределенное время, так как выплыл пакт о ненападении и о совместном разделе Польши. А может и развалиться. Поэтому Пруссия принял решение потянуть время, а вдруг дело застопорится и бывшие союзники сейчас начнут друг другу глотки рвать? Но многим это не нравилось, поэтому из них то и дело выбивали показания. - Я в порядке, - хватаясь за ребра, прохрипел он сестре. – Лучше помоги дойти до скамейки, спать хочу. Завтра снова русский будет доказывать всем, что они и сами хороши. Я выдал и остальные пакты. - Брат… - помогая встать альбиносу, только и сказала она. - Все образуется, сестра. Правда, - садясь на бетонный выступ, Гилберт похлопал рядом с собой, улыбаясь как ни в чем не бывало. Моника села, а брат лег, положив голову ей на колени. - Все будет как раньше. Не будет ни насмешек над нами, ни этих презрительных ненавидящих взглядов, - и он потерся щекой о бедро сестры. – Вот увидишь. Она начала перебирать пряди некогда белоснежных волос. Стоило ей только остановиться на мгновение, как брат требовательно потерся головой об руку. - О чем задумалась? – спросил он. - Об Италии, - ответила она, поднимая глаза к черному бездушному потолку, за которым было множество других и крыша. А за крышей - прекрасное иссиня-черное небо, усыпанное звездами словно алмазами. - Этот хлюпик, - презрительно выплюнул брат и замолчал. – Если ты в него влюбишься, я вас обоих закопаю, - пригрозил он сестре. - Не влюблюсь, брат. Не влюблюсь, - нежно улыбаясь, пообещала она и продолжила перебирать волосы. Заседание длилось долго. Всплывали новые факты. Случались странные смерти среди обвинителей и подозреваемых. Словно кто-то или что-то пыталось остановить бешено набравший скорость локомотив, груженный трупами цыган, евреев, славян, немцев и прочих, которые были перемешаны с грязным бельем нацистских лидеров. Вот наступил последний день заседаний для стран. Люди уже давно все решили, но страны ведь не совсем люди. Для них нужно наказать виновного.

1 марта 1947 года. День ликвидации королевства Прусского.

Германия нежно перебирала пряди белоснежных волос на голове брата, который лежал и о чем-то думал. Вдруг раздались шаги по коридору. Пруссия сел и начал себя отряхивать, приводя себя в приемлемый вид. Двери камеры открылись, и в помещение с ружьем наперевес вошел Швейцария. Он на всем протяжении заседания исполнял роль судьи и конвоира. - Встали и пошли, сейчас суд огласит решение, - четко, не терпящим промедления тоном, приказал им Цвингли. Он не стал надевать на них наручники или кандалы. Они же страны, куда они денутся. Едва подсудимых ввели в зал, так сразу поднялся шум. В этот раз сидели все страны, которые хоть каким-то образом пострадали от действий нацистской Германии. Девушка прижалась к брату, Пруссия приобнял ее за плечи и повел к их месту. На его лице была все так же усмешка, и шел он уверенно, с гордо поднятой головой. Моника бросила взгляд в сторону, где сидел Россия. Там собрался весь советский дом. Неважно, участвовали ли они в этой войне или нет, но они там были. Ведь их жители защищали и Россию. Умер бы он – умерли бы и все остальные. Беларусь смотрела на нее прожигающим ненавистью взглядом. Наверняка в голове у нее мелькали картинки, как бы четвертовать фашистку. Рядом с ней сидела ее сестра, Украина, которая держала младшую за руку. Похоже, крыша у белоруски после войны медленно уезжала. Гордый Грузия презрительно скривил рот при виде немецкой швали, как он ее назвал при битве за Крым. Среднеазиатская семья с удивленными лицами смотрели на нее. Они не могли поверить, что такая хрупкая с виду девушка могла стать зачинщиком ужасной войны. Прибалты при виде немки задрожали. Латвия чуть было не заплакал от страха, но прикосновение руки России к голове малыша успокоило его и остальных. Неподалеку от советской семьи собрались союзники. Соединенные штаты улыбался во все тридцать два зуба, Британская империя высокомерно оглядывал всех присутствующих, Франция вздыхал от скуки, Италия… Сердце немки пропустило удар. Он сидел среди них и взглядом просил его простить, как бы говоря, что это не его вина, это все правительство виновато. Девушка опустила взгляд и, держась за брата как за последнюю опору, дошла до скамьи. Буквально в метрах двух от них сидели европейские страны: Бельгия, которая стала жертвой обстоятельств, Черногория, Польша, Австрия, Венгрия. Элизабет смотрела на Гилберта неверяще, ведь до этого момента она его не видела. Девушка было протянула руку к нему, но тут же одернула себя. Здесь не место, чтобы показывать свои чувства к преступнику. Швейцария медленно прошел на судейское место и громко провозгласил: - Встать, суд идет! – все тут же встали, дожидаясь пока Цвингли не разрешит им сесть. – Садитесь, - накинув на себя черную мантию судьи, сказал швейцарец и стукнул молоточком по подставке, призывая к тишине. – Оглашается приговор по делу о ходе Второй Мировой войны. «Трибунал признает Гилберта Байльшмидта, также известного как Пруссия, или Королевство Прусское, и Монику Крауц, Германию, виновными по следующим пунктам: Пункт первый. Преступления против мира. Пруссия поддержал идею Адольфа Гитлера развязывания войны и подтолкнул свою сестру, тогда еще Веймарскую республику, стать его соучастником в грядущем событии. Совместно подсудимые проводили множество личных встреч с целью запутать Лигу Наций, заключали фиктивные мирные договора и пакты о ненападении. Всеми силами поддерживали миф о высшей арийской нации. Пункт второй. Военные преступления. Подсудимые нарушили все неписанные законы войны: истязали и убивали военнопленных, гражданское население. Уводили в рабство или для других целей население с оккупированных территорий. Проводили бессмысленное разрушение городов и деревень, грабили и уничтожали общественную и частную собственность без военной на то необходимости. Пункт третий. Преступления против человечности. Подсудимые приказывали своим солдатам убивать, уничтожать, порабощать гражданское население оккупированных территорий. Предавали жестоким политическим преследованиям население, отличное от них расовыми, религиозными и национальными признаками. А именно: цыган, евреев, славян». В зале одобрительно заулюлюкали и закричали. - Так их, нацистских гадин! Дави пока можно! - Тишина в зале! – стукнул Швейцария пару раз молоточком по подставке. Медленно народ успокаивался, а Цвингли продолжил зачитывание решения суда. - «Моника Крауц, Нюрнбергским трибуналом вы приговариваетесь к выплатам репараций всем пострадавшим сторонам. Также ваши земли на неопределенный срок делятся на несколько оккупационных зон: американскую, британскую, французскую и советскую. Это то, что было определено судом правительств. Нашим же Трибуналом Вы подвергаетесь домашнему аресту на неопределенный срок. Все будет зависеть от вашего поведения. Все свои дальнейшие действия Вы обязаны согласовывать с руководителями оккупационных зон». - Гилберт Байльшмидт, встаньте, - прусс встал и недовольно усмехнулся, догадываясь, что его ждет. – Наверное, вы слышали про растаскивание ваших земель? - Да, Ваша честь. - Думаю, будет лучше, если я это опущу? - Как вам будет угодно, Ваша честь, - и альбинос издевательски поклонился Вашу. - Попрошу без издевок, - холодным тоном произнес судья и продолжил зачитывать решение суда. – По просьбе подсудимого я опускаю часть про разделение земель между Союзными войсками и перехожу сразу к нашему приговору. «Гилберт Байльшмидт приговаривается к смертной казни через повешение. Решение суда должно быть исполнено в течение пяти дней с момента оглашения и обжалованию не подлежит», - выделил последние слова Швейцария и стукнул молотком по подставке. В зале заседания тут же все замолкли. Германия прижалась к брату, не веря, что завтра его уже не будет. Пруссия обнял ее и грустно улыбнулся. Не зря же он большую часть вины перетягивал на себя. В царившей тишине раздался безумный смех. Все посмотрели на источник шума. Им оказалась Беларусь, сестра России. Украина взяла младшую под руку и вывела из зала. Вслед за ними встали и ушли Узбекистан, Молдавия и Армения. - Ваша честь, разрешите обратиться, - Россия встал с места и пошел к скамье подсудимых. Он сильно выделялся со своей семьей, одетые не в деловые костюмы, а в потертые военные формы. Союзники недовольно корчили рожи. - Да, Союз, я Вас внимательно слушаю. - Прошу помиловать Пруссию, - русский встал рядом с преступниками. Казалось, руку протяни и дотронешься. Зал недовольно загудел. - Эй, Рашка! Не дури. Этот нацист тебе стольких людей поубивал, а ты... - возмутился громко Америка. - Ты ж его никогда особо не любил, Россия. В чем причины перемены поведения? – спросил недовольно Англия. - Я ему все простил. Причин его ненавидеть у меня больше нет. Прошу заменить смертную казнь ссылкой. Я согласен предоставить свою Сибирь. Не надо разделять смертью семью, как они хотели сделать это с нами. Не будем же уподобляться им. Прошу, удовлетворите мою просьбу. В зале замолчали недовольные, удивленные просьбой России. Пруссия же сильнее прижал к себе сестру. - Хорошо. Гилберт Байльшмидт. Смертная казнь заменена ссылкой в Сибирь по просьбе одной из пострадавшей стороны. Моника, все это время не дышавшая, выдохнула облегченно. Брат будет жить, а остальное не важно. - Гилберт, пошли, - и Россия протянул руку альбиносу. Прямо с зала заседания, под крики неудовлетворенной толпы бывший Пруссия ушел в окружении советской семьи, в которой ему предстояло жить ближайшие полвека. У Автора завтра отключат интернет. Юпи, спасибо) Завтра же будет и "30 дней" продолжение. Надеюсь.