По Ту Сторону Вечности.

По Ту Сторону Вечности.

Безымянный дневник.

"У каждой истории есть начало и конец. У каждой истории есть канва, синопсис, содержание, ключевые моменты, прологи и эпилоги. И нет такой книги, в которой при каждом новом прочтении не открывались бы вещи, на которые раньше не обращал внимания. У каждой истории есть начало и конец. Почти у каждой..."

День Мотыльков.

Тут уже так давно ничего не менялось. Я уже и не верил, что должно было хоть что-то измениться. Каждый раз всё повторяется, как в первый раз. Но я-то знаю, что это далеко не впервые. И я точно знаю, что не последний, пусть и таю надежду где-то далеко, в глубине души. В очередной раз проносится невыносимая неделя, которая убивает все людские чувства во мне. Я знаю этот сценарий вдоль и поперёк. И я знаю, что случится завтра, что случится послезавтра. Я знаю каждый день. Каждый день забит в моей голове. За столько смен я перепробовал всё, что только можно. Я даже убивал их. Нет. Не потому что я злой. Просто была какая-то мимолётная надежда на то, что я смогу выбраться. Безумие тогда только овладевало мной, и вот, наконец, оно окончательно мной завладело, что полностью изменило мою жизнь. Теперь я не пытаюсь искать, кричать, бояться. Я полностью свыкся с мыслью, что я тут навсегда, пусть до сих пор не отпускаю бремя надежды, что вернусь когда-нибудь в свой родной дом. Нет, он никогда не был мне мил. Тут, в первый раз, может во второй раз, я чувствовал себя хорошо. Это место стало для меня вторым домом. Мне было приятно находиться тут. Друзья, настоящие, товарищи. Эти куклы стали для меня семьёй. Но спустя ещё пару смен это надоело. Надоело, что всё повторяется. Никто не помнит меня. И никогда, никогда не вспомнит. Надоело, что каждый день выучен мной. Больше меня нечем удивить в этом месте. Ничто уже не могло заставить чувствовать меня что-то другое. Теперь я безнадёжно записывал происходящее. Я пытался поменять сценарий того, что здесь творилось. Но всё это сводилось к тому, что я заново появлялся в этом аду. Райское местечко успело стать сущей преисподней за считанные недели. Прежнего меня больше нет. И никогда не будет. Но желание не останавливаться, искать дальше чёртовы ответы, это не отступило на второй план. Сходить потихоньку с ума - сущий ужас. Я готов был приложить любые силы, чтобы выбраться отсюда. Каждую смену, после того, как я окончательно сходил с ума, мне приходилось пытаться выбраться отсюда, но уже с умом. Я не пытался убивать этих кукол, или быть может грубить. Ни в коем случае. Я был им другом. Простым пионером. Простым товарищем по смене. А они были моими товарищами. За всё время я даже познакомился и подружился с теми, кого избегал в первых сменах. Эта ручка никогда не закончится. Конечно, если я не буду строчить ей специально настолько много и бестолку, чтобы она потеряла все свои «соки». Милая ручка. Но очень старая. Помнится, в первом классе у меня такая была. Обычная шариковая ручка. Ничего примечательного. Но тут она никогда не закончится. Никогда. Я тихонько чиркал что-то в своём дневнике. Так я назвал эту книжонку в какой-то обложке, похожей на кожу коричневого цвета. Но вряд ли она таковой являлась. Записи были почти обо всём. Но чаще всего о том, что нового я находил здесь, несмотря на то, что всё повторялось из недели в неделю. Что-то новое бывало не всегда. Но так или иначе, происходило. Об этом я писал. О том, что, быть может, могло приблизить меня к выходу из этого места, или могло помочь узнать что-то. Солнце почти скрылось за горизонтом. Его нежные оранжевые лучи приятно ласкали глаза. Я любил любоваться этим закатом здесь, на пляже. Когда рядом ни единой живой души, чувствуется какая-то приятная слабость. Маленькие волны тихо ударяются о берег. Песок проскальзывает мимо босых ног, которые нежатся в нём. Приятный летний вечерний ветерок обдувал удушенное жарой тело после столь знойного дня, когда солнце не щадит никого своей жарой. Я что-то тихо чиркал в дневник. Внезапно почувствовал приятную щекотку с правой стороны шеи, как будто кто-то дышал на неё. Было немного приятно даже, а дыхание было тёплым, от него, даже, пошли мурашки по спине. Я не испугался, так как точно знал, кто это. Подкрадываться незаметно, настолько тихо может только одна кукла в этом мире. Я повернул голову по направлению тёплого дыхания о мою шею. Лица не разглядел, так как положение моей головы не позволяло посмотреть в лицо этому человеку. Так или иначе, я всё равно знал, кто это. –Привет, Лена, - сказал я, возвращая голову в прежнее положение и быстром движением руки закрыв дневник, оставив на недописанной странице потёртую ручку. Я почувствовал, как девочка улыбнулась, немного отойдя от положения «я дышу в твою шею». –Как ты узнал, что это я? – Послышался милый, наверно самый приятный, голос девочки позади меня. Она присела рядом со мной на песок, скинув со своих ножек туфельки, которые едва болтались на ступне без носка и опустила их в песок. Мыслей, как можно было ответить этой девочке много. Но ни одна бы не была ей понятна. На все мои ответы ей последуют вопросы, которые связаны с моим попаданием сюда. Она не поймёт. Она не может понять. Она – кукла. Это её программа. –Предчувствие, - коротко и холодно ответил я. На лице девочки появилось странное недоумение, как будто она и верила тому, что я ответил, но в то же время не понимала, как такое возможно. Я взглянул на неё. Её милые тёмные волосы, отливающие оттенком фиолетового цвета, два милых хвостика по бокам, красивые маленькие губки бледно-розового цвета. Изумрудные глаза, которые таили в себе тысячи тайн. В них можно было смотреть вечно, если бы я не знал, что все они бездушные игрушки. Пышная грудь упиралась в рубашку. Будь её одежда на размер меньше, уверен, она бы порвалась под таким напором. Я заметил, как девочка покраснела немного, хотя и было не так светло. –А что ты пишешь? – Спросила девочка, пытаясь заглянуть в мою уже закрытую книжку, при этом теперь мило улыбаясь, как она частенько это делает. Я посмотрел на неё усталым взглядом, тем самым, которым в тысячный раз смотрю на эту девочку. –Сюда я записываю свои мысли, когда вижу что-то красивое. Вот и сейчас, глядя на тебя, хочется что-то написать. Лена явно смутилась, так как лёгкий румянец на её лице сменился поистине пылающим красным огнём на её щёчках. –А почему тогда не пишешь? – Девочка отвернулась, спрашивая это у меня. –Я стесняюсь при тебе, - холодно ответил я, - приду в домик – напишу. Девочка всё краснела и краснела. Я даже задавался вопросом – куда больше? –А можно я почитаю, что ты там пишешь? – И потом превратишься в сталкера, который попытается меня убить. Оригинально. –Прости. Не сегодня. Обещаю, я дам тебе почитать. Следующие пару минут мы провели в тишине, наслаждаясь закатом солнца и неугомонным пением сверчков. Наконец Лена чуть ближе пододвинулась ко мне, что, кстати, ничуть уже не удивляло меня. –Тут холодно, но очень красиво. Не хочется покидать это место, правда? – Спросила застенчиво девочка, покрывшаяся мурашками от холода. Солнце же, тем временем, почти окончательно скрылось за горизонтом. –Ты права, - как обычно произнёс я. Наконец, через минуту или две, я встал и помог встать девочке, подав руку. Она нацепила на ноги туфли, заранее отряхнув их от назойливого песка, который лип к ногам; я сделал тоже самое. Затем мы вместе с ней направились в сторону площади. Стало уже достаточно темно, поэтому звёзды было прекрасно видно, их бесконечностью можно было любоваться так же бесконечно. Дойдя до площади, мы не разошлись по домам. Я присел на лавочку, подняв голову кверху, смотря на всю прелесть этого чудесного космоса, вселенной. Ведь я знал, что она бесконечна. И смотреть на эту бесконечность пусть и было больно, но так приятно. Странный мазохизм. Я не заметил, как уже лежал на коленях у Лены, девочки, которая так же была очарована чудесными созвездиями, другими мирами, что мы наблюдали вместе с ней на этом ночном небе. Однако, я задремал. Её нежная рука, как будто мамина, гладила меня вдоль щеки. Другая рука мило трепала мне волосы. Я не сразу понял, что точно нахожусь у неё на коленях. Впрочем, это не было для меня очень удивительно. Привычно, я бы сказал. Не в первый раз. Продолжая лежать, я поднял правую руку вверх, чтобы не мешать другой рукой девочке. Она удивлённо взглянула мне в глаза, молча пытаясь спросить, что же это значит. –Звёзды. Кажется, что они так близко. Протяни руку и ты можешь взять их. Однако, в самом же деле, они так далеко, - в пол голоса сказал я. Лена медленно перевела взгляд с меня на ночное небо, устремив свой взгляд полностью в него. Интересно, она понимала что-нибудь? Ну хоть что-нибудь? Или она и в самом деле просто кукла? Я медленно встал с её колен, и мы остались просто сидеть вдвоём на скамейке. Я перевёл взгляд на девочку. Она заметила это, поэтому не знала куда спрятать свои глаза, бешено бегала ими, иногда заглядывая в мои, в надежде, что я больше не смотрел. –Наверно, нам пора. С минуты на минуту Ольга будет бить тревогу, - пробормотал я, - и тебе лучше поздно не ложиться спать – сил завтра не будет. Я встал, сунув немного замёрзшие руки в карманы, обернулся к Лене, как бы подзывая её взглядом. Девочка сначала недоумённо посмотрела на меня, но потом поняла. Лена встала. Я вызвался проводить её до домика. У меня было в запасе ещё минут пятнадцать до того, как вожатая вернётся в домик и обнаружит, что я не в койке. Мы не быстро шли по, казалось, нескончаемой аллее. Лёгкий ночной ветерок придавал холодок телу. Лене стало действительно холодно, поэтому я предложил поторопиться. Разговорить эту застенчивую девочку никак не удавалось. Однако, образ её такой не вечен. Уж мне ли не знать? Наконец, мы дошли до её домика. Там горел свет. Видимо Маша уже готовится ко сну. –Доброй ночи, - сказал я. –Доброй ночи, - ответила Лена. По ней было видно, что она чего-то хотела, но никак не могла решиться. Я не стал уходить, а лишь прожигал её взглядом в полуобороте. Уверен, она понимала, что я чего-то жду от неё, так как всем своим видом эта девочка давала знать, что её гложет что-то и она не может никак решиться. Ах, ведь в действительности – это есть вечная проблема. Всегда так. Боишься как-то поступить, боишься оступиться. Но лучше попробовать с шансом на успех, чем провалиться, даже не узнав, что могло тебя ждать. Так и с ней. –Я скоро уйду, - улыбнувшись, сказал я. Даже в темноте этой ночи я видел сильный румянец на щеках девочки, как будто она перегрелась на солнце. Я явно смутил её этими словами. Наверно, никогда так не смущал эту девочку. Спустя пару секунд молчания и бездействия, я подошёл к ней, немного нагнулся, так как был выше её на пол головы и нежно поцеловал её в румяную щёчку. Девочка остолбенела от сего ещё больше. Мне даже казалось, что она пискнула от неожиданности и удивления. Но затем в глазах милой девочки блеснула строгость, мужество: она взяла меня своими обеими слабенькими ручками за воротник и потянула к себе, впившись своими нежными розовыми губками в мои буквально на две секунды. Но я успел почувствовать приятный земляничный привкус её губ. Словно женская губная помада. Но я-то знал, что ещё днём эта девочка плавала совершенно одна к острову, который так любила. Наконец девочка отпряла от меня, уже почти сгорая от стыда, пряча глаза, смотря ими в старый асфальт. Я знал, что смущать её – плохая идея. –Спи крепко, - прошептал я, уже направляясь к своему домику. Зачем я это сделал? Зачем она это сделала? Сам не знаю. Точнее, зачем она сделала – знаю. А я? Поиздеваться над чувствами этих кукол? Но я же знаю, к чему такое приводит. Несомненно, то, что я сделал не принесло мне много удовольствия. Если бы Лена была настоящей девушкой, не этой жалкой куклой, думаю, она бы мне понравилась, я бы получил удовольствие от того жалкого поцелуя. Но её не существует. Я в какой-нибудь коме, наверняка, или даже если нет, то в мире жалких кукол, которые пытаются выдать себя за настоящих людей. Вновь и вновь. Снова и снова. Я уже подошёл к домику вожатой. Света не было. Успел. Я зашёл и мигом рухнул на кровать, там же сбрасывая с себя поочерёдно одежду. Затем я укрылся одеялом, потому что после ночной прогулки мне стало холодно. Я не стал дожидаться вожатую. И сейчас я вновь мигом усну. Ничего сложного.