Рассвет в забвении

В конце сентября Теренс и Тина сыграли свадьбу. На торжество была пущена уйма денег, приглашено много гостей, веселились почти двое суток. Джиму вся эта торжественная феерия казалась не более чем актом лицемерия. Он понимал, что только на публике Теренс и Тина верные и неразлучные до гроба. Ещё живо было его воспоминание о том разговоре с Теренсом утром, перед открытием салона. Леони, казалось, была счастливее молодых: говорила больше всех речей за здоровье и счастье новоявленных супругов, даже посвятила им стихи собственного сочинения. «Даже жалко на неё смотреть, – думал Джим, наблюдая за счастьем сестры друга, – она совсем не понимает, насколько этот пышный сумбур ненастоящий, фальшивый. До омерзения приторно».

***

Через три дня после свадьбы мистер и миссис Маллиган отправились в путешествие, квартира и салон байков целиком остались в распоряжении Джима. Скучать не приходилось: работа поглотила молодого человека, ему было не так просто справляться одному, да ещё, как назло, клиентский поток усилился. Хорошенькие девушки арендовали себе «игрушки» для фотосессий, а лихачи-парни желали покрасоваться перед слабым полом на эксклюзивном мотоцикле. Но пришла дождливая неделя, которая наложилась на усталость. В итоге Джим простыл и слёг с жаром в постель. Салон пришлось временно закрыть. Прежние кошмары стали чаще являться Джиму во сне. Лихорадка усиливала его тревогу, оставляя внутри детское чувство жалости к себе, а одиночество его лишь усиливало. Сегодня он видел во сне себя на крыше незнакомого здания, перед его взором, под ногами, лежал целый город, ветер трепал волосы на затылке. Ему было весело и смешно, его охватывала эйфория. У самого края крыши стоял человек в пальто, которого он часто видел во снах. Он чувствовал его страх, то, как он сбит столку; он ненавидел и обожал его – да что ж это за гадливость?.. «Ты на стороне ангелов… – бормотал он, мечась по подушкам. – Тебе скучно!..» - Джим! Джим, тише, тише, – вырвал его наружу нежный голос, и чьи-то ласковые руки обхватили его лицо. - Ты на стороне ангелов… – буркнул Джим, не придя окончательно в себя. - Хм, ну, возможно, – улыбнулась кокетливо «незнакомка». – Мне Теренс звонил, передал, что ты тут помираешь простуженный, просил присмотреть за тобой. - Здравствуй, – тихо и успокоенно сказал Джим, с трудом открывая глаза. - Я заварю тебе ромашкового чая и в аптеку сбегаю: все мужчины, как один, только ноют, как им плохо, а сами и лекарств не купят себе, сразу «священника зовут», – с улыбкой произнесла Леони и вышла из комнаты. Остаток вечера они не разговаривали. Леони напоила чаем и накормила ужином и лекарствами больного, после чего разложила на столе ватман, где разрабатывала проект рекламного щита для ночного клуба. Утром она сидела на кровати Джима, возле его ног: сонная, с прикрытыми глазами, вытянув перед собой руки, в которых держала большую белую кружку с кофе. В ней было сейчас что-то нелепое, незнакомое: при прежнем их взаимодействии Леони всегда казалась Джиму немного ненастоящей, будто хотела выставить наружу только сильные черты своего характера, прикрываясь ими, как бронёй. Но теперь она лениво посапывала и медленно наклоняла голову то на левое, то на правое плечо, пытаясь разбудить себя этими движениями. - А я, наивный, всё жду, когда ты носом клюнешь в свою кружку, – смеясь заговорил Джим, прижавшись удобнее к подушкам. - Тогда я разозлюсь, а ты окажешься единственным, кто попадётся мне под руку в этом состоянии, – ответила Леони, зевая. – Но, на самом деле, самое настоящее зло – это болезнь, – рассеянно заключила она. - Думаешь? Не уверен. По мне, так самое настоящее зло – это люди. - Очень жестокое умозаключение, – Леони нахмурила бровки и сосредоточенно посмотрела в глаза Джима. – Да, полно плохих людей, да что там – ужасных людей – но я склонна считать, что нельзя стыдиться того, какие мы есть… Я хочу сказать, что мы хороши такими, какими созданы, а наши недостатки – наша уникальность. - По твоей теории выходит, что, скажем, маньяки, педофилы и тому подобные – это уникальные и оригинальные создания, их недостатки не стоит осуждать? – он её испытывал. - О боже… Перестань, ты говоришь пугающие вещи… – Леони, оживившись, тотчас совсем проснулась. – То, что ты перечислил, – скорее, болезни, которые родились у людей в социуме. Всегда есть причина, какая-то психологическая травма, вряд ли плохое с людьми происходит просто так. - То есть ты не веришь в чистое зло? – ухмыльнувшись, спросил Джим и в упор посмотрел на свою собеседницу. – А я слышал и читал про множество примеров, когда даже в счастливых семьях росли будущие убийцы и преступники: некоторым просто скучно и хочется извращённой забавы… - Я не верю в это, – оборвала она его. – Так или иначе, есть какое-то отклонение, какой-то момент, который перевернул сознание человека, а изначально он чист, – её голос звучал почти жалобно. Чувствовалось, как Леони боялась усомниться в своих убеждениях. - Да ты филантроп, Леони. Я даже завидую тебе, что ты думаешь именно так. Наверное, никогда не потеряешь веру в людей. - Так всё, хватит! Эта тема не самая подходящая для утра, – она попыталась рассмеяться, боясь угнетающей атмосферы этого странного разговора. – Мне пора на работу, надеюсь, что тебе сегодня лучше. Она провела в квартире брата наедине с его другом ещё пару дней. За это время она узнала Джима немного лучше, да и он перестал упрекать себя за интерес к частым долгим разговорам с этой девушкой по вечерам.

***

Он брёл по улице совершенно один, в руках держал телефон из своего секретного дипломата: устройство было запароленно. Что же там хранилось? Наверняка там ответы на десятки его вопросов, пусть и не на все. Чем насыщеннее становились его чувства, его новая жизнь, тем болезненнее его истязали помыслы о прошлом. Ему, как в детстве, хотелось зажмуриться – главное посильнее – и никакая бы работа мысли его более не мучила – никаких самоистязаний, никакого хаоса, и чтобы он помнил свою прошлую жизнь такой, какую он себе много раз фантазировал. Близилась ночь, упала тень, пожирая последние отблески закатного солнца, воздух разрядился, увлажнился и насытился запахами трав. Джим остановился, душевные метания, разрывающие на части его рассудок стихли; раздалось стрекотание кузнечиков. «Пора бы двигаться к дому, иначе вернусь совсем в ночи». Он поднял голову, ему вдруг отчаянно захотелось искать ответы где-то вне этого города, где-то чуточку выше. Он забылся… Над его головой торжественно раскинулось дерево, а над деревом, ещё дальше, целый небосвод. По грязно-голубому небу медленно плыли розовые облака, сталкиваясь друг с другом, образуя невиданные полотна, словно невидимый мастер орудовал над своим новым живописным шедевром. Вблизи, у самого лица Джима, пролетел ночной мотылёк и запорхал ввысь, окружающие звуки усилились. Он ощутил себя ребёнком, который впервые огляделся и увидел эту красоту. «Замечал ли я всё это раньше, тогда? Видел ли я красоту в природе, в жизни? Знали ли я вообще что-либо о красоте?.. А знаю ли сейчас? Ведь я никто, по сути у меня нет лица и нет души, которой без воспоминаний быть не может… Да и хочу ли я что-то знать? Вряд ли. Ведь всё вокруг – ненастоящее, придуманное людьми, всё это обман, игры друг с другом, каждодневное самоутверждение, а живём мы по сути лишь для того, чтобы засвидетельствовать величие небес – вот и всё». Если бы ему сейчас, в его размягчённые мысли, пришло воспоминание о том, что раньше его едва ли волновал полёт какого-то мотылька, что подобное ему виделось мелочным и жалким, что играть в жизнь нужно напротив – по-крупному и жёстко – то он, вероятно, застрелился от осознания собственной наивности. Но сейчас он не был Джеймсом Мориарти, злодеем-консультантом, одержимым Шерлоком Холмсом, он был просто Джим – Джим, который посмотрел на небо.

***

США, Нью-Йорк, год спустя. - Я так много хочу тебе рассказать, на самом деле, но произносить это вслух больше сил нет. - Я не давлю на тебя, Ли, если не хочешь, не говори: обсудим во всех подробностях потом эту тему, когда твои любовные терзания улягутся. Леони сидела в просторной и светлой гостиной нью-йоркской квартиры своей старой подруги, с которой не виделась почти два года. Недавние события жизни изрядно потрепали мисс Маллиган: как у всех брошенных мужчинами девушек, у неё был отрешённый взгляд, воспалённые глаза и тихий, медленный, очень скучный на слух голос. Во всех её телодвижениях чувствовались усталость и апатия, даже в том, как она наклоняла голову на плечо, пока разглядывала кружевные шторки на вытянутом в длину окне. Дебора, её подруга со школьной скамьи, работала в Нью-Йорке в адвокатской конторе, муж её был банкиром – состоятельный и надменный человек, но весьма щедрый в семье и с близкими родственниками. - Да нет, Деби, я хочу… я хочу говорить. Я лгу. У меня скорее сил нет рот раскрывать, а поговорить-то я не против, – Леони с тоской уставилась в чашку с чаем, стоящую на фарфоровом блюдце. – Как я и сказала, у нас было всё замечательно где-то месяца три… Мы много путешествовали, мне казалось, что впервые в жизни я встретила мужчину, с которым я не просто желаю быть рядом, но и не пожалею о своём выборе, – она тихонько всхлипнула. – А потом эта записка в пустом номере отеля: «Не ищи меня, забудь обо мне»... Понятия не имею, что вдруг взбрело ему в голову после того, о чём мы говорили так часто, после того, что мы планировали. Он бросил меня одну, в чужом городе, в чужой стране. - Хорошо хоть, что карту свою оставил, – прагматично заметила Дебора, лицо её выражало сопереживание и одновременно злобу. - Перестань, Деби, он же меня не использовал ради денег. У него просто что-то случилось, что-то, видимо, перещёлкнуло в его сознании, что он внезапно решил оставить меня и все наши планы на совместную жизнь, – Леони хотелось оправдать его. – Я его не видела уже три недели, даже не знаю, где он, что с ним. - Может, посмотрим фильм? Я так хочу, чтобы ты отвлеклась от этих мыслей. Он козёл, как все мужики – и хватит на том, – Дебора поучительно приподняла руку ладонью вперёд. Но едва подруга включила телевизор, на первом же новостном канале нарисовалось знакомое до боли лицо. «Джеймс Мориарти» – значилось в новостной полосе под фотографией Джима. Её, её Джима! Леони отчаянно вскрикнула, выронив чашку из рук, и закрыла ладонью рот, глаза её сверкнули от ужаса и боли. Когда-то давно она слышала об этой английской нашумевшей истории от коллеги, но не интересовалась ею, не видела и фотографий знаменитого сыщика Холмса, и уж тем более злодея-консультанта Мориарти. В это мгновение ей всё стало ясно, стали понятны её давешние тревоги относительно прошлого её любимого мужчины, о котором он почти не говорил, да и не столь хорошо помнил его. По крайней мере, он так утверждал. «А если он и в самом деле ничего не помнил о себе? Что если и оставил меня лишь потому, что внезапно его память вышла наружу?.. Ох, как страшно! Почти физически невыносимо!» - Ли, милая, это ведь он! – испуганно заговорила Дебора, выпучив глаза. – Вот в точности он, ты присылала фотографии… Обе подруги умолкли, и комнату объяла пугающая, гнетущая тишина. Лишь дневной свет проникал в комнату и игриво бегал по стенам – совсем не сочетался с тревожной атмосферой, воцарившейся в квартире. - Я ничего этого не знала… – шёпотом и в окончательном бессилии ответила Леони, и по её щеке покатилась крупная прозрачная слеза. Подавив в себе крики и рыдания, Леони вскочила с дивана, второпях приводя в порядок растрепавшиеся локоны причёски и надевая жакет. Она буквально вылетела в коридор, спешно обувая туфли, не помня себя, задыхаясь, а сердце её пропускало бешеные удары. Она не понимала, что именно хотела найти там, куда собралась бежать, чего именно ожидала увидеть. Ей было страшно, но неизвестность была страшнее, разрывала рассудок в клочья. В новостях передавали, что неожиданно вернувшийся Джеймс Мориарти вместе с группой работавших на него террористов захватил здание Метрополитен-оперы* вместе с заложниками. Он требовал к себе одного единственного человека, Мориарти знал, что сегодня он как раз был в Нью-Йорке, – Шерлока Холмса.

***

Октябрь, год назад. В октябрьский тихий вечерок годом ранее Джим ещё не подозревал, что тени прошлого догонят его, выпотрошат его разум. Сегодня он ощущал, что словно сам не свой, не знает, куда себя девать, его одолевала скука. По большому счёту, он мог бы занять себя любым делом, но ничего не хотелось, он ждал наступления завтрашнего дня: по какой-то причине ему уж очень хотелось поговорить с Леони после того вечера размышлений о себе и сущности бытия. С Теренсом он разговаривать не жаждал, старший Маллиган не тот, с кем приятно и любопытно водить такого рода беседы: слишком его друг был поверхностным до жизни, до людей, хоть и представлял собой образец радушия и щедрости. Он проснулся необыкновенно рано, ещё не было и семи утра. Джим ощущал бодрость и лёгкость, столь небывалые для обычного его утреннего состояния; ему не терпелось скорее одеться, привести себя в порядок и важно зашагать по улице, любуясь всем вокруг и интересуясь всеми вокруг. Горланили птицы, ветерок носил по воздуху труху кустов, люди неслись на скучные работы, и какая-то бездомная собака увязалась за Джимом, весело виляя хвостом и петляя вокруг ног своего нового приятеля, устремив на него большие добрые глаза. По дороге Джим забежал в кафетерий и взял два больших стакана латте: «Я помню, это её любимый», – довольный собою подумал он. Как только он вновь вышел на улицу, попал под небольшой дождь, а зонтик с собой не взял, из-за чего настроение его несколько испортилось. Но через минуту ему пришла в голову мысль, что этот дождь – он не специально, он омывает город от суеты вчерашнего дня, расчищая место новым делам, новым идеям и встречам, и Джим с ребяческой радостью стал обскакивать лужи, прикрывая голову утренней газетой, которую взял со столика в кафетерии. В половине девятого утра он был уже на пороге офисного здания, где располагалась фирма, в которой работала Леони. Потихоньку стягивались и сотрудники, зевая и поглядывая на часы, с толикой удивления взглядывая на Джима. В лифт забилось человек восемь. - Гильотина небось уже у себя в кабинете… Я вчера выпендривался на собрании, раскритиковал её замысел, а она мне: «Ну так придумайте что-то более обстоятельное, как Вам кажется!» - А ты что? - А я ни черта не сделал!.. Она меня сегодня с потрохами сожрёт, рыжая ведьма!.. Джим иронично надул щёки и вздёрнул брови – в манере себя в прошлой жизни. Его даже позабавил этот диалог: «Не слишком благоприятная репутация у моей Леони. Когда подчинённые нарекают тебя французской головорезкой – это не совсем весело, хотя, возможно, она от души веселиться над их желчью и недалёкостью. Этим представителям офисного планктона и в голову не приходит, что она их грызёт лишь потому, что работает за весь отдел. И за них, идиотов, тоже». Лифт распахнулся, сотрудники, словно домовые тараканы, высыпали вглубь офисного помещения, разбредаясь по своим рабочим местам. Джим неуверенными шагами двинулся следом, озираясь в поисках Леони. - Джим? Ты чего здесь делаешь?.. – изумилась Леони, но в голосе её весьма очевидно проступила радость и взволнованность. – Теренс тебя выгнал? – хихикнула она; сотрудники меж тем переглянулись: никогда ещё они не видели её в столь лёгком настроении, с приподнятым духом. - Что поделать, – развёл Джим руками, поддерживая шутливый тон Леони, – пришлось пойти на панель. Вот по дороге решил заскочить, угостить кофе. И тут случилась ну совсем невиданная вещь, в понимании коллег мисс Маллиган: она задорно захохотала, приложив кончики пальцев к носу, и кокетливо склонила набок голову. С театральной важностью Леони зашагала в сторону приятеля, энергично взяла из его рук стакан и с наслаждением сделала из него первый глоток. - Спасибо большое. Не знаю почему, так рада тебя видеть, ты всегда поднимаешь мне настроение, – она было потянулась к его лицу, чтобы поцеловать в щёку, но через плечо Джима увидела Эвана, присаживающегося за компьютер, и, вспыхнув краской, отпрянула. – Извини, – коротко бросила Леони, отведя в сторону глаза. Она была прелестна в своём смущении. - Что ж, это весьма воодушевляет, – немного смутившись, но всё же с улыбкой, ответил Джим. Он продолжал смотреть на Леони, а Леони смотрела на Эвана. Джим, с присущей ему тонкостью в распознавании человеческих чувств и переживаний, смекнул что к чему. - Леони, – тихо позвал он её лишь для того, чтобы убедиться, что она ему точно не ответит. – Леони… - М? А, что? – она вперила в него растерянный взгляд, глаза её бегло вращались. - Подумать только, да ты его хочешь!.. – с ядовитой улыбкой парировал Джим, провокационно сощурив глаза. - Что ты несёшь, ей богу, – стараясь вернуть себе самообладание, ответила Леони и наивно улыбнулась, боясь уверить его в столь «нелепых подозрениях». – Он всего лишь мой коллега, главный бухгалтер фирмы. - Главный бухгалтер фирмы, которого ты хочешь! – передразнил её Джим, войдя в раж веселья. - О боже, я даже обсуждать не хочу подобные нелепости! – Леони беззащитно толкнула его кулачками в грудь, освобождая себе дорогу. – До встречи, Джим, и ещё раз спасибо за латте! Она упорхнула, словно птичка, навстречу суете и новым делам. Джим ещё раз взглянул в сторону Эвана: симпатичный тёмноволосый парень в больших очках с толстой оправой, с умными серыми глазами; лицо его было сухощавым, но очень выразительным – такой типаж всегда кажется женщинам загадочным, аскетичным и непостижимым. «Он определённо интеллектуал, но до невозможности интроверт и сноб – не её тип, совершенно. Ей будет с ним по временам скучно, а на него будет давить её сумасшедшая энергетика. А впрочем, моё ли это дело? Да. К чему ворошить чьи-то страсти, есть заботы поважнее». Через пять минут он уже бодро вышел на улицу. У порога офисного здания по-прежнему сидел тот милый пёс, что увязался за Джимом по пути сюда.