Рассвет в забвении

В Сан-Франциско Теренс приобрёл множество полезных знакомств: как для собственного бизнеса, так и личных. Одно из них заключалось в выгодном контракте с поставщиками запчастей для мотоциклов, и Маллиган решил, что это интересно расширит сферу предлагаемых услуг в салоне. Он незамедлительно уведомил друга по телефону об этом приятном факте. - Теренс, ты просто огонь, а не парень! – Джим радостно взмахивал свободной рукой, развалившись в кресле: близился вечер, пора было закрывать салон, и он скучал. Ровно до того момента, как раздался звонок Теренса. - Ну, ты же знаешь, старичок мой, как я умею грамотно разговаривать с барышнями… – загадочно ответил Теренс. - Погоди, так это была женщина? Пф, Теренс, ты неисправимый кобель!.. Что вообще Тина в тебе нашла? – ворчал по-дружески Джим, переставляя шариковую ручку на колене с одного конца на другой. - Ой, лучше заткнись! И вообще советую тебе с кем-нибудь уже порядочно покувыркаться, а то ты становишься невыносимым занудой в своём неважном настроении. - Ладно, плевать. Я вот что хотел уточнить: когда начнутся первые поставки?.. И давай-ка дуй уже домой, нам нужно вызывать монтажников и прочий рабочий люд: придётся оборудовать главную стену с рекламным баннером под полки, стойки с запчастями и разного рода оборудования. Я один тут помру, – Джим устало выдохнул. Послышался звук захлопнувшейся входной двери. - Моя краля сказала, что поставки будут отлажены с января, я прилетаю послезавтра, всё-всё тебе подробно расскажу. Ты там как? - Слушай, Теренс, я тебе перезвоню, а то мне закрываться через десять минут, а у нас там, кажется, какой-то планктон заплыл на ночь глядя, – шутливо заключил Джим и услышал в ответ тёплый дружеский смешок. Высокий мужчина в кожаной куртке и дорогих идеально скроенных брюках в импозантной манере расхаживал по залу и разглядывал байки. На нём были солнцезащитные очки «авиаторы», которые гармонично сочетались с его брутальной щетиной. Вся его фигура в целом напоминала какого-нибудь героя из боевиков, только в движениях не было напускного: во всём праздность и здравая самоуверенность. Он вдруг остановился и сосредоточенно уставился на Джима, словно чего-то ждал. - Добрый вечер, – борясь с зевотой, обратился к гостю Джим. – Я могу вам помочь с выбором? - Хм, – субъект словно изумился. - Сэр? – менее уверенно позвал Джим его снова. Мужчина ожидал чего-то: поставил руки в боки, сдвинул брови и нахмурился, затем снял очки, предоставив взору Джима полные вопросов глаза. - Я Себастьян, – ровно ответил он и вновь затих, словно его имя могло вызвать какую-то неоднозначную реакцию. - Эм… хорошо, Себастьян, – несколько сконфузился Джим, потерев ладони, но постарался не выдавать своего недоумения и продолжил дружелюбно: – хотите что-то конкретное? Могу кое-что предложить! У вас такой брутальный стиль с изюминкой… Мне кажется, вы будете круто смотреться в компании этого «красавчика», – Джим подошёл к одному из байков. - Зачем? – насупился мужчина. Повисла неловкая тишина. И Джим, и незнакомец снова оглядели друг друга. Субъект, назвавшийся Себастьяном, чуть наклонил голову вперёд, затем словно что-то осознал, чуть отступил назад, сделав подозрительную мину, и вышел за порог. Оставшись наедине с самим собой, Джим с облегчением выдохнул. «Что за странный тип? Что ему было нужно?.. Господи, не хочу придавать этому наблюдению хоть сколько-нибудь значения, но, кажется, он меня узнал… А если ту записку с краткой инструкцией он мне оставил? И деньги, и телефон?! О, гори всё! Как я боюсь». Пальцы у него на ногах начало сводить, руки задрожали, во рту пересохло. Джим не помнил и не понимал, как закрыл салон и пришёл домой – до того он был напуган. Прошлое, которое он однажды торжественно поклялся самому себе похоронить, вдруг решительно заявило о себе. «Да что если я просто себя накручиваю? С чего я это взял? Подумаешь, странный мужик! Ну и чёрт-то с ним. Зачем я вообще стал только вспоминать всё это и его ещё приписывать? Чепуха это», – успокаивал он себя, когда уже лежал в постели. Странный сон явился ему в эту ночь. Сначала он долго падал, пространство расширялось, воздух становился всё удушливее, жар поднимался из недр. В ноздри просачивались густые прелые запахи земли и глины, запахи чего-то застоявшегося и гнили – словно мокрая трава превратилась в мерзкую кашицу. И вокруг темень, ничего не видать, только грохот начал доноситься снизу: он всё нарастал, пока не превратился в гул тысячи голосов и громыхание стальных предметов. Теперь уже Джим на чём-то сидел. Он открыл глаза и увидал вокруг себя гигантскую пещеру, походившую на чертоги, выдолбленные в камне и почве. Оглядевшись, он понял, что восседал на троне из глины и земли, на плечах его красовалась царская мантия, в одной руке скипетр и голову венчала корона. Вокруг трона, по всему огромному залу, извивались, корчились и танцевали ни то какие-то гоблины ни то орки – странные существа, напоминавшие тварей из сказаний и легенд. Над входом в тронную залу висело большое полотно: вероятно, оно было некогда прекрасного пурпурного цвета, а ныне всё облезло, повыцвело и покрылось плесенью и мхом. На полотне сиял роскошный вензель, выполненный золотой нитью – буква «М». Пляшущие по залу черти кланялись этому вензелю, взбирались на стены и целовали подол ткани, затем с диким воплем бросались на пол, истошно крича «да здравствует король!». Из коридора, ведущего в тронный зал, повеяло смрадным холодком, затем шорох шагов – и показался сгорбленный человек в ободранной дурно пахнущей рясе. В руках он нёс треснутое корыто с водой, которое поставил у подножия трона и заботливо опустил в это корыто ноги Джима. «Прошу, Ваша Милость! Чаша для королевских омовений!» – заискивающе говорил он, и его голос отчего-то показался знакомым. Человек в рясе скинул с головы капюшон, и Джим увидел, что у него было лицо того человека, что назвался Себастьяном в этот вечер. Посреди зала вспыхнул костёр, что взметнулся под самый купол чертога. Омерзительные существа закружились около него, воспевая своего пещерного короля. Затем зал размыло… Джим очутился верхом на каком-то существе, напоминавшем одновременно волка и кабана. Он вглядывался в холодную даль, с которой веяло скандинавским ветром. Кожей ощущал он – что-то грядёт. За спинами его чудовищных воинов плескалось бескрайнее море, завывал морской ветер, предвещая шторм. Да, он ждал варварского короля, пещерный владыка собирался посягнуть на его трон! Он двинул своё войско вперёд, через ледяное поле. Приложив руку козырьком к лицу, Джим увидел армию своего врага и его самого: он сидел на прекрасной гнедой кобыле, одетый в латы и шлем, и, несмотря на высокий рост и чрезмерную худобу, держался в седле увереннее, чем Джим верхом на своём «пугале». О, как давно мечтал он сразить варварского короля! Он столько всего для этого сделал, даже вышел из своего подземного царства. Значит его ожидает славная битва и блестящая победа. И была великая сеча, размытая дурманом сна… Отчётливо лишь увидел он, как сбросил с лошади своего главного противника и готов был сразить его булавой. Но варварский король ловко поднялся с земли, отряхнулся и, не поворачиваясь лицом к Джиму, вдруг расхохотался – столь знакомым смехом, в который вкладывал всю свою удаль и смелость. - В чём дело? Что я упустил?! – удивлённо и отчаянно крикнул Джим. - Ты точно этого делать не будешь… – отвечал король. И поле брани исказилось, удивительные метаморфозы превратили его в крышу какого-то здания. Сам он уже не был в царской накидке, а был одет в костюм и пальто с кожаным воротом. Варварский король также преобразился: он по-прежнему стоял спиной к Джиму, но одет был тоже в пальто и костюм, тёмные кудри его трепал промозглый ветер, а пронзительные солнечные лучи мягко обволакивали всю его фигуру. Он продолжал свой победный хохот. Затем изящно развернулся и по-молодецки спрыгнул с карниза, щёлкнув подошвой туфель о пол крыши. Но Джим не смог разглядеть лицо незнакомца, поскольку глаза ему беспощадно слепили лучи холодного солнца. Очнулся Джим на заре, почти в семь утра, весь в холодном поту, с ворохом вопросов и спутанных мыслей в голове.

***

За пару дней до Рождества Теренса навестила сестра. Леони очень хотелось повидать брата и пожаловаться на очередную ссору с Калебом: они опять расстались. Ей не хотелось праздновать в одиночестве, упрекая себя за глупость и наивность, потому что опять осталась без мужчины. Леони всего-навсего желала простого женского счастья, боялась быть одна, без крепкого плеча. Только в силу этих причин она не расходилась с Калебом окончательно, закрывала глаза на его упёртость и недалёкость. Джиму же данное зрелище виделось жалким: он любил Леони, он обожал её внутренний огонь и не в силах был понять, почему такая женщина согласна быть неважно с каким болваном, лишь бы он был. Теренс на празднество Рождества позвал всю свою компанию, которую приобрёл в Сан-Франциско – человек пятнадцать в целом. Веселились шумно и пили много алкоголя, даже Леони взбодрилась, отдавшись жажде новых знакомств. Забавлялись как дети: в ванной хлопали хлопушками с серпантином и конфетти, танцевали в гостиной «паровозиком» и играли в угадывание слов по картинкам. Этим взрослым хотелось зимнего чуда, сказки, которая была у них, пока все были маленькими. Когда праздник дошёл до той стадии, когда некоторые из гостей храпели на диване, кто-то болтал с родными по телефону, а прочие разговаривали, сидя на полу полукругом о хитросплетениях жизни, Джим пригласил Леони танцевать. Играло что-то медленное и романтичное, и нервы Джима пришли в беспорядок, он был пьян и расчувствовался до такой степени, что лепетал мисс Маллиган на ушко любовный бред заплетающимся языком. Леони тихонько смеялась над его нежностью, она обхватила обеими руками его за лицо и стала гладить его скулы. «До чего же ты дурачок, Джим… Перестань это, пожалуйста», – томно, чуть слышно приговаривала Леони. На следующий день, ближе к вечеру, когда гости стали потихоньку собираться по домам. В квартире поднялся шум, друзья сновали из комнаты в комнату. Леони, улучив момент, достала себе большое белое махровое полотенце, забежала в ванную комнату и закрыла дверь на задвижку. Повесив сменную одежду на крючки, она подошла к ванной, чтобы открыть кран, и отодвинула одной рукой тяжёлую синюю шторку. - О, боже! Джим?! – взвизгнула Леони, испугавшись. - Ты бы видела своё лицо! – рассмеялся он в ответ на её бурную реакцию. – С похмелья, видимо, головушку не так-то просто включить? Видно же – штора опущена, значит кто-то здесь есть, – с улыбкой пояснял он, ничуть не стесняясь своей наготы. - Мог бы, в самом деле, и сказать, что тут занято, а то притаился, как в окопе… Джим лениво потёр глаза и смыл пену со щёк, затем приблизился к самому краю ванны и протянул руку, дотронувшись до кончиков пальцев Леони. - Ты мне не поможешь? – мягко спросил он, разглядывая её лицо и полурастрёпанную рыжую косу. - В смысле? – она слегка смутилась. - Можешь, пожалуйста, намылить мне волосы? Я люблю, когда мне голову трогают – сразу засыпаю от удовольствия. - Честно говоря, я уже чего только не подумала… Как оказалось, ты менее непристоен в мыслях, чем я, – она лучисто засмеялась и прикрыла ладошками нос. Джим развернулся к ней спиной, и Леони принялась сосредоточенно массировать ему голову. Иногда она игриво вешала ему на нос мыльную пену или щипала за щёки и подбородок, Джим лишь блаженно улыбался, подставляя ей своё лицо всё более. «Интересно, мыла ли вот так же голову мне моя мать, которую я не помню? Любила ли, ласкала ли меня? Хорошим ли человеком был мой отец? Быть может, я не единственный ребёнок в семье, и у меня есть сестра или брат… Я вот сказал ей, что мне нравится, когда гладят по голове, но откуда это? Почему я так думаю?.. Как же сложно хоронить то, о чём понятия не имеешь, ведь вдруг мне есть, о чём жалеть… До чего мне сладко в её руках, она спасает меня ото всех дурных вопросов и помыслов. Как жаль, что этот миг вот-вот исчезнет, испарится, оставшись мутным воспоминанием». Джим почти растворился в лёгкой дремоте, пока не ощутил на верхней губе невесомое влажное прикосновение. «Это что же… она меня поцеловала?.. Это можно считать поцелуем? Да что же происходит?..» – он разомкнул веки и увидел лишь смеющиеся зелёные глаза; Леони чуть облизнула губы и поднялась с колен. Дойдя до двери, она остановилась и вновь взглянула на него. - Я уезжаю на месяц в Париж, у меня командировка. Возможно, мы не увидимся даже дольше. Я буду скучать по тебе, Джим, – чуть слышно сказала она и вышла за дверь. В тишине раздавался лишь всплеск воды, поднимаемой Джимом, пока он умывал лицо. Лишь минуту спустя он осознал, что не увидит Леони целый месяц.

***

В первые две недели, что Леони отсутствовала, Джим невыносимо тосковал. «Я и раньше мог не видеть её не одну неделю, но не чувствовал себя настолько паршиво, как теперь. Всякий раз, как между нами рушится очередная стена, я понимаю, что мне становится тяжелее воспринимать тот факт, что Леони не моя». Но работа вскоре не дала скучать: ему удалось наладить более тесные деловые контакты с женщиной из Сан-Франциско, с которой Теренс подписал контракт по поставке запчастей. Но Джиму хотелось большего, поэтому мисс Клеменс (так звали эту женщину) свела его со своими деловыми партнёрами, которые работали на крупного производителя и делали поставки новых моделей мотоциклов. Джим заверил Теренса, что пора заниматься не только прокатом ретро-байков, но и наладить продажу новых моделей. У них имелся для этого предприятия порядочный капитал, а дополнительный кредит не внушал опасений. - Теренс! Мы должны расширяться! Ты ведь хочешь закрыть свою ипотеку не через пятнадцать лет, а, скажем, десять или даже меньше? Дружище, – Джим радостно тряхнул друга за плечи, – пора, самое время желать от жизни большего: нанимать продавцов, а не самим заниматься «впариванием» продукции. - Пф, старичок ты мой, ну, это же такая возня… Опять новые бумажки, документы, разрешения на торговлю и прочая муть. К тому же большой риск, тебе оно в самом деле надо, а? Оставим всё как есть. - Ты тюфяк, Теренс, честное слово, кончай болтать этот пессимистичный бред. Мало того, что ты женился – скоро вон, брюхо отпустишь – так ещё и риска он, видите ли, боится! Если не хочешь с этой «нудятиной» путаться, я сам. Предоставь мне лишь средства и окажи чуточку помощи, только прошу: соглашайся… Теренс уступил другу. Закрутилось. В работе и новых заботах Джим забылся, перестал хандрить. Он взял на себя самую важную и ответственную часть дела, Теренс же просто подписывал вместе с другом бумажки и принимал поставки. Павильон разбили на две части, расставили всё компактнее. Ассортимент был не самый широкий, зато качественный, во многом эксклюзивный и оригинальный, что позволяло привлекать прибыльную клиентуру из крупных городов. К концу марта у Джима уже находились в подчинении трое продавцов: два парня и девушка-кредитный специалист; все трое недавно окончили колледжи и были полны энергии и энтузиазма, потому составили вместе со своим начальством отличную команду. «Хм, умеешь ты людей вёртких, полезных, но порядочных выбирать, старичок ты мой», – не мог нарадоваться Теренс. С Леони Джим не виделся всё это время, к ней обращался лишь брат по вопросам рекламы и рекламных материалов. Это время, проведённое в труде и предприятии нового, помогло Джиму упорядочить свои мысли насчёт собственных чувств, понять, что именно он хочет от Леони. Его любовь зрела, становилась осмысленнее, задвигая безумство на задний план. Ему даже казалось, словно и страсть стала тише: он не видел Леони, оттого ему чудилось, что он контролирует свои эмоции. Джим не знал, что с Леони случились перемены, в первую очередь по отношению к нему: она скучала по нему, зачем-то терзала себя вопросами, любит ли он её до сих пор, ведь они столько не виделись, и Джим не стремился к встрече с ней. Леони всё ещё была влюблена, как и прежде, в Эвана, но её былые чувства дали гигантскую трещину. В начале апреля Теренс предложил Джиму сделать небольшую передышку: оставить на продавцов салон, отложить крупных клиентов, которым «не срочно» и улететь на неделю в Англию. Один из друзей Теренса из Сан-Франциско, очень состоятельный человек, предложил ему прихватить парочку друзей и отдохнуть в его старинном семейном загородном имении. Джим сначала не соглашался, переживал, не хотел оставлять салон на продавцах даже на неделю: не потому, что не доверял, потому что привык всё брать на себя, и роль опекуна над своими подчинёнными в частности. Но ребята убедили его, что не подведут, что будут всегда на связи, а ему бы неплохо перевести дух. Скрепя сердце Джим всё-таки согласился. У Даррена, того самого, что пригласил Теренса в Англию, имелся частный самолёт, потому перелёт обещал быть не только комфортным, но и весёлым. Теренс также предложил Леони полететь с ним, потому что сестра как раз ушла в отпуск и ещё не знала, где и как его провести. В день отлёта Джим с Теренсом явились за два часа до назначенного часа, потому Даррен провёл их в салон самолёта и угостил выпивкой; со стороны хозяина был лучший друг и две какие-то девицы, которые, очевидно, были приглашены исключительно для забавы и утех. - Кого мы ещё ждём? – спросил уже изрядно повеселевший Джим, пригубив третий стакан виски. - Так ведь ещё сестра нашего… этого… Теренса, – Даррен порядочно захмелел и туго соображал, но девушки оценили это и нашли смешным, потому мило захихикали. - Боже… – тихо выдохнул сам с собою Джим, запрокинув голову и прислонив её к стене. - Привет, мальчики, – послышался усталый голос поднявшейся на борт Леони. – О, они уже вовсю отдыхают… М, с нами и девушки, добрый вечер… – она кривовато улыбнулась пьяным дамочкам. Джим остановил на ней свой беспокойный взгляд и нашёл, что сегодня его Леони обворожительна как никогда: в широкополой тёмно-зелёной шляпе, шёлковой просторной светлой блузке и юбке прямого кроя с высокой талией – судя по одежде, она явно сегодня отрабатывала последний день перед отпуском. Мисс Маллиган тоже оглядела его блестящими глазами и, если бы она села рядом с Джимом, он бы даже услышал, как неровно она задышала. Джим всем своим существом осознавал, что что-то случится в Англии между ними, оттого ощутил под кожей дрожь предвкушения.