Рассвет в забвении

В первый день пребывания в гостях Джим не успел толком разглядеть или запомнить практически ничего: он много пил с остальными мужчинами, а компанию им радушно составили приглашённые дамочки. Лишь на следующий день, проснувшись в двенадцатом часу, он осознал, что на всеобщем веселье не было Леони. «Где же она была всё это время? Мы нажирались как свиньи, рассказывали друг другу сальные шуточки и пошлые истории, а чем себя занимала Леони?.. Хм, вероятно, наш шумный балаган не для неё». Джим сонно бродил по старым коридорам поместья, потирая глаза и взъерошивая волосы на затылке. На стенах висели портреты предков Даррена, дагеротипные фотографии* и натюрморты. Вид их гармонировал с запахом деревянной мебели и старых ковров конца 19-го века, создавая в голове нечто вроде общей картинки, отождествляющей все предметы с музейными экспонатами. «Мы словно оскверняем здесь всё своим присутствием», – невольно подумалось ему. Леони не было в доме, и Джим выглянул в окно, открывающее вид на задний двор: он решил, что она вышла прогуляться, но и на заднем дворе он не увидел знакомых очертаний её фигуры. Он тяжело дышал на стекло, оставляя на короткие мгновения мутные пятна горячего дыхания. Позади слышалось мерное, почти погребальное тиканье старинных часов с боем, и крупная пыль кружилась в воздухе. Джиму отчего-то стало тоскливо. Но внезапно протолкнувшийся в комнату яркий бледный луч весеннего солнца оживил его рассудок, заставил слабо улыбнуться неизвестно чему. Ему было странно и прекрасно: «Хорошо, что никого рядом со мной сейчас нет, я один. Я могу улыбаться этому лучу и этому дню. Как замечательно, что никто этого не знает и не понимает, так хорошо!» Наскоро приняв душ и съев попавшееся под руку на кухонном столе яблоко, Джим выбежал на улицу, желая продлить тот миг блаженной простой человеческой радости, что захлестнула его у окна. Он глядел в небо, подставляя ветру лицо. Из-за холма показалась Леони: одетая в тёмно-зелёное лёгкое платье до колена и с вязаным платком на плечах она прижимала обеими руками к груди книгу и мечтательно глядела по сторонам. «Элизабет Беннет вышла на прогулку!*» – с улыбкой подумал Джим. Она вновь показалась ему незнакомой – не чужой, но такой, какой Джим не видел её прежде. Он и раньше знал, что Леони в жизни отличается от «гильотины», что появляется на работе, но всякий раз жизнь подкидывала ему какую-нибудь новую прелесть женщины, в которую он уже был глубоко влюблён. Ему казалось, что счастье наполнило его до краёв: «Даже если у нас никогда ничего не будет, даже если мне впредь не удастся урвать ни единого поцелуя, я всё равно буду и так счастлив. Сегодня такой необычайно приятный день, что его мне хватит на всю жизнь, даже если моя Леони будет подниматься из-за этого холма и никогда до меня не дойдёт». Джиму хотелось гнать прочь эти наивные, сродни мальчишеским, мысли, хотелось быть тем непроницаемым героем из фильмов, которых не трогает обыденная красота, и которые всегда ведут себя, как «настоящие мужики». Он не понимал, что находился на вершине своего духовного подъёма. - Здравствуй, Джим! – крикнула она издалека и махнула ему рукой. – Давно не виделись, – шутя заметила она. - Пожалуйста, не осуждай только меня, – он виновато приложил кончики пальцев к вискам, – я этого не переживу! – он засмеялся. И вдруг Леони, словно юркая птичка, подорвалась и побежала ему навстречу, сильнее прижав к себе книгу. Отчего-то такой, как сегодня, она нравилась Джиму больше всего. Её простенькая причёска совсем растрепалась, когда Леони очутилась рядом с Джимом и протянула руку, коснувшись его локтя. Ветерок усилился, заставляя раскачиваться ветви, густо покрытые сочной молодой листвой, чей оттенок казался ещё свежее в сравнении с цветом платья Леони. - Что ты читала? - Я?.. Да вот, перечитывала тут Шарлотту Бронте, – она махнула рукой и между делом убрала за ухо прядь волос. – Пропитываюсь романтическим настроением и духом Англии. Хожу, брожу по этим чудесным местам и чувствую себя пятнадцатилетней: была такая мечтательница! Джиму почудилось, что у Леони увлажнились глаза, словно она рассказывала ему что-то сокровенное, волнующее, но вдруг поняла, что делает это зря, и сейчас наверняка отмахнётся какой-нибудь другой темой. Ему не хотелось, чтоб она так сделала. - А что ты ещё делала, когда была совсем юной? – пытаясь не упустить мгновение неосторожной откровенности, спросил Джим. - Эм, я… не знаю. Ну, как все, наверное… Книжек кучу перечитала, плаванием, кстати, занималась, на танцы ходила. Ещё немного работала в издательстве: мой отец был журналистом, часто брал меня с собой. Вот, – она смешно поджала губы, пытаясь сильно не «расходиться» и вовремя подытожить. - Во даёт! Как все: все в этом возрасте пиво пробуют, занимаются сексом первый раз и на вечеринки ходят, – расхохотался Джим, округлив глаза. - Ты думаешь, я была скучной занудой? – она тихонько толкнула его в плечо. – Я и на вечеринки тоже ходила, по ночам иногда с друзьями гуляла до утра. Да всякое было! – раскрепостившись, заключила она, подняв кверху глаза. После короткой паузы она спросила: – А ты каким был в юности? Чем ты занимался? Голова у Джима начала закипать. «Что я должен ей сказать? Что я вообще ни черта не помню о себе, не знаю кто я и кем был? Ненавижу моменты, в которые вынужден ей лгать, но у меня нет выбора: прошлого меня больше не существует, я дал себе слово не ворошить память». - Помнишь, я говорил тебе как-то, при первом нашем разговоре, когда мы ехали в машине к Теренсу и Тине, что плохо помню конкретные события своей жизни из-за травмы? – старался он смягчать своё враньё. – События моих подростковых дней припоминаю смутно… Но я преуспевал в учёбе, правда с одноклассниками особо дружбы не водил, считал их придурками, – ему отчего-то и впрямь показалось, что так и было. Что он действительно в школе умом перерос сверстников и имел отличные интересы от тех, какие обычно бывают у большинства подростков. – Не помню, чтоб я был каким-то там завсегдатаем кружков и секций. Я больше любил людей изучать: уж не знаю, какой из меня в итоге вышел психолог, но кое-что я научился понимать весьма недурно. - Хм, вот как! Да ты, наверное, похож был на тех тихих зубрил, что презирают юношескую глупость. Хотя сейчас по тебе этого не скажешь. Видимо, взрослая жизнь окончательно «испортила» тебя, сделала мягче, – Леони тепло улыбнулась и взяла Джима под руку, когда они уже стали подходить к имению, к которому вела дубовая аллея. - Не знаю, как тебе сказать, вряд ли я о себе думал подобным образом… На несколько секунд воцарилась пауза. - Как думаешь, наши уже встали? – спросила Леони, пытаясь мыслями вернуться в сегодняшний день. - Не знаю. Мы порядочно пили около полутора суток. Может, кто-то уже и шатается от спальни до холодильника. – Он замолчал на несколько мгновений. – Мы тебя, наверное, достали за это короткое время? - Зачем ты так говоришь? Нет, я полагала, что этот Даррен рассчитывает на бурное веселье, но сама я отправилась сюда за другими развлечениями. Знаешь, мне только в юности гуляния и пьянки казались отдыхом, а сейчас они утомляют меня по большей части. Просто не стала никого напрягать своим «трезвым присутствием». – Через пару минут они подошли к дому. – Я пойду в библиотеку. Ты бы её видел! В этом доме роскошная библиотека, и я говорю не только об отделке кабинета, в котором она расположена, – она многозначительно улыбнулась, оставив его руку, и удалилась внутрь. Остаток дня Джим провёл за разговорами с Дарреном и Теренсом о бизнесе в гостиной комнате под треск поленьев в камине. Девушки делали вид, что понимают, о чём говорят мужчины, и иногда даже вставляли какую-нибудь милую глупость со знанием дела, чем вызывали лёгкие ухмылки на лицах сильного пола. В загадочном и уютном полумраке по стенам плясали тени: огромные головы, распухшие конечности и дрожащие ниточки волос. Леони наблюдала за танцами теней и молчала, сидя в углу, в кресле-качалке, подперев рукой голову, и с праздным интересом вслушивалась в разговор. Со временем она и вовсе утратила внимание к происходящему и звучавшему; она размышляла о себе, о друзьях, о брате: «Интересно, почему Тина так легко отпустила сюда Теренса? Отчего вообще так вышло, что она безоговорочно верит ему? Джим был прав, и брат ни во что не ставит жену, просто привык к ней, пользуется её любовью, воспринимает как должное её всепрощение и преданность. Понимает ли она это? Быть может, она всё знает… Быть может, всё знает и прощает. Вряд ли я бы смогла быть такой же сильной и простить всё… Или я просто не знаю, какого это? Я люблю Эвана, но я люблю картинку – то, что вижу каждый день перед глазами с какой-то одной стороны, я не знаю сути, оттого не ведаю, смогла бы я ему простить что-то ужасное… Как странно: сейчас даже не знаю и того, люблю ли я Эвана до сих пор; что-то со мною стало за последние несколько месяцев. Может, это всё Джим виноват? Этот странный, непонятный человек, полный чего-то бездонного: не пойму только тьма там или рассвет. Всякий раз боюсь с ним откровенно заговаривать, он переворачивает все мои представления о том, чем живу или что казалось непреложным. Не знаю, спокойно ли мне с ним, но уверена в одном – с ним я чувствую себя сильнее и увереннее, понимаю, что правильно. Странно думать об этом, но я кожей чувствую, что он относится ко мне не так, как другие, что он, наверное, и взаправду любит меня», – Леони чуть съехала вниз по спинке кресла и зажмурилась, будто хотела физически выгнать из себя тяжелые думы. Она посмотрела в сторону беседующих и заострила взгляд на Джиме. Отчего-то его облик вызвал в её душе упоение, и Леони успокоилась. В эту ночь Леони тяжело давался сон, она ворочалась, сминая простыню и утопая головой в пуховых подушках. К тому же во тьме стены старого особняка давили на неё, вызывая детские страхи о привидениях старинных домов. «Какие глупости! Взрослая – и такая дурочка до сих пор!» – подумала она и резко поднялась с перин. Леони зажгла свечу в серебряном подсвечнике, что стояла у прикроватного столика, и под звук скрипнувших половиц вышла в коридор. Из-под тяжёлых викторианских портьер на ковёр лилась унылая сизая полоска лунного света. Леони медленно и тихо ступала закоченевшими ступнями по холодному полу, зачарованно озираясь по сторонам. Дойдя до комнаты, в которой спал Джим, она остановилась, заметив, что дверь не заперта, и легонько толкнула её, боясь предательского древесно-металлического скрипа петель. Джим крепко спал, запрокинув руку на лоб, и вряд ли бы его смог разбудить какой-либо кроткий звук. Поняв это, Леони увереннее прошла внутрь комнаты и поставила свечу на комод из красного дерева. Ей живо вспомнилась их первая встреча, когда она вот так же бесцеремонно проникла в его спальню и накинула на себя пиджак Джима. Леони присела подле кровати и стала разглядывать во мраке черты его лица. «Вот ведь штука – наверное, он мне даже немножко нравится… совсем чуточку, – она сощурилась и погладила тыльной стороной кисти руки его щёку. – Если я когда-нибудь поумнею, то должна буду хотя бы попробовать дать ему шанс». Несколько дней пронеслись как один, гостить оставалось пару дней, в связи с чем приятели испытывали лёгкую тоску, потому как хорошо проводили время. Даррен даже устроил настоящую охоту с борзыми собаками. Леони приходилось иногда терпеть компанию приглашённых девушек: их звали Алисия и Брэнда. Обе были идеально сложены, высокие и длинноволосые брюнетки, покрытые шоколадным загаром солярия, но поверхностные и алчные. Одна глупее другой, они всё-таки обладали парочкой талантов на двоих: Алисия была мастером маникюра, а Брэнда массажисткой. Обе, однако, считали себя «красивыми интеллектуалками». Исключительно потому, что умели встревать в споры, о сути которых понятия не имели, но от этого считали себя на высоте, полагая, что мужчины находят их ещё и умными. Леони сидела в библиотеке в компании девушек и читала, по-царски усевшись на стуле с мягкой обивкой, что стоял за рабочим столом. Она мечтательно накручивала на палец рыжий локон волос, мычала себе под нос какую-то старинную мелодию. Алисия и Брэнда со скукой на лицах рассматривали книги в толстых переплётах, антикварные предметы роскоши (вторые им, конечно, были больше по душе в силу интереса об их стоимости), поминутно зевали и толковали о том, как хорошо читать и как плохо в мире заботятся о доступности высшего образования. В итоге они, конечно, сильно разошлись и даже спросили мнения у Леони, которая их почти не слушала. - Вот ты бы стала есть говядину, экспортированную из Африки? Там же сейчас эбола*! – вопила Брэнда, деловито уставившись на мисс Маллиган и поставив руки в боки. - М-м… я что-то запуталась, – Леони сдвинула бровки и приложила пальцы к уголку глаза, – вы ведь, кажется, говорили про уровень или доступность… в общем «что-то там высшего образования»? - Нет же, глупенькая! Мы об этом говорили пять минут назад, а сейчас мы говорим про экспорт мяса из стран третьего мира! – тарахтела Алисия, лениво покачивая кистью руки вверх и вниз. – Разговор – живой материал*, – с умным видом поясняла девушка. - Ах да, точно, – Леони, деликатно прикрыв ладошкой рот, едва заметно улыбнулась. - Так что ты думаешь? - Да я не знаю. Как-то не думала об этом: наверное, я глупая, – добродушно ответила она. – Но скажу как работник по рекламе, что любая информация подобного рода всегда искусственно раздута с какой-либо политико-экономической целью, только и всего. - Вот вся Европа потом перезаражается какой-нибудь нищебродной дрянью, а потом и на Америку перекинется! Вот я посмотрю, что ты на это скажешь. Сплошной беспредел в межнациональной торговле! – победно ухмыльнувшись, завершила Брэнда, как ей казалось, очень меткую фразу. - И не говори, – равнодушно вздохнула Леони в надежде, что эти странные расспросы и утверждения закончатся. Джим тем временем бродил по перелеску, что находился недалеко от поместья, за полем. Он раздумывал над несбывшимися сладкими грёзами и надеждами на эту поездку, печалился, что почти за неделю, проведённую здесь, редко говорил с Леони, хотя неимоверно соскучился по ней за всё то время, что они были в разлуке. Он умиротворённо наблюдал полёт маленькой птички, покинувшей берёзовую ветку, прислушивался к окружавшим его звукам, а солнечный свет трепетал в шелестящей листве, наполняя вечерний воздух теплом, что вбирало в себя пряный запах трав. Услышав позади шорох, Джим обернулся и увидел быстро приближающуюся к нему Леони с раскрасневшимся от спешки лицом. - Хватит здесь прятаться, – она дружелюбно протянула ему руку, – пойдём-ка обратно, все хотят шумного совместного веселья… Сегодня я планирую напиться! – она залилась краской ещё больше и расхохоталась. - Да неужели? В тебя, видно, бес вселился. - Ничего страшного, переживать об этом буду завтра. В эту ночь Леони дала себе волю, влившись целиком в компанию. Было выпито много спиртного, прослушаны старые пластинки и новые необычные стили музыки. В четвёртом часу утра Даррен подогнал свой полуоткрытый джип для сафари и предложил прокатиться. - Слушай, дружище, если нас тормознут полицейские, мы все скажем, что ты нас похитил, ладненько? – пробубнил Теренс. - Будет хуже, если разобьёмся, – растягивая слова, вклинился в это замечание Джим, грустно улыбаясь, – хотя так нас не загребут в участок… - Очень утешительно, – чавкнул в ответ Теренс на реплику друга. - Даррен, по-моему, это уже лишнее. Полное безрассудство, – протестовала Леони, оглядывая автомобиль. - Да ладно тебе ворчать! Я почти протрезвел, – он несерьёзно взглянул в её сторону. – Знаю, что звучит отстойно. Совсем неубедительно. Я поеду тихонько, только по прямой: сейчас на дорогах в этой глуши никого нет, расслабься хоть чуток! А то мы не иначе как старпёры: совсем отвыкли рисковать, как в юности. - Это не риск, а глупость. - А юность и есть совершение глупостей. Давай, полезай с нами! – Даррен весело махнул рукой. Хмель сделал своё дело, победив здравый смысл, и Леони всё-таки на свой страх и риск отбросила сомнения и присоединилась к остальным. Ночью шёл проливной дождь, и дорога стала влажной, а запах земли и травы смешался с прелым запахом асфальта. С деревьев, обрамлявших проезжую часть, срывались холодные капли на головы проезжавших весельчаков. Свежесть воздуха ещё больше опьянила Леони, и она позабыла о страхе и взрослой осмотрительности. В салоне включили на полную мощность звук, все хором подпевали и взмахивали руками, и только Даррен сосредоточенно глядел на дорогу: «Вот теперь я не удивлена, отчего он столь успешно держит огромную корпорацию», – внезапно подумала Леони, обратив внимание на водителя. Она распростёрла руки встречному ветру и запрокинула в блаженстве голову; позабытое чувство, знакомое лишь в «зелёной» молодости охватило её. Ей всё стало любо, а эта поездка сделалась необыкновенным ночным приключением. Леони несколько раз ловила на себе взгляд Джима полный обожания, и это раззадоривало её всё более. «Я её такой последний раз помню на праздновании Рождества», – думал меж тем Джим, разглядывая мисс Маллиган. Затем он по-приятельски положил ей на плечо руку и подхватил куплет напеваемой ею песни. Леони улыбалась ему в ответ. К пяти утра вернулись к дому: Даррен изящно припарковал свой джип на стоянке под аплодисменты Алисии и Брэнды и гогот Теренса с Джимом. Отправились спать, все напились и устали. - Вы идите, а мы ещё прогуляемся с Леони! – крикнул уходящим друзьям Джим и махнул рукой. Вдали прогремело, но быстро стихло: гроза была далеко от здешних мест, лишь её слабый отзвук предвещал дождь. Воздух стал удушливее. Джим взял Леони за руку, и они, слегка пошатываясь и смеясь, направились в сторону поля. Начался ливень. Они говорили друг другу какие-то бессмысленные обломки фраз, понимая, что хотят поговорить о чём-то важном, но никак не могли начать. Состояние обоих пережило тот момент, когда была необходимость выяснить отношения, теперь это было уже неактуально. Вместо этого Джим и Леони шли в поле под проливным дождём, перебрасываясь сентиментальными воспоминаниями из детства. Это было первое настоящее воспоминание Джима: он вспомнил себя пятилетним ребёнком, стоящим на балконе в грозу; он протягивал руки каплям воды, выставлял на их немилость плюшевую собаку, потирая носком одной ножки голень другой. Он поделился им в эту минуту с Леони. Когда стали подходить к дому, Леони, словно девчонка, кинулась удирать от него: «Не поймаешь ни за что!», – шутливо кричала она вслед, Джим, повинуясь её игре, бросился вдогонку. Он настиг её на крыльце и вжал спиной в дверь что было сил. Страсть захлестнула его, и Джим, обхватив Леони за талию, крепко сжал мокрую насквозь ткань платья. Он пристально вглядывался в её безумные от веселья глаза, которые от влаги напоминали по цвету мокрую траву. Он пытался угадать её желания, но отчетливо знал лишь о своих. Джим припал губами к шее Леони, неутолимо покрывая поцелуями каждый миллиметр плоти. Леони не оттолкнула его: пальцами обеих рук она сжала волосы на затылке Джима. Частые вздохи утопали в шуме дождя, в порывах ветра и лёгком шорохе гравия, придавливаемого каплями. Леони не позволила Джиму поцеловать себя в губы. Она высвободилась из стальной хватки его рук, отвернулась и припала лбом и кулачками к двери, переводя дух. Затем отворила дверь и безмолвно вошла внутрь, спеша скорее оставить Джима и своё смятение.