Рассвет в забвении

Утром Джиму долго не хотелось вставать с постели. Было семь утра, и он встречал рассвет, как тогда, в момент первой встречи с Леони, только сейчас Джим не испытывал жалящего чувства наваждения и тревоги, а наслаждался предвкушением нового начала. «Она сдастся мне рано или поздно, я верю в это. Я могу упиваться этим нескончаемо – как окрыляет чувство обладания… Однако, до чего я жалок. Не так давно я был околдован чувством достатка только моей любви к Леони, а теперь вновь вспомнил своё прошлое стремление сделать её своей во что бы то ни стало. До чего странно любит человек: то обожествляя и вознося до небес, то опуская до земной тверди». Позже все собрались на веранде, Даррен устроил чаепитие. Было немного прохладно, поэтому почти все друзья сидели укутанные пледами или вязаными шалями. За завтраком царило молчание: кто-то приходил в себя после вчерашнего веселья, кто-то обдумывал произошедшее. Джим был погружён в размышления о том, что будет с ним и его отношениями с Леони после того, что случилось. Но, взглянув на мисс Маллиган, он подумал, что она и вовсе не терзается думами. Леони сидела за столом, приложив пальцы обеих рук к вискам, поминутно поедала мятные конфеты и брезгливо дышала себе в ладонь, после чего на её лице изображалась такая разбитость и стыд, что Джим тихонько начал хихикать. - Зачем я пила текилу вчера?.. – бубнила себе под нос Леони. - Скоро пройдёт, не умирай, – праздно бросил Даррен и повернулся к Алисии и Брэнде. – Завтра улетаем, времени на всё в обрез. Предлагаю съездить к озеру на пикник, тут совсем рядышком. - Зачем я пила текилу вчера? - Я уж точно не отказался бы, – ответил Джим, – после вчерашнего кутежа неплохо бы проветриться. - А я так, пожалуй, даже полезу купаться! Всё равно я ненормальный! – хотел покрасоваться перед девушками Теренс. - Боже, ну зачем я вчера пила текилу?.. - Леони, перестань хнычить! – по-братски толкнул её в плечо Теренс. – "Текила, текила"! Мы вчера помимо текилы нахлебались виски и рома, а ты тут про текилу всё заливаешь песни. Даррен и Джим засмеялись, им эта «семейная картина» доставляла ребяческую радость. - Если все едут, то и мы тоже! – радостно буркнула Брэнда. - Да, да, чего дома-то прохлаждаться? – подхватила писклявым голоском Алисия. - Я останусь дома, если не возражаете: сил больше нет развлекаться, да и у меня болит голова, не хочу никого мучить там занудством. - Смотри сама, но если вдруг тебе станет лучше, и ты захочешь присоединиться, звони – объясню, как доехать. Возьмёшь в гараже мой старенький Мерседес, – заботливо сказал Даррен и участливо погладил руку Леони. Она нравилась ему как человек, и он уважал её как женщину, оттого был расположен к ней больше, чем к Брэнде и Алисии, к которым относился, как к красивым подарочным обёрткам. Компания наскоро собралась и отъехала на озеро, Леони осталась одна. Но одиночество едва ли причиняло ей неудобство и вызывало тоску, напротив, мисс Маллиган хотелось побыть наедине с собою. Вопреки догадкам Джима она не могла не думать о том, что произошло вчера на пороге дома. Она достала из сумочки мобильный телефон, руки сами набрали номер Тины. Леони не собиралась говорить с подругой о любви, мужчинах и сомнениях, ей хотелось поговорить обо всём на свете, кроме отношений. - Ли? Неожиданный сюрприз! Как ты там, солнышко? Небось, уже мечтаешь свалить от наших пьянчужек поскорее? «Как странно и приятно: она не решила, что мне тут безудержно весело, а сразу догадалась, что я здесь скромно отдыхаю», – с необъяснимым удовольствием подумала Леони. - Да нет, никуда бежать не хочу. Но они мужчины, сама понимаешь, у них свои развлечения, к тому же они мужчины-трудоголики, а значит в свободное время много пьют, – она еле держала себя в руках, чтоб не взболтнуть о приглашённых девицах. Её разрывало на части, потому как брата она выдать не могла, да и не её это дело по сути, но Леони жалела Тину, знала, как та любит Теренса. - Что там, кстати, твой проект нового торгового комплекса? Я до сих пор вспоминаю твои невероятные чертежи и эскизы... Ты скажешь, что я помешана на работе, но я даже почти разработала рекламную кампанию к открытию... - Ли, ты чокнутая! Ты прелесть, но чокнутая, всё равно. Этот проект даже ещё не утверждён и не согласован, а ты зря тратишь время, силы и творческую энергию. Тина была архитектором, сильной и творческой натурой, в этом они были схожи с Леони, оттого и сдружились почти сразу же, как Теренс познакомил свою будущую жену с сестрой. Относительно почти всего в жизни Тина придерживалась здравого смысла и расчёта, порой даже чересчур, что и помогло ей ещё семнадцатилетней девушкой протолкнуть свой первый архитектурный проект на конкурс по строительству загородного особняка, который устраивал известный певец. Но с ней случилось одно «несчастье»: девушка влюбилась. Сколько ни упрекала её мать, Тина не могла быть с Теренсом гордой и недоступной. Она бросилась в любовь как в омут. Её старые подруги даже шептались между собой, что слепая привязанность к Теренсу сделала Тину типичным примером сильной и интересной женщины, из которой любовь сделала дуру. Теренс всегда считал свою девушку наивной и миловидно-недалёкой, хотя не подозревал, что она ради его самолюбия прикидывалась глупее чем есть, что она почти всегда знала, что Теренс ходил на сторону. - Ну, я надеюсь, ты им там всем утрёшь нос, – самонадеянно проговорила Леони, – я даже говорила со своим одноклассником, помнишь, я тебе про него рассказывала, тот, который у нас заучкой был и в Гарвард поступил? Он теперь высококлассный специалист в области инженерии: он мне сказал, что это здание никуда не рухнет, всё в порядке; уточнил мне там кое-что про особенности стройматериалов и поверхностей, я тебе потом вышлю на e-mail конкретно, что он говорил. А эти акулы тебя просто запугать хотели из зависти, чтоб твой проект не прошёл. Так что у тебя теперь будет, чем им возразить основательно и с аргументами, – победно заключила Леони, войдя в раж. - Ты меня перехвалила, похоже. - Брось прибедняться! Я знаю, что ты у меня не святая и любишь, когда тебя хвалят, – с озорной улыбкой отрезала мисс Маллиган. - Ладно, твоя взяла... Да, я считаю, что я бесподобна, если касаться именно этого проекта: я давно ни во что так не вкладывалась и так хорошо не просчитывала. Меня трясёт от предвкушения успеха! – Тина по-дружески весело запищала в телефонную трубку. - Вот и держи этот настрой. А то будет совсем не так круто, если мои рекламные старания улетят в трубу из-за того, что ты прикидываешься бездарностью. - Сама бы следовала своим советам, умничает она тут, – шутливо говорила Тина. - Не мешай мне быть типичной девушкой! – возразила Леони подруге. Они проболтали около часа и закончили с чувством полного удовлетворения. В это мгновение Леони подумалось даже, что к чёрту всех мужчин, к чёрту отношения с ними, когда есть вещи гораздо интереснее, когда есть хорошие друзья, хобби и работа, которая нравится. Окрылённая и полная внезапной бодрости (головная боль её прошла), Леони приготовила ужин на всех, подмела полы в жилых комнатах и коридоры. Она не особо любила вести домашние дела, но на неё напало внезапное «домохозяйское вдохновение», какое порой ощущает каждый человек на приливе энергии и свежих сил. Старинные стены и предметы не пугали её так, как в ночной тиши, а наоборот завораживали и восхищали. Близился вечер. На озере, где отдыхала компания, багровел закат, ветер стих, и водная гладь в штиль напоминала зеркальную поверхность. Джим был весь день на эмоциях, веселился больше остальных, забавлял друзей шутками и рассказами о неординарных клиентах их с Теренсом салона. Но к вечеру он устал, душевные силы его иссякли, и он заскучал. Он даже не скучал по Леони, так как оживление в компании заставило его ненадолго выбросить из головы наваждение. Ему хотелось одиночества. Джим заявил, что на него накатила сонливость, и отправился до дома пешком. Ему было безразлично, что идти довольно далеко, хотелось скорее найти себе другое занятие. Он явился домой в одиннадцатом часу, очень уставший и голодный (на пикнике была лишь лёгкая закуска). Спускающаяся со второго этажа Леони, завидев на пороге Джима, приостановилась, испугавшись нежеланного разговора. - О, ты... – буркнул рассеянно Джим, прикрывая веки, – не бойся, я не намерен... нет, я не хочу с тобой ни о чём разговаривать. Так что можешь спокойно идти по своим делам, – он нелепо поджал рот. Леони несколько смутилась и удивилась. Ей даже стало отчего-то стыдно за то, что она так открыто избегала Джима. - Да я и не боюсь ничего. Я тоже не хочу с тобой говорить, – она ласково улыбнулась ему. Джим отрешённо отвернул голову в сторону и прислонился к стене. Леони медленно спустилась вниз и подошла к нему: размотала шарф с его шеи и расстегнула кардиган, затем заботливо сняла его. Джим насупился и внимательно наблюдал за всеми манипуляциями, которые проделывала Леони. - На кухне есть картофель с овощами и копчёная рыба, – неловко начала она. - Что?! – Джим удивлённо усмехнулся. - Да, да, мне было нечего делать! – Леони замахала протестующе руками. – Всё, не говори больше ничего, просто иди и поешь! - Женщины удивительные создания. Точно, – загадочно протянул он и направился в сторону кухни. Кухню обустраивала ещё прабабка Даррена, а до неё прислуга семьи. Здесь царил старинный уют и некая смешанность обстановки: было очевидно, что годами кухню обживали разные хозяйки, но преемницами соблюдались традиции ведения здесь хозяйства от первой кухарки. Огонь пожирал поленья в камине, рядом с камином стояли печь и плита, на протянутой через всю кухню верёвке сушились травы и пряности, в углу стоял мешок картошки. Они сидели в молчании, Джим ел быстро, с большим аппетитом, Леони же сидела напротив, сложив перед собой на столе руки и опустив на них подбородок. Она внимательно наблюдала за ним и улыбалась улыбкой, полной исключительного довольствия собой и женского кокетства. «Никогда не любила есть в столовой. Как-то это для богатеньких или для заскорузлых наших американских мещан... А вот на кухне совсем другое: уютно, душевно и еда будто даже вкуснее. Кажется, он так тоже считает: аж треск за ушами стоит», – она открыто стала ухмыляться, деловито качая головой. - Не понимаю я всех этих столовых комнат, – говорил Джим с набитым ртом, – что мешает сесть на кухне за трапезу? Ведь уютнее и милее намного. - Вот я только что так думала! – по-детски воскликнула Леони, привскочив с табурета в радостном порыве. Ей стало очень тепло от того, что Джим разделял это её мнение. - Вот-вот, а то любят говорить, мол, это по-свински – какая ерунда! Если так нужна красота и изыск, то можно и на кухне повесить картины и прочее. Как здесь, кстати, – он обвёл взглядом стены кухни: на них висело штук шесть живописных полотен, от натюрмортов до портретов детей в старомодных костюмчиках, играющих с домашними животными. - Нравятся мне люди, которые здесь жили когда-то, – задумчиво изрекла Леони, подложив руку под щёку, – видно и чувствуется в каждой вещи бережное отношение хозяев дома. И хорошие книги в библиотеке, и картины, и музыкальные инструменты – многое говорит о том, что если не все, то большинство в этом роду были людьми образованными и творческими. - Согласен с тобой. А наш Даррен хоть и немножко в иную сторону отклонился, так сказать, но всё-таки также преуспел в своём деле, что делает его достойным своей фамилии. - Я бы, конечно, не сказала, что он похож на эстета, но память предков и всё такое чтит. Он мне рассказывал, что его прадед играл на виолончели и фортепьяно, талантливый человек был. Он и в Америку приезжал, на концертах знаменитых композиторов выступал, даже лично был знаком, ты не поверишь, с эмигрировавшим Сергеем Рахманиновым!* - Он вскользь, кажись, упоминал. Мы толком об искусстве с ним не успели поболтать: он то выпивкой, то девчонками был занят, – Джим развёл руками. – Но я знаю, что в библиотеке, в длинном комоде есть большая коллекция пластинок со старыми записями классических произведений. - Доедай скорее! Пойдём в библиотеку, я хочу послушать их! – Леони вытаращила на Джима полубезумные от счастья глаза и выглядела очень забавной. Как только Джим положил в рот последнюю ложку ужина, Леони схватила его за руку и потянула за собой. Словно нашкодившие дети, они на цыпочках миновали гостиную на первом этаже и коридор, пока не очутились в уже излюбленной Леони библиотеке. Запах бумаги и старой типографской краски вкупе с лёгким запахом прелой сырости деревянных досок приятно щекотал ноздри, на письменном столе горела не выключенная кем-то лампа с абажуром. Леони судорожно искала ключ от комода. - Здесь, на полке! – Джим взял с одного из книжных шкафов маленький ржавый ключик с короткой цепочкой. - Открывай скорее! – зачем-то шёпотом говорила Леони. – Я сейчас включу проигрыватель: какая удача, он почти такой же, как тот, что от моих родителей остался, – радостно подметила она. - Что мне поставить? Тут глаза разбегаются… Может, Шопена или Баха? – предложил Джим. - Там есть Сезар Франк? - Да… кажется есть, вот он. - Я хочу послушать именно его. Джим поставил пластинку, Леони затаила дыхание и прикрыла глаза, затем обошла стол и села в кресло, Джим опустился на пол подле неё, прижавшись спиной к боковой части кресла и запрокинул голову. Они молчали пару минут. - Я вот часто думаю знаешь о чём? «Как мило она всегда говорит это своё «знаешь?». Понимает ведь, что ни черта я не знаю. А я весь загораюсь любопытством: уши развешиваю, как дурачок, внимаю каждому слову, понимаю, что сейчас она расскажет о себе что-то поистине мне интересное… О каких же глупостях я всё-таки размышляю!» – думал Джим украдкой. - О чём? О чём ты думаешь? – не открывая глаза, спросил он её в ответ. - Я думаю, я, наверное, даже убеждена, что музыка – самый чистый вид искусства. Не только потому, что она один из первых его видов. Она никому ничего не навязывает, не поучает, как правильно или как надо поступать и жить. Музыка может из счастливого человека вытащить наружу глубокую тоску, а из печального достать на поверхность свет и надежду. И это будут не чьи-то мысли, а твои и только твои! Ты сам придёшь к ним, а не кто-то ткнёт тебя носом, даже если у музыки есть автор. И мне ещё кажется, что когда звучит музыка, можно научиться любить, не зная ни одного слова о любви. - Хм, не задумывался никогда над этим, хоть я и сам обожатель музыки и её прекрасного «поджанра» – песни, – Джим восхищённо улыбнулся и ещё теснее прижался к креслу спиной. Леони сама не понимала почему, но испытывала неутолимую нежность к Джиму и благодарность за то, что с ним могла говорить обо всех этих вещах, делать различные неуклюжие жесты. Она повернулась в его сторону и одной рукой стала гладить его по волосам: сначала робко и осторожно, затем всё усерднее и трепетнее. Ей так и кололо в сердце, нахально стучавшее под рёбрами. Джим чуть развернулся, схватил руку Леони и поднёс к лицу, став самозабвенно покрывать её поцелуями. Джиму казалось, что ему даже в груди больно стало, что желудок тугим узлом скрутило и мысли ни единой не осталось в голове. Он резко встал с пола и, обхватив обеими руками Леони за плечи, поднял её из кресла и впился в её рот горячим поцелуем. Леони не сопротивлялась и обняла его пламенно, отдавшись целиком воле Джима. После они стояли несколько минут в торжественной тишине, крепко сжимая друг друга в объятиях, пока настенные часы с боем не пробили двенадцать.