Переменная облачность

Когда Мемориальный Камень успел переродиться в Мемориальный Каменный Ряд, Сакура не заметила. Она вообще, откровенно говоря, по жизни многого вовремя не увидела, не услышала и не осознала, и зря, хотя, человек в этом виноватым быть не может. Люди же не идеальны, черт их дери, тем более ниндзя. Сакура растерянно моргнула, когда Ино восторженно поведала своей подруге о свадьбе Наруто и Хинаты — быстрой расписке и четырех медовых часах вместо стандартного медового месяца; потом молодоженов отправили в разные дивизии и более те пока не виделись, и, если верить слухам, это драгоценное время Наруто выпрашивал на коленях у всего генштаба. А потом Ино заговорщически добавила, что возможно у клана Яманака появится новый член. И, раскрасневшись, хихикнула, Яманака Сай звучит здорово, правда? Сакура тогда стащила с себя окровавленные перчатки, в которых считанные минуты назад копалась в животе какого-то шиноби из Ивы, спасая его селезенку и почки, хрустнув шеей, фальшиво улыбнулась. Ослепленная своим счастьем, подруга на это не обратила внимание. Любви, свадьбы, мужа, детей хотелось на подсознательном уровне, а на поверхностном — проспать девять часов, может быть даже все двадцать четыре. Война затягивалась, становилось меньше лекарств, больше раненых и мертвых. Сакура почти не вылезала из операционной, держась только на силе воли, кофе и своем единственном ученике Удоне, когда-то игравшем в ниндзя с Наруто, Конохомару и Моеги. Мальчишка-очкарик, как и его наставница в прошлом, схватывал все налету, замечал малейшие намеки, вел себя как курица-наседка, кудахтая над Сакурой-шишо, не спавшей несколько суток подряд, и по её указам ругался и чуть ли не дрался с другими врачами за обезболивающие. Она почти не вылезала из полевого госпиталя и серо-зеленые матерчатые стены раздражали куда больше привычных белых, а еще Сакура стала не раз ловить себя на мысли, что не отказалась бы от коноховской больничной противной овсяной каши с комками и маслом, потому что питательные пилюли напоминают по вкусу грязь, а походные батончики — дешевые салфетки. От замкнутого пространства начинала кружиться голова и хотелось открыть окно, но они в походном госпитале не предусмотрены. Поэтому время от времени Сакура пряталась носом в плечо своего белого халата, куда однажды импульсивно вылила половину бутылочки лавандового масла, чтобы не чувствовать запах паленой человеческой плоти, гнили, внутренностей и слез. Её жизнь на войне — затянувшаяся смена, дежурство, только её некому сменить. Тсунаде давно мертва, Мадара вырвал у нее сердце, Шизуне перерезали горло в общей суматохе (это был единственный раз, когда до госпиталя добрался Белый Зецу), а Удон был еще не готов. Среди эвтаназий, отчаянного плача и медицинских инструментов не было ни календаря, ни часов. "Замуровали," – с каким-то истеричным смирением думала Сакура. – "Заживо замуровали, суки". Даже Ино после свадьбы перестала заглядывать. Перевели. Друзья. Их главмедик Харуно не хотела видеть в своей обители, в этих серо-зеленых тряпичных стенах, цвета сорняков на могилах покойников. Хотя их даже не хоронили в целях безопасности: кремировали и пускали по ветру. Сакура не хотела, чтобы они так же заглядывали ей в глаза, как и другие смертельно раненые, с робкой надеждой на спасение, а потом возводили глаза к потолку и промаргивали. Не хотела видеть на их лицах каменеющее смирение и ожидание. Первым лично к ней попал Чоджи. С раздробленными костями, глубоко ушедшими в органы, ирреальной худобой и рыжей невестой из Кумо, желтоглазой, гордой и плоской как доска. Она на глазах пошла трещинами, словно разбитое зеркало, когда рука её жениха безвольно выскользнула из её ладони. Когда сильные духом люди ломаются, это зрелище прекрасное, печальное и страшное. Каруи из Кумо с собой в могилу утащила половину сотни Белых Зецу. Потом на носилках принесли Хинату. Слишком долго несли, яд уже распространился по всему телу. Она лепетала что-то о рае, о матушке, о дяде Хизаши, о своих неродившихся детях, о том, что всегда была слишком слабой и тихонько с детства завидовала Сакуре-сан. Хината бредила, кричала, извивалась в стальной хватке главного медика, пытаясь прокусить себе локтевой сгиб. Примчавшийся с поля боя Неджи, дрожащий и бледный, сглатывая слезы, попросил подарить своей кузине безболезненную смерть. Морфий в вены. Все, кто были на её операционном столе, просыпались с одним и тем же вопросом на лице, если вообще просыпались. Буду жить? Да/Нет Сакуре никогда не хотелось на него отвечать. Ей всегда доставались самые тяжелые случаи и, к сожалению, только половину удавалось спасти. В начале войны можно было и больше, но инструментов оставалось мало, лекарств тоже, а чакра не всемогуща. Шиноби почти во всем всегда прямолинейны. И это Сакура тоже научилась ненавидеть. Из одного боя Киба ушел без руки и Акамару. Он лежал на своей больничной раскладушке и не мигая смотрел в матерчатый потолок; привычно лукавый взгляд черных глаз был пуст, а смуглая кожа болезненно бледна. Если бы не ровно поднимающаяся перебинтованная грудь, его могли бы принять за покойника. Тогда Сакура впервые позволила Удону руководить важной операцией, а сама прибежала к Кибе, крепко обняла его и заплакала. И только через какое-то время, может час, может два, у юноши задрожали плечи и застрял в горле первый всхлип. Ино и Сай погибли на поле боя, так сказали ей однажды. Они лежали рядом и держались за руки. Улыбались. Однажды Наруто ворвался в палату, за серо-зеленой тканью Сакура мельком увидела синие сумерки, белую вьюгу и знакомое лицо: — Сакура-чан! Сакура-чан! Саске вернулся! Подлатаешь его немного? Нам на Западный Фронт скоро идти!.. Сакура-чан? Наруто не знает о смерти своей жены, сказали ей после кремации Хинаты. Он ищет Саске, а гонцов за ним отправлять не стали, слишком мало шиноби, чтобы жизнями разбрасываться. — Я не собираюсь тратить чакру на царапины Учихи. Небось не расплачется, — собственный голос звучал глухо и холодно. Саске удивленно расширил глаза. — Мне нужно кое-что сказать тебе, Наруто. Кое-что важное. Наедине. Узумаки вылетел из лазарета как ошпаренный с красными глазами и аурой Девятихвостого. Сакуре было его уже не жаль, надо уметь правильно расставлять приоритеты. Жена на линии фронта всегда должна перевешивать блудного лучшего друга. Ей сказали, что погиб Ли, воспользовавшись какой-то суицидальной техникой тайдзюцу. Она промокнула слезы платочком и разрыдалась. Ей нравился Ли, она тешила себя фантазиями о будущем с ним, полным доброты, широких улыбок и счастья на двоих. Так и не успела согласиться ни на одно его свидание. Однажды ей сказали, что они победили. С потерями в последнем бою, но победили. Сакура спросила, кто погиб. Хьюга Неджи, Майто Гай, Хатаке Какаши и Узумаки Наруто, ответили ей. Мир покачнулся и упал. Как тарелка. На сотни осколков. Когда военный госпиталь свернули, Сакура впервые за долгое время увидела ночное небо над головой с россыпью белоснежных звезд, услышала скрип деревьев на ветру, вдохнула ночную прохладу. Ей сказали, война длилась почти год. Почти столько же времени она провела замурованной в полевой больнице. Людей стало намного меньше, с грустью и щемящей тоской осознала Сакура. У каждого невероятно уставшие глаза, исхудавшие тела и тусклые волосы. Что у ниндзя, что у обычных людей, пришедших для транспортировки некоторых вещей. И ни одного прежнего Каге не было видно. Впервые за долгое время она увидела свое отражение на одном из Мемориальных Камней в перестроенной Конохе. Камень был гладким, отполированным, и Сакура видела свое лицо на фоне до боли знакомых имен. Видела свои совсем уже не розовые волосы, впалые щеки, усталые глаза и создавалось впечатление, будто она с этими иероглифами. Мертвая. Сакура зябко передёрнула плечами и закусила губу. Она, как и многие до нее, не ценила того, что имела. Крики раненых смыли её воспоминания о смехе Ино и Хинаты, чавканье Наруто, определенных ноток в голосе Какаши и редкой искренней улыбке Сая. Но если бы они там, наверху, увидели то, во что она могла превратиться, во что-то невероятно жалкое, вечно хнычущее, отражающееся в Камне, они были бы разочарованы. Надо уйти, решила Сакура. Надо уйти. Далеко-далеко. От этих Камней, Саске, больницы, нового Хокаге, воспоминаний. Подальше, прочь. Родители давно умерли, дома никто не ждет и не будет ждать, не здесь, не сейчас. Надо начать заново. Настолько заново, насколько возможно. Сакура сильная. А сила есть не только физическая.