Ритм внутри

      Едва успела отскочить.       Автобус промчался мимо, словно стрела, окрасив тротуар в нескольких сантиметрах от нее в грязный талый снег. Немного попало и на темно-зеленые балетки. Когда пальцы с окрашенными розовым лаком ногтями, тщательно ухоженными, почувствовали сырость и холод, девушка явно успела пожалеть о том, что не надела хотя бы осенние сапожки, более надежные и теплые. Но они молча дожидались своего часа в чемодане, который придется тащить за собой всю оставшуюся дорогу. Будь ее воля, еврейка вообще бы не выбиралась из своей квартиры в это захолустье, не мало изменившееся за те года, что она не прожила тут. Здесь все было так же — те же дома, те же магазины, те же улицы и дороги. И неизменное прошлое, словно раскрывшаяся рана, тоже ударило в голову уже пережитой болью и горечью.       Но Ханука — явный повод навестить отца с его молодой любовницей, к которым девушка не питала никаких светлых чувств.       Ее железный огромный проводник с кучей свободных мест внутри давно скрылся за поворотом, оставив Брофловски одну посреди пустынной темной улицы. На наручных часах было девять вечера. Еврейка безумно устала. Тяжесть в ногах заглушала страх снова очутиться здесь, появившийся перед поездкой и проживший свою недолгую жизнь, окутав ледяной пеленой сердце. Ах, сердце... как давно она не слышала твоего громкого стука, не чувствовала обжигающего, приятного тепла, как давно она не радовалась искренне, не веселилась от души, не любила взаправду, с годами очерствев и в редкие, но особо яркие моменты ощущая, как жизненно важный орган бьется о грудную клетку из-за усталости в теле, будто она пробежала длиннейший кросс, дрожи в коленях и испытанного с помощью чужих пальцев, чужого языка, чужого стояка оргазма.       Говоря всего парой слов, жизнь нихрена не налаживалась.       Набирающей обороты мелодии в ушах было суждено прерваться коротким, но громким звонком телефона, означающим то, что через несколько секунд девушке придется прочесть очередное сообщение от кого-то, кто уже конкретно достал прерывать прослушивание именно на громких, вызывающих бурю эмоций, припевах. А именно, от Стэнли Марша, лучшего друга и, порой, занозы в заднице, со своими проблемами и жалобами.       «Ты добралась? Все хорошо?»       Закатывает глаза. Устало вздыхает. Кажется, пора намекнуть ее персональной лучшей мамочке на то, что пора бы перестать параноить. Но вместо этого она отправляет лишь короткое банальное «да», не утруждая себя теми же расспросами. Стэн ведь тоже решил выбраться к родителям, которые, в отличие от некоторых, как со злорадством и нелюбовью отмечает еврейка, могут устроить своим уже взрослым детям достойный праздник, вместо того, чтобы в молчании просиживать пару длиннейших и ужаснейших часов в году за накрытым столом, на котором почти нет чего-то, что можно было бы съесть с удовольствием. Просмотр различных каналов, обмен сухими словами друг с другом, ужин, вызывающий неловкость и приступы злости от бездействия остальных у каждого присутствующего — все это неминуемо близилось с каждым шагом. В какой-то степени, Брофловски надеялась, что не задержится тут долго.       Буквально заснув на ходу, новоприбывшая остановилась в последний момент, и в ту же секунду мимо промчалась машина, продолжительно просигналив слепой рыжей дуре, как наверняка нарек ее водитель. В ответ ему был лишь выставлен длинный тонкий средний палец, после чего еврейка, ссутулившись, пересекла-таки дорогу и остановилась, взглянув вверх, на окно второго этажа стоящего перед ней дома. Там, внутри, было темно и пусто, кажется, уже лет семь.       Вынув из ушей наушники, девушка восходит на порог и вдавливает кнопку дверного звонка в стену, услышав столь знакомую трель.       Старый Южный Парк снова принимал Кайлин в свои владения.

***

      Лампочка почти перегорела, светит тускло, но и этого достаточно зорким глазам девушки, чтобы как следует оглядеть столь родные стены. Различных плакатов и фотографий на них уже давно не было, зато остались обои, остались тихие отзвуки детских голосов, смех, плач, крики. Кровать здесь стояла все та же, только не пригретая никем, как прежде, ведь хозяйка отсутствовала долгое время. Надо же, здесь даже постелили для нее. На натянутом поверх матраса одеяле не было ни единой складки, пока нежная женская ладонь не вцепилась в его край пальцами, не сжала в порыве просветления сознания, на несколько секунд потонув в будоражащих душу воспоминаниях. Странно подумать, что когда-то Брофловски так же сжимала их, на удивление сдерживая вырывающиеся оханья, растворяясь в удовольствии не только физическом, но и душевном.       Скривившись, Кайли плюхнулась на постель прямо в одежде, местами сыроватой, а на плечах покрытой крохотными, уже тающими снежинками. Но было абсолютно плевать. Веки отяжелели, она бы с радостью уснула сейчас, только мобильник снова замигал, раздражающие нотки лезвием полоснули по слуху, а пальцы подцепили уже ненавистный гаджет, указательный лениво мазнул по экрану, открывая сообщения. «ЛДН, 21:30 Ты дома?» «Вы, 21:32 сплю»       Ответ последовал незамедлительно — так еврейке хотелось, чтобы лучший-друг-навсегда отвалил от нее хотя бы в этот вечер. А чем быстрее последуют эти четыре слова, тем быстрее Стэнли наконец заткнется и даст ей спокойно уснуть. Кайли могла бы сделать так и без утруждения клацать ногтями по сенсорному экрану, но тогда бы ее телефон просто разрывался бы от звонков.       Марш больше не отвечал. Да и не было больше желания заглядывать в переписку. Убирать медные длинные кудри, заслонившие лицо, щеки, покрытые темноватой пудрой, губы, сложившиеся в тонкую линию и яркие зеленые глаза, стеклянным взглядом устремленные в потолок. Ладонь зарылась в огненные локоны, сжав, погладив по голове. И снова она чувствует слабые трепыхания сердца. Рука тяжелая, сильная. Та самая, о которую Кайлин может опереться теперь, та самая, которая малейшим движением может усмирить ее пыл. Принадлежащая тому самому, кто сейчас беззастенчиво играется с ее волосами, которые в детстве так тщательно скрывались под зеленой шапкой-ушанкой. Из под приопущенных ресниц Брофловски наблюдает за тем, как изгибается его рот в ухмылке, и улыбается в ответ. От таких редких, необычных моментов она ловит самые нежнейшие его чувства к ней, упивается ими, очерчивает подушечками пальцев скулы и широкую шею.       Она могла бы наслаждаться вечно, но...       ...но она поспешно отдергивает руку от пушистой копны, презрительно скривившись. Слишком много времени было потрачено на это раньше, и теперь она никогда не простит себе того, что натворила когда-то. Что они вместе натворили.       Слишком устала от всего. Слишком хочет абстрагироваться.

***

      Стэнли Марш — самый несчастный человек в мире.       У Стэнли есть все. Есть семья, которая несколько раз была на грани распада, но, тем не менее, держится дружно и до сих пор. У него есть статус в обществе, есть сильное тело, множество полезных навыков, красота. У него есть лучший друг, и черт знает, сколько лет они в этих близких отношениях. Жаль только, что у него нет самой Кайлин, его Кайлин, нет полных прав на нее, на ласковые, не свойственные друзьям слова, на более теплые объятия, на возможность дарить ей цветы и гулять по каким-нибудь заполненным народом улицам, улыбаться друг другу.       Стэн, ты безнадежный романтик. И просто безнадежный.       Стэнли Марш — ужасно трусливый человек.       Стэнли может постоять за себя и за своих близких. Он не скупится на довольно угрожающее предупреждение врагу или на удар мощным кулаком по челюсти. Но сейчас его пальцы дрожат, набирая ответ уже несколько минут. Такой короткий и простой, казалось бы.       «Спокойной ночи. Люблю тебя|»       Почему-то ему кажется, что Кайли с нетерпением ждет его ответа. Что она безумно устала в дороге, и взбодрить ее может лишь лучший друг, который сейчас совсем недалеко. Возможно, она даже пригласит его к себе. Он, как раньше, заберется в ее комнату через окно, и они вместе будут проводить время за тихими беседами, в которых для него было столько смысла, столько переживаний, что разрывалось сердце — от краткого счастья. Что-то подсказывало Маршу, что девчонка просто не сможет не ответить теми же чувствами. Сомнений не было вплоть до того момента, пока не настала пора нажать на заветную кнопку «Отправить».       Клац-клац.       «Спокойной ночи. Люблю те|»       Клац-клац-клац.       Выдохнув, Стэнли отложил телефон. Слабовато, парень, ты мог бы и лучше — так ему говорил тренер в детстве, так он мысленно говорит себе и сейчас, вместо, по обычаю, пожелания сладких снов.       Он снова погружается в мечтания уже в крепком сне, не подозревая, что в реальности его сообщение уже никто сегодня не прочитает. «Вы, 21:40 Спокойной ночи.»       Безмятежная мягкая тьма опустилась сразу на нескольких неспокойных людей, заставляя весь Южный Парк наконец заснуть.