There is no Paradise on Earth

Крохотная квартирка, снимаемая с двумя подругами, а потому вечно тесная и шумная, встретила непривычной, звенящей пустотой. Небо на горизонте лишь только приобретало жемчужно-серый оттенок - до рассвета оставалось не так уж много времени. И в столь ранний час подруги еще должны бы досматривать последние сны. Но ни в спальне, ни на кухне - никого. Тем более странным показалось то, как посмотрела на Крис хозяйка квартиры, выглянувшая из двери квартиры, находящейся этажом ниже: внимательно, придирчиво и...опасливо. Вместо обычного бормотания о распущенности современной молодежи женщина лишь плотнее запахнула серый, затертый, залосненный халат, растерянно хмыкнула и захлопнула дверь, поспешно скрывшись из вида. А теперь пустая квартира и гнетущая тишина, нарушаемая лишь каплями воды, мерно падающими из протекающего крана на кухне, показались особенно неприветливыми и даже опасными. Но это было лишь начало. Последующие дни потекли непривычно вяло. Крис словно глядела и не видела. Окружающая обстановка казалась пугающе незнакомой, и вдруг в какой-то момент наступало узнавание. Всплывали смутные воспоминания о клинике, о Гробовщике, назвавшемся именем, которое она никак не могла вспомнить. Размытая жизнь казалась чужой и мелькала, словно не настоящие, неумело рисованные картинки, подернутые смутной дымкой. Крис ловила себя на мысли, что не помнит, как выполняла те или иные действия. Прошлым вечером она едва не сожгла квартиру, пытаясь растопить нерабочий камин, в котором давным-давно заложили вытяжку, чтобы из нее не дуло. И ведь она знала об этом, когда-то знала. Но опомнилась лишь тогда, когда комнату застлал густой, сизый, едкий дым, а из каминного проема полыхнуло пламя, оставив на потолке и черное пятно копоти. Зато полуобгоревшие ресницы и алеющие от обдавшего их горячего воздуха щеки привели в чувство и помогли частичному восстановлению памяти. Обстоятельства отсутствия соседок и странного поведения владелицы квартиры вскоре тоже выяснились. Оказывается, вечером, накануне появления Крис, в дом явился мужчина. Как он выглядел, хозяйка квартиры не могла сказать - она ссылалась на внезапную забывчивость. Все, что осталось после его визита, это воспоминание о поспешном переезде двух студенток на другую съемную квартиру и внушительная пачка денег в качестве компенсации за неудобство. Замелькали, словно кадры, воспоминания о директоре клиники, прямо на глазах ставшим жутким зомби, и слова... жуткие слова о чужой жизни, помещенной в ее сознании, вспомнились тоже. И испугали. Крис все еще, словно по инерции, продолжала ходить на работу в клинику, не встречая там ни одного ранее знакомого человека, не замечая ни одного узнаваемого лица. Ее жизнь стала ненастоящей, какой-то пластиковой, кукольной. Спустя две недели подобной недожизни Крис невероятно отчетливо поняла, как обязана поступить. Нет, ее тело - не вместилище для неизвестно чего, а она - не игрушка, не кукла в искусственном домике. И Крис решила завершить этот безумный эксперимент. Да, она сама тоже проиграет, но не сдастся, не преподнесет чужой личности свое тело на блюде. Это игра, но по-крупному, ставка в которой - жизнь. Особенную боль причиняло то, что чувства ее оказались внушенными, лишь частью игры, эксперимента. От осознания этого становилось так тоскливо... А чуждая личность, постепенно отвоевывающая себе все большую часть сознания, постепенно погружала Кристиан во мрак забытья. Вам может быть одна из падающих звезд, Может быть для вас, прочь от этих слез, От жизни над землей принесет наш поцелуй домой... Домой... Сейчас ее последнее пристанище где угодно, но не в этой постылой псевдожизни. Вода в ванной, слишком горячая, чтобы казаться комфортной, с журчанием вытекающая из проржавевшего крана, обволакивала, казалась густой, словно затягивала в объятия, из которых нет выхода. Крис повертела в пальцах бокал, почти доверху наполненный темно-рубиновой жидкостью. Вино "Reign in Blood" имело столь же жесткий вкус, как само название. Рука дрожала лишь несколько мгновений, а потом острое лезвие прихваченного с работы скальпеля с легкостью прошло сквозь кожу, рассекая вдоль чуть пульсирующую вену. Сейчас Крис поняла свою ошибку... нужно было делать надрез сначала на правой руке. Ведь у правши левая, уже пульсирующая от боли, заглушенной алкоголем и омывающей рану теплой водой, слушалась значительно хуже, чтоб сделать второй надрез. Тело Крис, сотрясаясь от легких судорог, вызванных стремительной потерей крови и рвущихся из горла сдавленных рыданий, медленно погружалось в воду. Мне страшно никогда так не будет уже, Я - раненое сердце на рваной душе, Изломанная жизнь - бесполезный сюжет, Я так хочу забыть свою смерть...* За окнами сомкнулась плотная тьма, гораздо гуще и насыщеннее, чем бывает самой темной безлунной и беззвездной ночью. На совершенно ясном небе не проглядывало ни единой звездочки. И одеяние сереброволосого мужчины, возникшего в комнате, словно он прошел сквозь стену, казалось, соткано из этого плотного, непроглядного мрака. Взгляд Гробовщика метнулся к ванной, где в алой жидкости безвольно раскинулось хрупкое тело девушки. - Идиотка! - выкрикнул он в бледное, бескровное лицо, стремительно приближаясь и резко встряхивая за плечи повисшее на его руках,словно тряпичная кукла, тело. А дальше... дальше требовалась вся скорость реакций, на которые был способен жнец. Оценить наличие пульса, коснувшись шейной артерии. Дыхание слабое, но оно есть. А вот чего нет, так это времени на раздумья. У него за плечами столетия, но так получается, что для самого важного времени никогда нет. В первые мгновение даже возникла малодушная мысль: она еще жива... из нее получится отличная кукла с пленками Джесс... Но даже лучшая кукла не заменит живого человека. И дожидаться, пока она, возможно, станет жнецом, тоже желания нет. Никто не заменит живое тепло человеческого тела - вот что понял бывший жнец за прошедшее столетие. Движения быстрые и четкие, но не до автоматизма. Не каждый раз доводится вытаскивать идиотов с того света, чаще провожать. Поднять руки, пережать сосуды большими пальцами, пошарить взглядом в поисках того, что можно использовать как жгуты. Содрать, не осознавая как, полиэтиленовую занавеску, прикрепленную над ванной на шнурке. Нужен именно шнурок. Но он влажный и слишком гладкий - петли скользят, не хотят затягиваться. Не останавливаться - еще и не такие материалы сдавались его рукам. А затем самое странное - взять обычную иглу изогнуть ее, по возможности, чтобы не сломалась, с нитью, шелковая есть, отлично... и аккуратно, трясущимися руками заштопать поврежденные сосуды. Когда реанимационные меры были закончены, оставалось убедиться в наличии пульса, пусть нитевидного, едва различимого и... принять самое важное решение. На сей раз рука жнеца, не дрогнувшая ни разу за кажущееся бесконечным существование, едва заметно подрагивала, когда он аккуратно отделял и изымал кадры чуждой пленки жизни и уничтожал последнее, что осталось от Джесс. Прощай навеки и покойся с миром. Ты - лишь прошлое. А настоящее, способное бороться за неприкосновенность личности, здесь. Глубокий обморок несостоявшейся самоубийцы перешел в тихий, размеренный сон. Гробовщик подхватил Крис, еще пребывающую в забытье, на руки и вышел из квартиры. Сонному, грезящему вспышками звезд городу было все равно, кого похищает сама смерть. Постой, пусть закат тебе ляжет на плечи, Я еще не дышал, я еще не дышал так легко, Постой, за тебя все сделает ветер, Он стирает следы наших ног, засыпает песком...