Унисон бранного поля

- Джинни, ты понимаешь, что дальше так продолжаться не может. Его заплаканная жена сидит на полу, собирая обломки расколоченного свадебного блюда, которое им подарила Молли. Наблюдать это было невыносимо, и он присел на корточки, бережно взял ее руки в свои, шепнул заклинание, не вынимая палочки. Порезы на ее руках затянулись, и Гарри с горечью подумал, что это почти единственное, чем он может облегчить ей жизнь. Почти. - Я знаю, Гарри. Но я уже не могу придумать, чем тебе помочь. Его лучшая в мире жена почти шепчет, нервно обхватывая рукой свое запястье и его, совсем как раньше, затапливает нежность. - Джинни, нам нужно развестись. - Ни за что. Она вскакивает с пола, попадает босой ногой на осколки, шипит и подпрыгивает на второй ноге, поджимая израненную. Гарри смотрит жадно, запоминая каждое движение. Сегодня - их последнее утро. Он давно все решил. - Ни за что, слышишь? - Джинни подходит ближе с горящими глазами, - я была с тобой во вторую магическую, я разбирала с тобой завалы Хогвартса, я сидела над твоей постелью, когда тебя накрыл самый первый приступ. Наш младший сын еще даже не пошел в школу! - И живет у дедушки, - неумолимо продолжил Гарри, - а старший все каникулы проводит в комнатке над магазином. Я не помню, когда видел твою улыбку, не помню,когда у нас в последний раз были гости. - Еще до смерти мамы, - тихо сказала Джинни. - Я просто больше не могу, рыжий Джин, - шепчет он почти ей на ухо, - ты знаешь, что этому не помочь. Я хочу сделать это сейчас, пока ты не превратилась с несчастную до конца жизни тень. Джинни вхлипнула и уткнулась в его плечо. Гарри обнял ее привычным движением, чувствуя себя виноватым за то, что он больше не умеет плакать. *** Вначале казалось, что все хорошо. После победы над Волдемортом все ликовали, и только Гарри преследовали странные ощущения. Как будто все вокруг нереально. Он пробовал помогать раненым, разгребать завалы, пойти в авроры... Тщетно. Со временем ему стало казаться, что он не вернулся с призрачного варианта платформы на Кингз-Кросс. Его внутренней тишине не суждено было длиться вечно. Ровно через год, в годовщину битвы за Хогвартс, на поминальном обеде, глядя на лица сирот, родителей, потерявщих детей, вдов и вдовцов, он ощутил странную боль в груди. Рука скользнула в карман, до боли сжимая маленький камень. Он крепко зажмурился, как в детстве, и мысленно шептал: "это все - просто сон, они все здесь, никто не умер за последние четыре года...". Когда он открыл глаза, мертвые стояли рядом с живыми, смотрели грустно, но так привычно, что у Гарри ком встал в горле. Он моргнул, не зная, хочет ли прогнать наваждение или проверить, не обман ли это зрения. Зал преобразился. Мертвые лица были вокруг, и на этот раз никто бы не усомнился в том, что они действительно мертвы. Фред стоял рядом с Джорджем весь в крови. У Люпина виднелась дыра на затылке, когда он поворачивался. Сириус был размытый, какой-то полупрозрачный и все они вдруг начали неестественно, ободряюще ему улыбаться. Это было так жутко, что Гарри Поттер, герой войны, сбежал из зала, преследуемый по пятам взволнованной невестой. Они напились потом вдвоем, сидя на полу у его кровати и он рассказал ей все. Показал камень. Она взяла его в руку, сжала и уставилась куда-то в воздух перед собой. Замерла, как будто прислушиваясь, пару раз смахнула слезы, потом произнесла - "хорошо, братишка. Прощай" - и отдала камень Гарри, взяв с него обещание никогда больше его ей не предлагать. С тех пор все пошло наперекосяк.