Бабушка

      У Людмилы Александровны Родионовой не было родственников, кроме дочери Полины. Но Полина, хоть женщина и не хотела это признавать, уже была взрослой и самостоятельной и не слушала маму. Года три назад девушка улетела на корабле с группой микробиологов, но всё ещё не вернулась. В регулярных видеофонных звонках она сообщила маме, что нашла работу: стала медсестрой на каком-то корабле, что у неё всё отлично.       Но в последнее время Полина не звонила. Женщина ужасно соскучилась по дочери, и больше всего на свете ей хотелось бы, чтобы её дорогая Полина оказалась с ней. Чтобы вновь маленькая кудрявая девочка забралась к ней на колени, обняла за шею, прижалась к груди и тихо прошептала:       – Мама, а купи мне паучка...       На глаза Людмилы наворачиваются слёзы. Как же давно это было. Двадцать четыре года назад, а женщина как сейчас помнит, как прижимала к груди маленький тёплый и такой родной комочек. Комочек рос с писком, со слезами, с синяками и ушибами. И вот ему уже двадцать четыре года, и он живёт отдельно.       Когда ребёнок вырастает и уходит из дома – вот настоящий ужас, настоящее... одиночество. Лучше какой-никакой раздолбай, но дома, под крылышком, чем самая послушная дочь где-то на просторах космоса.       Людмила может позвонить дочери, но зачем ей навязываться? Только помешает. Полина сама позвонила бы, если бы соскучилась.       Женщина ревёт в подушку. Ей всего сорок пять, а она живёт одна. Ни подруг, ни родных. Даже кота нет! Людмила знает, что такое одиночество. Теперь знает.       Одиночество... Раньше женщина боялась говорить это слово вслух, но теперь она шепчет в насквозь промокшую подушку.       Одинока. Она одинока. Она никому не нужна, и про неё все забыли. Даже родная дочь.       Людмила не может просто так лежать. Она встаёт и подходит к мини-бару. Достаёт бутылку вина, которую раньше так старательно прятала от дочери. Раньше. Его уже не вернуть.       Женщина пьёт вино из горла, и оно почему-то кажется солёным. Наверное, слёзы попали.       Дождь тихо постучался в окно. Людмила распахивает окно, впускает ледяной ветер, подставляя лицо каплям. Холодный дождь отрезвляет, но бегущие по лицу капли заставляют плакать. Ещё и ещё. Как странно сложилась судьба. Почему-то Людмиле казалось, что именно она всегда будет окружена родными и друзьями, что у неё всё сложится удачно, что она никогда не будет... одинока.       Из груди женщины начинают вырываться рыдания и всхлипы. Дождь стучит сильнее. Сама природа плачет вместе с Людмилой. С ней и сотнями таких же одиноких женщин.       Но нет! Людмила не одинока, ведь у неё есть дочь! А, что взять с этой дочери. Только альбом с фотокарточками от неё и остался, да пара детских платьиц. Но позвольте... Совсем не пара.       Женщина становится на табуретку и достаёт с антресолей старый клетчатый чемодан. С замиранием сердца его открывает. В чемодане ровными стопками лежит детская одежда, между которой засунуто земляничное мыло. Одежда пыльная, но моли нет, и, благодаря мылу, пахнет всё прекрасно.       Людмила осторожно, как будто всё может сломаться прямо в её руках, перебирает вещи и вспоминает. Вот в этом платье Полина справляла свой первый день рождения, в этой юбочке впервые пошла в садик, в этом платье – в школу. А сандалики, такие крохотные, что оба свободно умещаются на ладони, мама купила ещё до того, как родилась Полина. Она просто шла мимо детского магазина, и вдруг взгляд её зацепился за эти милые сандалики. Женщина нежно проводит рукой по широким атласным лентам, которые каждый год вплетала дочке в косы на первое сентября. Последний раз – семь лет назад.       На часах полтретьего ночи, но спать женщине не хочется. Слёзы всё ещё капают, а глаза превращаются в узкие красные щёлки, которые больно закрывать.       Людмила достаёт старый альбом с фотографиями. На обложке нарисована большая бабочка, сидящая на цветке – это альбом Полины. Людмила переворачивает корочку, и голограмма, как маленький кусочек памяти, всплывает перед ней.       Молодая девушка в тонком платьишке стоит на пороге огромного здания, прижимая к груди свёрток, перевязанный яркой розовой лентой. Снимок залит солнечным светом, черёмуха, ровной аллеей растущая перед дверью здания, одета в пышный белый наряд, небо непередаваемого глубокого синего цвета.       «Поздравляем! – как сейчас слышит Людмила возгласы родных. – Сколько весит? Как назвала?»       – Полина, – весело улыбаясь, отвечает девушка.       Она давно выбрала это имя, но ни разу не осмеливалась сказать вслух. Свёрток завозился, и что-то в нём тонко запищало, как будто маленькая девочка отзывалась на своё имя.       Родственники испуганно притихли, а когда свёрток успокоился, облегчённо вздохнули.       Это был конец мая.       Людмила перевернула страницу, и целый ряд фотографий, запечатлевших важные моменты жизни ребёнка, возник перед ней. Полина сладко спит в своей кровати, первый раз гуляет с мамой, с восторгом разглядывает новую игрушку, впервые улыбается, первый раз сидит на горшке, бегает за голубями, гордо скалит в камеру первый зуб. Да, тогда девочка была такой егозой, что снимки получались только с десятого раза.       А вот следующую голограмму засняли с первого раза. Полина в ярко-розовом платье стоит перед тортом, на котором величественно возвышается одна свеча. Девочка тогда была потеряна, ошарашена огромным количеством родных, пришедших её поздравить (где же все они теперь?). Когда она недоумённо переводила взгляд с одного лица на другое, случайно глянула в камеру, а фотограф, выжидающий с пальцем на кнопке, как раз это заснял. Рот девочки приоткрыт, в нём виднеется несколько зубов, тонкие курчавые волосики женщина тогда с большим трудом собрала в куцый хвостик, который и торчал на голове Полины. Даже не верится, что это она. Такая маленькая. Дальше листать у Людмилы нет сил, но она вновь и вновь переворачивает страницы, останавливаясь на каждой голограмме на несколько минут, и воспоминания, в конец охватившие женщину, уносят её в страну снов.