Пятеро

Радаах был уже морально готов, когда на пороге появились мускулистые мужчины с каким-то непонятным черным оружием в руках. Судя по тому, как они уверенно выставляли это оружие вперед, оно было опасным. Он знал, что серьезно болен и беззащитен и вряд ли сможет долго пробыть в схватке, ведь еще когда они выбирались из здания, где очнулись, у него не было брони, и раны затягивались с мучительной медленностью. Радаах стоял, немного пригнувшись вперед и сверля всех разъяренным взглядом. Бойцы все время уверенно орали «Руки за голову! Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно!», хотя в глазах у них мелькал страх. Сначала предлагали мирно пройти с ними, но драконы наотрез отказывались от какого-либо сотрудничества с людьми. И Радаах орал в ответ: «Убирайтесь отсюда, ублюдки!» или еще много чего крайне похожего. Такая перебранка продолжалась с минуту. «Сволочи, вот нельзя в покое нас оставить. Был бы я в нормальном состоянии, так одного взмаха бы на всех хватило!" Рад захлебывался в своей ярости, почти беспричинной... Хотя причина все же была. Бессилие. Такое непривычное и отвратительное для, казалось бы, всемогущего существа, чувство. Ощущение уязвимости своей кожи, которая совершенно не защищает никакие жизненно важные органы. Непривычное хрупкое тело, чужой жалкий мир, из которого еще и не факт, что выберешься. Рад не мог даже нож перехватить. Или прикрыть Старика. Сигурд же у него в голове сосредоточенно и размеренно проговаривал план боя и отступления. Как в старые добрые времена, черт подери. Хоть что-то привычное в этом вонючем маленьком мирке. Мгновение, и в руке у Радааха оказался кухонный нож, подсунутый стариком, а сам Сигурд бросился в атаку из-за спины черного, выигрывая на скорости и внезапности. «На поражение, но поражение!» - заорала рация в нагрудном кармане одного из военных. Брюнет от удивления, глядя на золотого, даже замер на секунду. «Твою ж... К нему нормальный облик возвращается!» И одновременно был оскорблен - никогда не было такого, чтобы Старик первым бросался в бой. Всегда Радаах прикрывал его, а не наоборот. Но теперь Сигурд был сильнее и... Великолепнее. На голове появились витые светлые рога, загнутые назад, длинные клыки уже были готовы рвать чужую плоть, а кожа почти полностью превратилась в острую твердую чешую. Люди отступили на мгновение, действительно испугавшись, а Сигурд уже нанес глубокое ранение в челюсть до самой кости одному из противников. Рад же, который несмотря на свою относительную слабость был в разы быстрее и ловче людей, уже насаживал всех, кто попадется под руку, на нелепый кухонный нож. Стрелять оппоненты не могли из-за тесноты помещения, но дрались на кулаках и ножах превосходно. Тем не менее, вооруженные люди медленно отступали к выходу, потому что напарники работали слаженно, как одно целое, из-за постоянной ментальной связи друг с другом. О которой, конечно же, военные и мечтать не могли. Сигурд наносил рваные глубокие раны своей чешуей, рвал броню и добирался зубами и когтями до артерий противников. Его золотая радужка сменилась на угольно-черную и горела неконтролируемой драконьей яростью. Он упивался своей силой и неуязвимостью, возвращающимися силами и обликом. Танцевал танец смерти, как и привык делать это на протяжении стольких десятилетий. Следил за дыханием, за противниками, наносил и отражал удары. Ножи застревали в его выступающей чешуе и соскальзывали, разрывая лишь ткань рубашки. Пули встречали золотую непробиваемую броню и тоже скользили по линиям чешуи. А теплые алые струи крови землян соскальзывали с нее, почти не оставляя следов, словно с воска. От рубашки остались лишь клочья и уже совсем не прикрывали голый золотой торс. Военные дрались отчаянно, но понимали, что перед этим монстром у них нет шансов. Радаах же больше заботился о том, чтобы не поранить себя. Он чувствовал себя голым в своей тонкой коже по сравнению с напарником. Непривычно уворачивался, вместо того, чтобы подставляться. Приседал, отпрыгивал, уклонялся от азиатского мускулистого человека с похвальной яростью в глазах. И он все же он смог рассечь Раду плечо и скулу прежде чем дракон полоснул его ножом по набухшей от напряжения артерии на шее. Кто-то вдруг отшвырнул его в сторону окна. Стекло не выдержало веса взрослого мужчины и разбилось, а мужчина очень неудачно завалился спиной на веранду, прямо на осколки, не успевшие толком упасть. Черноволосый ловил ртом воздух, смыкая пальцы на воздухе, не ощущая в руке свое жалкое оружие, жмурясь от боли. Он не ожидал этого, не видел того, кто это сделал и теперь чувствовал, как крупные осколки сидят в мышцах его спины. Он не мог пошевелиться от боли и только морщился, пытаясь встать, но его мышцы не слушались. Такая острая, такая горячая боль. Непривычно. Мерзко. Раньше только в самых тяжелых случаях противники могли добраться до мышц и внутренностей. «Прикрой меня, бестия, я не могу пошевелиться!» - озлобленно кричит он мысленно, сжимая в руке осколок стекла на случай обороны. Тут же после падения к Радааху подскакивает противник с мерзким лицом и наставляет на него какую-то черную штуку. Что-то щелкает. Черноволосый силится встать, но боль застилает глаза. Рад слышит, как оглушительно гремит гром над ним. Почти пугается. Испугался бы, если бы не был самим Черным Радаахом, существом, которое внушает страх всему, что движется, но никогда, никогда ничто не может испугать его. Мелкие камушки полетели ему на скулы - пуля ударилась в сантиметре от его виска, а все потому, что тонкая светлая фигурка со всей силы ударила плечом в бок атакующего и смазала прицел. А азиат уже хватался за шею, пытаясь остановить сильное кровотечение, и заваливался на бок, прямо на своих товарищей, после атаки напарника, закончившего дело, начатое Алисой. Рад пошевелился, пытаясь встать, и отчетливо почувствовал, как осколки входят глубже в мышцы. «Кончай уже с ними» - бросил он старику. Тот же кружился в гуще бойни, весь в крови, как на бойне, с безумным оскалом и совсем без ранений. Великолепный. Неуязвимый. Радаах зажмурился, предпринял над собой воистину титаническое усилие, сел. Нащупал осколок, торчащий из спины, выдернул его, до хруста сжимая зубы. Такого рода боль действительно была ему в новинку, и в голове все плыло. «Ублюдки. Оставить в покое не могут. Мы опасны, да. Злить нас не надо, и все нормально будет. Раньше надо было думать, когда даже не смогли отличить живое существо от мертвого. Идиоты… Но мне не это интересно. Почему старик полуобратился, а я лежу тут в крови и осколках и не могу даже пошевелиться? Обскакал меня все-таки. Не там, так хоть в этом мире. Страшно доволен, наверное, кретин престарелый». Рад отстраненно вздохнул. Осколки он не стал дальше вынимать, боясь потерять сознание от кровотечения. Лучше уж корчиться от боли, чем стать беззащитным телом перед каким-то людишками. Вся спина была мокрая, а голова - тяжелая, словно забитая ватой. Никто даже не нападал на мужчину, Сигурд был настолько сильным противником, что военные либо не успевали доходить живыми до черноволосого, либо у них просто не было на это времени, ему просто надо было переждать эту бурю, положившись на напарника. Мысли неожиданно пришли к поступку девчонки. Она влезла в самую гущу битвы, чтобы его голова сейчас оставалась целой и невредимой, а не простреленной насквозь человеческим оружием. На его взгляд, это был невероятно глупый и нелогичный поступок. Отвечать самопожертвованием на попытку убить? Истинно человеческая глупость. Но все же в глубине души он был признателен. Радаах наблюдал, как бой подходит к своему логическому завершению. Сигурд всех перебил, а внизу уже выбегала новая порция вооруженных людей из зеленых больших машин. Золотой полудракон осмотрел гору трупов, образовавшуюся вокруг него, откинул мокрые волосы назад с достоинством истинно королевской особы, глянул вниз, во двор и мысленно бросил: «Валим». Перекинул сумку через плечо, подхватил Рада и побежал по веранде к крыше сарая, сверкая гладкой чешуей на солнце. От прыжка вниз со второго этажа Рад сдавленно охнул, чуть не заорав от боли. Алиса тот час следом выбежала со слегка безумным, но сосредоточенным лицом. И они начали петлять по узким улочкам Катманду. Сигурд вновь принял человеческий облик, Алиса выбивалась из сил, не поспевая за ними, легкие и горло горели от недостатка воздуха. Радаах так и тащился, наполовину вися на Сигурде. Они привлекали слишком много внимания - золотоволосый мужчина с голым торсом, мужчина с сияющим хребтом из крупных осколков и перепуганная девчонка в крови - и все бегут сломя голову. Сигурд, кажется, имел какое-то направление, и бежал уверенно. Позади ревели сирены и бежали вооруженные люди. Алиса уже в третий раз захлебывалась в пучине страха, и её уставшее тело продолжало нестись из-за постоянных доз адреналина в крови. В фильмах такие приключения казались ей чем-то более приятным и развлекательным. Но сейчас ей было не до смеха. Потная, выбивающаяся из сил, задыхающаяся, да еще за ними гонятся. Всего одно удачное попадание, и она - труп. Девушка бежала и теперь уже почти жалела о своем решении не сдаваться полиции. Может, все-таки надо было оставаться и жить спокойной жизнью без всех этих идиотских рисков? Но упрямство брал свое и она упорно тащилась за напарниками, не желая сдаваться и отступать от своего решения. Неожиданно Сигурд свернул в какую-то дверь, и все трое оказались в чужом доме, пробежали его насквозь и выпрыгнули через веранду, оказавшись на абсолютно другой улице под дружные перепуганные крики членов семейства. Так следовать полиция за ними уже не могла, теряясь в переулках. Они пробежали насквозь домов шесть, а Алиса абсолютно недоумевала, как Сигурд находит открытые двери с одновременно открытыми вторыми выходами из дома. Трое беглецов сильно оторвались от погони, золотой дракон же тащил за собой уже не только тяжелого Рада, но и на другом плече легкую Алису, которая физически не могла больше бежать. Через какое-то время вымученного бега трусцой он со своей живой ношей оказался на природе, с несвойственной его кажущемуся возрасту прытью он бежал вверх по пологому холму, тяжело дыша, петляя между деревьев и магией стирая свои следы. Через час такого бега, военные очень отстали и уже не были слышны даже для чуткого слуха золотого дракона. Он инстинктивно нашел пещеру, которую не было видно с воздуха, и все трое в изнеможении повалились на холодный влажный пол.