Hold'em

1990–1999

Росвелл Эккер помнил себя с трех лет. Уже тогда ему нравилось рисовать. В следах краски, фломастеров и карандашей были все горизонтальные и вертикальные поверхности в доме, пока Лави Эккер не принес специальные обои и не объяснил сыну, что рисовать на них намного лучше. Отец всегда умел с ним договориться. И никогда не давил. А еще Лави Эккер умел придумывать интересные игры, рассказывал сказки и смешные истории, сочинял небольшие пьесы и мастерил кукол для кукольного театра – сначала для Росса, а потом и для Джоан. Затем наступила эра путешествий и чтения книг, моделей самолетов и самых разных приключений. Еще отец любил показывать карточные фокусы. Росвелл тогда не понимал их смысла, зато его завораживали движения отцовских рук и мальчик мог часами смотреть, не спуская глаз, как эти руки перебирают карты, тасуют их, вертят туда и сюда, а потом получается фокус. Ужасно хотелось поймать слишком ловкие и быстрые пальцы, но у него почти никогда не получалось. Когда Росвеллу исполнилось шесть, он стал учиться непосредственно фокусам, но собственные руки в сравнении с отцовскими смутно раздражали, и он быстро забросил это занятие. Ему всегда было очень хорошо рядом с отцом. И нравилось его рисовать. Отец не возражал и охотно позировал. Правда, по мнению маленького Росвелла, Эккер-старший ужасно много вертелся. Особенно если курил, хотя, если быть честным, делал это редко. Не успевал Росс нарисовать лицо или руку, как приходилось все начинать заново. Часто он не выдерживал и прикрикивал на отца, но Лави только смеялся. Потом, правда, послушно замирал. Минуты на две. На большее его тогда почему-то не хватало. Но даже когда Росс окончательно доставал бесконечными требованиями не вертеться и не ходить туда-сюда, Лави никогда не сердился, только улыбался, потом притягивал сына к себе и придумывал ему другое занятие – рассказывал что-то, а то и предлагал сыграть в какую-нибудь захватывающую игру вроде поисков клада, зарытого пиратами, расследования таинственной кражи сухого завтрака с полки или погони за индейцами. Последнее мальчик любил больше всего, поскольку можно было гонять отца по всему дому, рискуя быть выслеженным и убитым коварным вождем шайенов. Но чаще Росс, как истинный ковбой, побеждал. Иной раз Росвелл сам бросал бумагу и карандаши, забирался к отцу на колени и принимался сосредоточенно ощупывать его лицо – смутно казалось, что это может помочь его нарисовать. Лицо Лави было невероятно изменчивым и подвижным и словно отказывалось ложиться не только на бумагу, но и в руки. Отец терпеливо сносил и эти проявления сыновней любви, разве что за волосы таскать себя не разрешал. А вечерами, когда мама напоминала, что пора идти спать, Росс гордо сам убирал все игрушки, а потом хватал отца за руку и тащил наверх. И не засыпал, не выслушав как минимум одну сказку. Чаще всего, дорассказав, Лави сам почти засыпал рядом. Но утром, к разочарованию мальчика, его никогда не оказывалось в комнате. Впервые контакт между ними едва не разорвался, когда Росвелл узнал, что все другие родители спят вместе. Если верить рассказам друзей, в одной комнате и даже на одной большой кровати. Лави и Вивиан же каждую ночь расходились по своим комнатам. В тот день восьмилетний Росс, придя домой из школы, бросил рюкзак на пол, чего раньше никогда не делал (отец объяснил ему, что так можно побить драгоценные карандаши), и сразу направился в библиотеку. Отца он нашел сидящим на диване в окружении привычных и совершенно непонятных бумаг. Росвелл подвинул одну из стопок и устроился под боком, обнимая его и мрачно глядя в одну точку. А потом решительно выпалил: – А почему вы с мамой спите отдельно? Лави отложил в сторону длиннющую бумажную ленту и удивленно глянул на сына. – А почему ты спрашиваешь? – Джеки сказала, что ее папа и мама всегда спят вместе, – он нахмурился. – И очень удивилась, что у нас все не так. Тогда я провел расследование и спросил почти у всех, даже у Колина и Фреда, – эти двое учились в старших классах, и такой удачей Росвелл очень гордился. – И они сказали то же самое. – Он поднял на отца внимательные глаза и с надеждой спросил: – Они врут? На памяти Росса Лави не так уж часто терялся и не знал, что ответить. Но это оказался именно такой случай. Отец закурил и долго молчал, потом взъерошил ему волосы на затылке. – Ну, видишь ли, ковбой… Мы с твоей мамой… Решили, что будет лучше, если мы не будем спать в одной постели. Потому что мы… – Ты не любишь маму? – Росс похолодел. – Люблю, – спокойно ответил отец. – Но мы с твоей мамой – друзья, а друзья обычно не спят в одной постели. Понимаешь? Росвелл нахмурился. Как-то раз они с его лучшим другом Питером заигрались в индейцев, и Росс остался у него ночевать. И они отлично выспались в одной кровати – другой-то всё равно не было. – Нет, – честно ответил он. В то время ему даже в голову не приходило обманывать отца. – Почему? Лави глубоко вздохнул и сделал попытку объяснить сыну суть отношений между мужчинами и женщинами. Через десять минут Росс потребовал себе энциклопедию, поняв, что лучше прочитать самостоятельно, разумеется, получил искомое и следующие три часа сосредоточенно изучал ее, устроившись в углу прямо на пустующей книжной полке. Потом он вернулся. – Папа, – он встал напротив отца, не делая попыток вновь залезть на диван. – У вас с мамой есть я и Джо. Здесь написано, что дети появляются, когда мужчина и женщина друг друга любят. Для этого они спят вместе, – на всякий случай добавил он, чтобы отец точно понял. – Так почему ты больше не спишь с мамой? Вы не хотите еще одного ребенка? – Да, пожалуй, можно и так сказать. В тот момент Росвеллу впервые показалось, что отец солгал. Стало ужасно обидно. Он молча положил книгу на диван рядом с отцовскими бумагами, развернулся и вышел. Утром следующего дня с ним попыталась поговорить мама, но у нее получилось еще хуже, чем у отца, и Росс окончательно разобиделся на весь свет. Он ужасно не любил, когда его обманывали. И тогда же впервые подумал, что если родители говорят неправду, значит, и ему можно. Конечно, долго дуться на них он не мог. Тем более, что мать довольно скоро вновь уехала в командировку, а отец решил, что ему пора всерьез учиться рисовать. И начал с того, что нарисовал для него маленький комикс про любимца Росса – маленького рыбака, который отважно плавал вместе с отцом по океану и попадал в самые разные приключения. Изо всех сказок Лави эту он любил больше всего. Мальчик пришел в восторг. Он, конечно, уже читал комиксы, но почему-то ему не приходило в голову, что можно рисовать их самому. С этого дня он вновь принялся гонять Лави, заставляя его принимать самые разные позы, чтобы научиться рисовать фигурки людей. Тот не возражал и с удовольствием помогал. В общем-то, если быть объективным, отец дал Россу намного больше, чем преподаватели в художественной школе, куда он пошел годом позже. И горячо поддержал, когда Росвелл окончательно решил посвятить себя рисованию. И не чего-нибудь, а именно комиксов. А вот матери почему-то не очень понравилась эта идея, она даже попыталась предложить сыну научиться чему-то более полезному, но Лави немедленно встрял в этот разговор и увел жену в другую комнату. Росс не слышал, о чем они говорили, но Вивиан после этого больше не заговаривала об уважаемых, но таких отчаянно скучных профессиях банкира или адвоката. Со следующим серьезным вопросом Росс пришел в последнем классе начальной школы – сообщил, что у них день докладов о профессиях, и сел в соседнее кресло с блокнотом в руке как настоящий журналист. Раньше отец рассказывал больше похожие на сказки истории, от которых у маленького Росса захватывало дух: про бескрайние просторы их страны (Лави предпочитал автомобиль самолету), про новые места и новых людей, о риске и азарте. Мальчик смотрел в воодушевленные сияющие глаза и понимал, что у папы самая лучшая работа в мире, которую тот очень любит. Но теперь Лави, проникшись серьезностью момента, рассказал, что ездит на игры и чемпионаты по различным видам покера. Что такое покер, Росвелл уже прекрасно знал и даже чуть-чуть умел играть. Поэтому он покивал и старательно записал все, что требовалось профессиональному игроку. Он очень гордился: у всех мамы и папы работали на каких-то совершенно обычных работах – менеджерами, учителями, клерками, в лучшем случае, были военными. Уснуть можно будет, пока читается очередной доклад. И ни у кого не было такой работы, как у Лави Эккера. На следующий день он пришел из школы злой, с фингалом под глазом и в разорванной рубашке, но главной бедой было совсем не это. Он со всех ног бросился к лихо съехавшему по перилам отцу, протягивая вперед руку. Не успел он ничего сказать, как на глаза навернулись противные мерзкие слезы. Росс страшно боялся, что с рукой что-то случилось и он больше никогда не сможет рисовать, – пальцы плохо сгибались, а костяшки опухли. Все это он кое-как выговорил, всхлипывая и икая от слез. Обычная мягкая смешинка в отцовских глазах моментально погасла. Лави увел его в свою комнату, достал из ванной аптечку и занялся рукой. – Ну вот, – сказал он спустя пару минут. – От этой мази все быстрее пройдет. Идем вниз, приложим к твоей руке лед. Расскажешь, кого защищал? Наверное, прекрасную даму? – Стив Миллиган назвал тебя жуликом, – угрюмо сказал Росс, вытирая остатки слез здоровой рукой. – И сказал, что в моем возрасте обниматься с родителями ненормально. Если бы это была мама, она сказала бы что-нибудь вроде того, что его Миллиган идиот и еще год назад писал в постель, что, кстати, было правдой. Но Лави помолчал с минуту, а потом притянул Росвелла к себе и привычным жестом взъерошил волосы. – Какая чушь, – сказал он. – Авторитетные источники говорят об абсолютной пользе семейных объятий. Так им и скажи. А мама подтвердит. Росс рассмеялся и зарылся носом в его жилет.

сентябрь – ноябрь 2004

Вивиан считала, что любую проблему можно решить, если вовремя заметить, что она есть, и обратиться за помощью к специалисту. А еще лучше просто не допустить ее появления. Поэтому исправно посещала психоаналитика каждую неделю сама и приложила немало усилий, чтобы приучить к этому всю свою семью. Джоан и Росс, конечно, до собственного психолога еще не доросли, но пользовались услугами семейного, появившегося у Эккеров как раз после инцидента с раздельными спальнями. В подростковом возрасте Энн Рокуэлл очень помогала Росвеллу, но с недавних пор он решил, что свои проблемы будет решать самостоятельно. Хотя первые недели в колледже едва не заставили его передумать. Жизнь в Питтсбурге била ключом. Все куда-то торопились, бежали. Говорили – и то быстро. Привыкшему к размеренному вальяжному ритму Юга Россу нелегко было сходу окунуться в эти тараканьи бега. И казалось вовсе невозможным завести с кем-то знакомство. Большинство будущих и настоящих студентов, полагавших себя людьми искусства, вело потрясающе расхлябанный, распиздяйский образ жизни – баловались травкой (а то и чем пожестче), пили, много курили, проводили ночи за высокоинтеллектуальными беседами в сомнительных клубах или даже просто на подоконниках общежития. Подобные развлечения, в особенности наркотики и алкоголь, никогда его не привлекали. Серьезный, собранный, аккуратный – Росс ощущал себя как взрослый в детском саду, что, впрочем, неуловимо напоминало о доме. А вот в учебу он окунулся с радостью, жадно впитывая знания и часами просиживая за новыми техниками. Естественно, он быстро выбился в старосты, как только понял, что в противном случае расписанием его группы, а также всеми учебными вопросами будет заведовать один из тех оболтусов, что так любили поговорить на пьяную голову о высоком и категорически не желали вставать по утрам, страдая от похмелья и недосыпа. Это частично помогло наладить контакт – теперь толпа учащихся ходила за ним сама, что существенно упрощало задачу общения. К групповому самоуправлению Росс подошел со всей ответственностью. Он никогда не ябедничал на своих, но и не покрывал: если кто-то из преподавателей спрашивал у него что-то напрямую, всегда отвечал честно. Он охотно помогал отстающим или тем, кто чего-то недопонял, но его откровенно злили попытки манипуляций, а то и прямые просьбы сделать чужую работу. За это и еще за габариты (к семнадцати годам Росс был уже почти шести футов ростом и сильно раздался в плечах) его побаивались, считали сухарем и педантом, но уважали и многие даже по-своему полюбили. К счастью, на потоке было достаточно и вполне вменяемых людей. Например, с Эриком он познакомился за совместным проектом незадолго до Хэллоуина. Группе дали творческое задание – отрисовать на пробу два разворота с тематическими иллюстрациями. Лучшие работы должны были войти в студенческую газету, и все радостно бросились в бой. – У меня есть сюжет, – услышал за спиной Росс утром в кафе. И дальше он слушал этот сюжет, царапая попутно быстрые скетчи в альбоме. Ему было не привыкать – дома он нередко так же зарисовывал рассказы Лави. – Фу. Ну и бред, – сказал собеседник в конце. – Да пошел ты, – зло отозвался рассказчик. Судя по отодвинувшемуся стулу и стуку стакана строгий критик и впрямь пошел. Тогда Росвелл развернулся и посмотрел на говорившего. Невысокий худой парень хмуро собрал со стола скетчи, насовал их как попало в сумку и принялся чиркать в блокноте. На голове беспорядок, меж длинных пальцев свободной руки – тонкая сигарета, но линии ложились на бумагу быстро и ровно: выпивкой и наркотой студент явно не увлекался. Было в его манере рисования и в открытой, честной злости на неблагодарного слушателя что-то неуловимо обаятельное. Россу вспомнилось имя – Эрик. Вечно садился слева от преподавателя и огорчался, когда что-то не получалось. – А мне понравилось, – сказал Росс. Парень вскинул на него настороженные темные глаза, потом слабо улыбнулся. – Спасибо за поддержку, чувак. – Да я серьезно, – Росс забрал свою папку, пересел и разложил скетчи перед ним. Студент слегка вздрогнул – люди в последнее время часто шарахались, когда Росс подходил слишком близко или двигался слишком резко. Он даже сделал в мыслях пометку: поработать над своими движениями. Потом парень все-таки глянул в альбом и тут же радостно в него вцепился: – Ух! Примерно так я все это себе и представлял! Правда, на месте Элли мне виделась наша несравненная мисс Гарсиа, но твой образ круче, – спохватившись, парень вновь поднял голову и широко улыбнулся: – Эрик. – Росвелл. – Ну что, Росс, работаем вместе? Эккер неожиданно для себя улыбнулся в ответ и кивнул. Спустя несколько минут они уже рисовали макет, забыв об окружающих. Потом переместились в комнату Эрика, потому что пришло время обеда. Хозяин комнаты бегал кругами, возбужденно жестикулируя и придумывая все новые и новые сюжетные повороты: фантазия у него оказалась неиссякаемой. Росс один за другим рисовал наброски, попутно отсеивая самые бредовые варианты. Но ближе к вечеру поймал себя на том, что рука выводит в альбоме совсем не очередной комиксовый разворот. Он не рисовал с натуры уже пару месяцев, с того самого дня, как приехал в Питтсбург. Было попросту не до того: насыщенная учебная программа и обязанности старосты почти не оставляли свободного времени. Да и любимой модели рядом больше не было. Сначала Росс рисовал отца по памяти: Лави позировал ему бесчисленное множество раз и Росвеллу казалось, что он знает мельчайшую черточку его лица, каждый изгиб тела. Оказалось, это не совсем так. Для того, чтобы положить на бумагу бесконечную переменчивость мимики и жестов Эккера-старшего, одной памяти было мало. Эрик был почти таким же подвижным, как Лави, хотя куда более угловатым и суетливым. Неуклюжая игривость котенка вместо ленивой грации льва. И все же было у них что-то неуловимо общее. – Вау, – Эрик плюхнулся на пол рядом с ним, с интересом разглядывая собственное изображение. – Ты отлично рисуешь людей. Росс поднял голову и задумчиво посмотрел на него. Посталкогольных отеков и чудовищных синяков под глазами, которые отдельно взятые студенты полагали благородными признаками тонкой натуры истинного гедониста, на лице Эрика не наблюдалось. То, что нужно. – Попозируешь мне? Эрик слегка наклонил голову и сощурился: – Что, прямо сейчас? – Почему нет? – А ты борзый, – он усмехнулся и потянул с себя джемпер. Эрик носил свитера на пару размеров больше, чем было необходимо. Тело под мешковатой тканью, на вкус Росвелла, оказалось недостаточно развитым и слишком худым, но в этом тоже было свое неуловимое очарование. Рисовать с него было легко. Наготы парень не стеснялся, позировал с удовольствием, а еще был пластичным и гибким. В свободное от занятий и работы над проектом время Росс привычно гонял его в хвост и в гриву, отрабатывая все более сложные ракурсы. – Тебе стоит заняться эротикой. Будешь бешеные бабки зашибать, – хмыкнул Эрик над ухом, кутаясь в плед и разглядывая очередную пачку скетчей поверх плеча Росса. Одеваться сразу ему всегда было лень. – Думаешь? – Росс ответил машинально. Он рисовал с Эрика уже неделю, и набросков набралось прилично. Росс перебирал рисунки, сидя прямо на полу, и пытался понять, чего именно в них не хватает. Потому что чего-то определенно не хватало. Он так глубоко задумался, что едва не вздрогнул, когда щеки коснулись прохладные пальцы. Эрик мягко, но настойчиво повернул его голову к себе и заглянул в глаза. А потом без лишних слов потянулся вперед и поцеловал. Сначала Росс не ответил. Он планировал попробовать переспать с каким-нибудь парнем: сейчас Эккеру-младшему жизненно важно было понять, насколько его привлекают мужчины. Фобий и комплексов на этой почве у него не было – мать и отец не скрывали, что бисексуальны, да и миссис Рокуэлл в свое время сочла необходимым обсудить с ним все многообразие сексуальной жизни – в допустимых законом рамках, конечно. Но Эрика в подобном ключе Росс раньше почему-то не рассматривал. Может, в этом и была проблема? Он ответил на поцелуй и крепко прижал парня к себе. Плед кололся и мешал, так что Росвелл выпутал Эрика из дурацкой тряпки, опрокинул на спину и навис сверху, целуя, оглаживая грудь и впалый живот и прислушиваясь к ощущениям. – Ого. Все южане такие прыткие? – Эрик насмешливо фыркнул, выгибаясь под рукой и даже не думая оттолкнуть. – Пробовал раньше? Росс отрицательно мотнул головой. Эрик вновь тихо засмеялся – в легком и дразнящем смехе звучали знакомые с детства нотки, и от этого приятно кружилась голова. А потом Эрик перевернул его на спину и уселся сверху, крепко обхватив ногами бедра: – Тогда не так быстро… ковбой. Росс вздрогнул, как от удара, и с удивившей его самого злостью отчеканил: – Никогда. Не зови. Меня. Так. – Эй, ты чего? – Просто заткнись. Росвелл дернул его к себе и снова поцеловал, жестко укусив за губу. Эрик только легко простонал ему в рот и ответил. И больше не произнес ни слова – по крайней мере, членораздельного. Росс ожидал, что будет неуклюже и неловко, но ничего подобного не было – Эрик вовремя направлял его, умело подстраивался сам, послушно ложился в руки, но на краю сознания постоянно мельтешило что-то, как соринка в глазу. Даже целый ворох соринок. Эрик был гибким, но слишком уж тонким. Жестким, но недостаточно сильным. Временами излишне дерганым. А временами каким-то нерешительным. И глядя в его угловатое лицо Росс постоянно ловил себя на том, что этому лицу недостает совершенства черт. В конце концов он просто закрыл глаза, пытаясь отключить визуальное восприятие и полностью сосредоточиться на ощущениях. И это было ошибкой. Перед мысленным взором незамедлительно встало другое лицо. По венам разлилась горячая лава. Росс с силой сжал тонкие запястья и прогнулся в спине, двигая бедрами все сильнее, уже не думая и еле удерживая рвущееся из горла хриплое рычание, отталкивающееся от языка имя. И имя было совсем не Эрика. Тело под ним выгнулось, и Эрик с низким протяжным стоном кончил, пачкая спермой живот и сжимая его в себе сильнее. Росс подошел к финишу через пару движений и, тяжело дыша, уткнулся лбом ему в плечо. – Для первого раза очень недурно, – довольно прошептал над ухом Эрик. Росс хотел было улыбнуться, но не смог. Похоже, его дела были совсем плохи. Эксперимент он довел до конца. Они встречались почти месяц, с упоением рисуя и с несколько меньшим упоением трахаясь: Эрик явно не питал к Росвеллу нежных чувств и просто наслаждался устраивавшим его сексом. И слава Богу. Россу без проблем удалось уговорить его отвести себя в местный гей-клуб – в Питтсбурге этого добра оказалось навалом. Видимо, гомосексуализм по старой привычке все еще считался признаком тонко чувствующих творческих натур. В “Вавилоне” было шумно и дымно, пахло потом и дикой смесью духов и одеколона, фигуры на танцполе хаотично двигались под очередной хит “Sneaker pimps”. Клуб как клуб. И размалеванные парни вкупе с отсутствием девушек его определенно не красили, даже если учесть, что таковых было меньше половины. Впрочем, справедливости ради, Росс клубы просто не любил. Конкурс они выиграли, заслужив даже сдержанно-хвалебную рецензию от ректора – для учеников подготовительного колледжа феноменальная редкость. И в тот же день Росвелл решительно предложил расстаться. – Зря, – пожал плечами Эрик, кутаясь в один из своих привычных необъятных свитеров: на улице было прохладно. – Было хорошо. Росвелл снова отрицательно качнул головой. – Ну, как знаешь, – Эрик опять дернул плечом и тут же улыбнулся: – Но киснуть сегодня вечером я тебе не позволю. В семь вечеринка, и мы с тобой главные приглашенные. Росс хотел было отказаться, но потом подумал, что это совсем неплохая мысль. На вечеринке он без труда подцепил себе симпатичную девчонку и провел у нее ночь, окончательно убедившись, что с женщинами приятнее и проще. Во всяком случае, женское тело не вызывало у него никаких лишних ассоциаций. Больше с парнями он спать не пытался. И только на следующий день Росвелл позвонил домой – рассказать семье о своей первой победе. – Как ты удачно, – немного ядовито ответил Лави. – Дома как раз никого нет, кроме меня. – Я тоже рад тебя видеть, – сдержанно ответил Росс, вглядываясь в лицо на экране ноутбука. Его внезапный отъезд Эккер-старший пережил не очень хорошо и, видимо, до сих пор не простил, что Росвелл не пришел с ним поговорить о выборе учебного заведения и вообще не обсуждал эту тему. Наверное, по той же причине так и не приехал навестить. Но Россу это было только на руку. – Мой учебный проект признан лучшим. С рекомендацией к зачислению на первый курс, – он все-таки не сумел сдержать гордой улыбки. – Я скинул тебе скан на почту, потом посмотришь. Лави походил на сфинкса. Из-за чертовой электронной связи было тяжело разобрать, какое у него на самом деле выражение лица: веб-камера не передавала всех нюансов мимики. – Это круто, – он вдруг пропал с экрана, а в камеру ткнулось что-то розовое. – Фенрир шлет тебе привет, – судя по звукам, Лави пытался столкнуть собачью тушу с кресла. По изображению прошлась какая-то тряпка, и Лави вновь возник на экране. – Он не понимает, что ты сидишь не в этой штуке. Ты показывал преподавателям зарисовки для графического романа, который задумал в прошлом году? – Нет, – Росвелл улыбнулся шире, наблюдая за возней Лави с собакой. – Сейчас был текущий проект. Мы делали его вдвоем. Идея не моя, на этот раз я только работал руками. – Она красивая? – Лави улыбнулся. – Он, – поправил Росс. – Отличный парень. Очень талантливый, – и тут же быстро добавил: – Но она тоже очень ничего. – И кто успел первым? – усмехнулся Лави. – Или оба хороши? – Каждый хорош в своем, – Росс постарался сделать вид, что совершенно не понимает очевидного намека. – Как турнирная сессия? Он твердо решил не рассказывать Лави про Эрика. Эккер-старший читал в человеческих лицах, как в распахнутых настежь книгах – издержки профессии. И Росвелл был абсолютно уверен: стоит ему начать говорить, Лави сразу поймет, что с ним что-то не так. А именно этого он всеми силами пытался избежать. – Они меня потеряли, – Лави отвел глаза, забарабанил по клавиатуре, видимо, отвечая кому-то в скайпе текстовым сообщением, потом усмехнулся в камеру. – Добрую половину турниров перенесли в НО. В Новый Орлеан Лави не ездил никогда. Даже если терял на этом миллион чистого заработка. – Тем хуже для них. Как ма? – Изображает пчелу пополам с валькирией. Росвелл. Ты точно в порядке? Ты там не слишком пользуйся тем, что некому загнать тебя в постель. – Меня есть кому загнать в постель, – фыркнул Росс. – От передоза серьезности умирают, ковбой, – Лави сказал это спокойно и тепло. Они поговорили еще немного, а потом Лави извинился и отключился: поймал срочный звонок. Росс выдохнул и откинулся на спинку стула. Похоже, пронесло. Тема его трудоголизма была привычной. А вот всерьез что-то утаивать от Лави он начал не так давно. И первые скромные победы на этом поприще приносили неожиданно острое удовольствие. Это будет красиво: обыграть игрока на его же поле. ____________________ Buy-In (Бай-Ин) – минимальная сумма денег, необходимая для вступления в игру.