Hold'em

январь-июль 2004

Спустя пару недель после странной выходки Лори Росс лишился невинности с девушкой из компании Одри и Ингрид. Она девственницей не была и страхами по поводу секса, наличия у него большого члена или чего-либо еще подобного явно не страдала. Ему понравилось, ей, судя по отсутствию ядовитого трепа в его адрес в коридорах, тоже. Но вот Лори Лейн это не устроило совершенно. Она на него обиделась и не хотела общаться, о чем звонко объявила на перемене. На что конкретно она обиделась, Росс так и не сумел понять. Но на всякий случай попросил прощения, сводил в кафе и целую неделю носил ей цветы. Это, естественно, подействовало: отцовские советы всегда действовали с девчонками. Через неделю Лори сменила гнев на милость. Они даже начали встречаться. В основном, потому что Росс чувствовал себя виноватым. Ну и нравилась ему эта Лейн тоже. Хотя и не так, как Одри. Единственное, с чем он испытывал определенные сложности, так это с тем, что отвечать на ее постоянное "ты меня любишь?". Вопрос смутно раздражал. К тому же, Росс отлично видел, что этой самой любви Лори к нему не испытывала и, скорее всего, вообще не представляла себе, что это такое. Вечно девчонки все усложняли... Можно ведь было просто хорошо проводить вместе время, бегать по вечерам, ходить в музеи и в кино, трахаться и не парить мозг. Конечно, при таком подходе Лори вскоре объявила, что он бессердечная скотина и что между ними все кончено. Чем вызвала еще один всплеск недоумения. А потом Росс порадовался, что этот странный период в жизни закончился. Закончился и очередной учебный год. У Джо были промежуточные экзамены. Поэтому она еще в марте сообщила, что никуда не поедет. Вивиан отправилась в инспекцию по основным офисам. И Лави в честь окончания года предложил Россу вдвоем отправиться поглазеть на Мачу-Пикчу, пирамиды майя и прочие диковины, а закончить вояж, к примеру, в Рио. – Там сейчас не карнавал, конечно. Но всё равно прикольно, – подытожил он. Росс идеей загорелся. В Мезоамерику и в Южную Америку они еще не ездили, а рисовать там было много чего, да еще такого, чего нигде нет. Они вылетели, как только закончились экзамены. Россу неосознанно нравилось смотреть на расслабленного Лави. Он выглядел непривычно, когда надевал карго-штаны, майки, таскал на себе рюкзак. Даже более непривычно, чем в милитари. Вместе они облазили все, что не могли осквернить, по словам гида. Было что-то бесконечно уютное в том, чтобы, матерясь, на пару, а то и наперегонки карабкаться вверх по ступеням пирамид, чтобы заползать в пещеры, согнувшись в три погибели или даже изображая двух гигантских землемерок. Еще до сельвы они успели много раз перепачкаться, перецарапать себе все руки и ноги, наставить синяков и ободрать колени и локти. Лави укусил скорпион, в результате чего он потом шутил, что стал Царем Скорпионов, а Россу в руку вцепилось какое-то вредное шипастое растение. От последствий этих напастей их избавили врачи в местном госпитале, и уже через день они отправились дальше. Гид обещал им удивительные водопады и какие-то чудо-озера. К снаряжению теперь добавились добротные мачете, а к гиду – еще и проводник из местных. Продираясь через заросли, они старались двигаться тихо, но получалось так себе. – Вот разозлим местных богов, – прокряхтел Лави, сражаясь с особо упорной лианой, – и они нас съедят. – Принесут в жертву этому... как там его... Ужепочти? – Уицилипочтли. – Кто вообще мог придумать такой язык? Они попытались воспроизвести парочку фраз, гид постоянно их поправлял, кончилось все гомерическим хохотом. Внезапно проводник что-то крикнул. – Он говорит, тут можно поставить лагерь, – перевел гид. "Тут" оказалось полянкой в пару десятков футов площадью. Если бы не индеец, они прошли бы мимо, даже не заметив, что за деревьями и свисающими с ветвей лианами что-то есть. Дальше предстояло ночевать на одном месте, выходя с утра и возвращаясь к вечеру, каждый раз в новом направлении. Чем они с удовольствием и занялись. Места их окружали просто потрясающие. То Росс, то Лави надолго залипали на что-то с блокнотами и карандашами. А однажды проводник ухватил их за штаны и заставил присесть. В полном молчании они смотрели, как ягуар перебирается через речку. Росс успел даже сделать три наброска, прежде чем пятнистый зверь исчез в кустах. Но про древних богов шутили зря. Они свое взяли. Здесь, в лесу, отец выглядел, двигался и вел себя совершенно иначе. И Россу постоянно хотелось его рисовать – за невозможностью большего. Так старательно собранная в единое целое картина мира вновь начала распадаться, раздираемая на части его личными демонами. Вдобавок Лави не помогал, наоборот – временами взгляд у него становился очень странным, каким-то темным, зовущим и совершенно бешеным. И хотя Росс понимал, что все это адресовано не ему (привыкший к регулярному сексу отец, скорее всего, просто тяготился вынужденным воздержанием), всё равно ничего не мог с собой поделать. Его отчаянно тянуло зарисовать именно вот это, странное, полное страсти, что проглядывало через Лави. – Знаешь, – задумчиво сказал Росс, наблюдая, как отсветы огня пляшут на лице Лави, – ты как Пернатый Змей. Прости, я ни за что не выговорю имя на этой тарабарщине. – Только перьев не хватает, – хмыкнул мужчина. – Тебе попозировать? – Конечно! – Росс обрадовался. – Можно даже без перьев. Я их потом пририсую. Хмыкнув еще раз, Лави шевельнулся, на ходу перестраивая свое подвижное лицо, вживаясь в роль и пытаясь передать Россу то, что знал о древнем боге, а знал он намного больше сына. В движениях, пластике тела отчетливо проступило что-то драконье. И это завораживало. Росс схватил блокнот и принялся рисовать, боясь, что образ ускользнет, исчезнет, и он не успеет его ухватить. Но поселившееся в отце божество уходить никуда не собиралось. Наоборот, с каждым днем его присутствие ощущалось все явственнее, будя в Росвелле самые различные желания. Он постоянно ловил себя на том, что смотрит на Лави и думает, какими были бы его губы на вкус, на ощупь. Как он мог бы положить руку ему на грудь и провести вниз, по ребрам, по животу, а потом еще ниже. Какими густыми, наверное, были волосы у Лави на затылке. И как огонь, постоянно тлеющий сейчас в темных глазах, мог бы вдруг разгореться – от его прикосновений. Тут фантазия, слава всем богам, обычно спотыкалась. За день до окончания их приключения Росс проснулся очень рано – уже рассвело, но еще было прохладно. Лави рядом не было – на природе тот всегда вставал с солнцем и с ним же ложился, хотя дома его раньше полудня было и из пушки не добудиться. Наверняка куда-то смылся порисовать в одиночестве. “А я чем хуже?” – подумал Росс, наскоро натянул ботинки, перебросил через плечо сумку и крадучись обошел палатку гида и проводника. Недалеко от лагеря был прекрасный маленький водопад – очень живописное местечко, и можно было бы там подкараулить какую-нибудь живность. С этими мыслями он шел очень тихо, надеясь не спугнуть птиц или животных, но когда вышел к воде, то понял, что лучше бы спугнул. В водопаде плескался Лави. Росс застыл, глядя на струйки воды, бегущие по волосам, по спине, по ногам, стекающие в ложбинку между ягодиц. На блики отраженного водой восходящего солнца на гибкой фигуре. На радугу брызг у ног. А потом Лави вдруг повернулся, выгнулся, едва касаясь лопатками скалы, запрокинул голову и обхватил член ладонью, и Росс забыл, что значит – дышать. Альбом для скетчей выпал из рук, и Росс потянулся к штанам, непослушными пальцами расстегнул молнию и коснулся враз отяжелевшего члена, не в силах оторвать взгляда от тонкого тела. Сияющие брызги слепили глаза, окутывали Лави мягким мерцанием, делая его в самом деле похожим на древнее лесное божество. Он вдруг поднял руку, легко коснулся пальцами открытого горла, ключиц, скользнул ниже. Росс закусил губу, двигая рукой все быстрее, и очнулся только услышав собственный протяжный стон. Звук оглушил его. Росс вздрогнул, опустил взгляд на перепачканные спермой пальцы и в панике шарахнулся назад, в тень деревьев, едва не упав. Мазнул рукой по траве, пытаясь как-то очиститься, дернул вверх молнию, машинально подхватил с земли случайно попавшийся на глаза альбом и кинулся прочь. Он не соображал, куда именно бежит, главное, подальше – от водопада, от лагеря, от проводников, от Лави, от любого, кто мог бы его увидеть, – спотыкаясь о корни, падая, до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. Тогда он забился в какие-то кусты и прижался спиной к дереву, обхватил ноги руками и уткнулся лицом в колени, как когда-то давно, в детстве. Глаза жгло слезами, а внутри все разрывало беспомощным страхом, стыдом и отвращением к себе. В голове крутились какие-то обрывки: шум воды, мерзкое хихиканье старшеклассницы Ингрид, изогнутые в загадочной усмешке губы Одри, внимательный взгляд миссис Рокуэлл и ее спокойный голос, задающий ему странные и непонятные раньше вопросы. Ингрид была права. А психолог ошиблась: её вопросы были адресованы не тому человеку. Лави Эккер извращенцем не был. А вот отношение Росвелла к отцу было абсолютно противоестественным и его невозможно оправдать "восхищением музой". Невозможно оправдать ничем. Росс не знал, сколько просидел так, беспощадно заставляя себя вспоминать все свои чувства, все свои мысли, все фантазии о Лави. И ужасаясь тому, как их оказалось много. Он не знал, как теперь смотреть в глаза отцу, матери или Джоан. Больше всего хотелось навсегда остаться здесь, в джунглях, и никогда не выходить к нормальным людям. Слезы кончились. Росс вздохнул, поднял голову, упираясь затылком в ствол пальмы, закрыл глаза. И подумал о том, как, должно быть, волнуется сейчас отец, не находит места, гадая, куда он пропал. Наверняка по своей привычке успел вообразить кучу ужасов, например, что на Росса напал ягуар, или что он сломал ногу и валяется где-нибудь в овраге, не в силах добраться до лагеря, или… Если он не вернется сейчас, то будет не только ублюдком и извращенцем, но еще и законченным подлецом и последним трусом. Росвелл поднялся на ноги и неожиданно покачнулся. Голова кружилась, ноги были какими-то ватными – наверное, от пережитой истерики. Он стиснул зубы и сосредоточился, пытаясь хотя бы приблизительно вспомнить, в какой стороне лагерь. А потом неуверенно пошел вперед. Лагерь отыскался совершенно внезапно. Собственно, Росс практически выпал из зарослей на палатку. Перед глазами все расплывалось. Последним, что он услышал разборчиво, был встревоженный голос Лави: – Эй, ковбой, что с тобой? – лба коснулась прохладная ладонь, и Росс провалился во влажное и горячее марево, окутавшее его со всех сторон и пытавшееся задушить. Что происходило потом, Росвелл помнил крайне смутно. Каждый раз, когда приходил в себя, рядом был Лави. Говорил, что они в Мериде, в аэропорту, в госпитале в Мехико, в карантинном отделении, снова в аэропорту. Все эти понятия казались смутно знакомыми, но не оставляли в памяти ни следа. Раз за разом, просыпаясь, он спрашивал, где находится, чтобы тут же забыть ответ, потому что все на свете вытесняли встревоженные темные глаза Лави. В бреду Росс ни разу не позвал отца по имени, смутно помня, что нельзя этого делать ни в коем случае, но закрываться от странных смутных видений у него не было сил. И поэтому его постоянно преследовали картины одна откровеннее другой, сменявшиеся вслед за тем жуткими и непристойными, какими-то текучими иллюзиями и миражами, достойными Босха и Дали. А временами их место занимали подвижные графичные образы вроде живописи майя и ацтеков. И везде главным действующим лицом был Лави, частенько – Лави-Кецалькоатль. Почему-то в бредовом состоянии для Росса не представляло трудности это произнести, и он, кажется, в самом деле пару раз произнес. Лихорадка отступила так же внезапно как началась. Вовремя полученная медицинская помощь, молодой крепкий организм – и две недели спустя Росс уже сидел в кабинете Энн Рокуэлл. У него все еще немного тряслись кончики пальцев, если он перенапрягался, все еще быстро подступала усталость, но в целом болезнь отступила. Рокуэлл очень внимательно выслушала напряженный рассказ, просмотрела новые наброски и хотела уже начать говорить, когда Росс покачал головой. – Не надо. Не о чем тут говорить. – Росвелл, я понимаю, что произошедшее тебя шокировало и глубоко травмировало. И сейчас тебе хочется... побыть наедине со своими чувствами. Но... Ты уверен? – Да, миссис Рокуэлл. Я думаю, мы закончили. И, я надеюсь, ваша профессиональная этика позволит мне быть уверенным, что об этом никто не узнает. – Хорошо, – видно было, что решение отпустить его в момент кризиса далось ей нелегко при всем профессионализме. – Возьми, пожалуйста, эту визитку. Если решишь, что тебе все-таки нужно проработать проблему, Ричард Саймонс специалист в этой области. Росс кивнул. Ни к какому специалисту он не пошел. В его беде ему никто не мог помочь. Вместо этого он принял решение уехать. Ему больше не было места рядом с семьей. Воспользовавшись отсутствием родителей, он нашел колледж как можно дальше от дома, послал туда все необходимые документы, портфолио, потом позвонил, переговорил с куратором. Ему пришлось использовать электронную подпись матери на форме разрешения, но он все же добился отчисления из школы и перевода в колледж при Питтсбургском университете в Пенсильвании. Вивиан новости восприняла спокойно – только поворчала немного, что подобные решения стоило бы обсуждать с семьей. Потом успокоилась и даже похвалила за выбор колледжа и желание уехать в кампус сейчас, чтобы все разузнать, разведать и привыкнуть к новому месту. Лави посмотрел на него очень странным взглядом и молча пожал плечами. Но было хорошо видно, как сильно его задело настолько внезапное решение. И если Росс сомневался в том, что глубоко его обидел, то на следующий день получил этому прямое подтверждение в виде отсутствия Лави дома. Отец не появлялся, пока Росс не улетел. И юноша был этому малодушно рад.

апрель, 2006

Сейчас, спустя полтора года, Росвелл чувствовал себя куда лучше, чем в день своего бегства в Питтсбург. После рождественских каникул отношения с Лави наладились окончательно – конечно, речь уже не шла о той близости, что была между ними раньше, но все же разговоры стали сердечнее и теплее. Росс больше не боялся, что его сорвет и он чем-то себя выдаст – умалчивание и избегание определенных тем почти вошло в привычку. Поэтому спустя несколько месяцев он позвонил Лави и без особых опасений озвучил свою просьбу: – Слушай, ты не мог бы провести меня в казино? Каким бы взрослым ни выглядел Росвелл, до двадцати одного года вход в игорные заведения ему был заказан. Но Лави наверняка мог что-то придумать. – А тебе зачем, ковбой? – усмехнулся тот с экрана ноутбука. – Хочешь сделать пару ставок? – Нет, – Росс улыбнулся в ответ, – зарисовать людей и интерьеры. Я уже изучил фотографии, но это совсем не то... Его "бондиана" неожиданно возымела успех. Ее даже взялось печатать местное издательство. И хотя Росвеллу уже чертовски надоели приключения плейбоя и авантюриста Стивена Гроулинга, он исправно отрисовывал сюжет за сюжетом, отлично понимая, что далеко не всегда ему придется работать с тем, что по-настоящему нравится. И вот теперь настало время вывести героя к игровым столам, а Россу отчаянно не хватало визуального материала. И особенно – атмосферы подобных заведений, прочувствовать которую можно было лишь изнутри. Он вновь посмотрел на Лави и неожиданно сам для себя добавил: – А еще я хочу посмотреть, как ты играешь. – Вот как? – Лави улыбнулся – тепло и как-то по-особенному. – Ну приезжай. Я в Вашингтоне. При встрече Лави первым делом потащил Росса покупать одежду. На все возражения, что у него уже есть приличный костюм с собой, Эккер-старший ответил, что не позволит себя позорить. Конечно, у Росса было много сшитых на заказ костюмов (при его росте и ширине плеч купить готовый уже было проблемой), но все они остались в Саванне. В Питтсбурге он носил удобный casual и ни в чем большем просто не нуждался, так что в чем-то Лави был прав. Но на втором часу примерок Росс все же возмутился, что устал разыгрывать из себя Барби. – Да брось, – возразил Лави. – Идеальная Барби это я. Мне даже кажется, что Вив именно поэтому вышла за меня замуж – чтобы одевать. Росс посмеялся. Они оставили адрес в ателье и через полтора часа Росвелл уже стал счастливым обладателем еще одного костюма-тройки. Лави оглядел его довольным взглядом. – Бонд. Джеймс Бонд, – резюмировал он, выделив Россу зажим для галстука и запонки из своих запасов. – Off. Fuck off, – отозвался Росс. В казино их пропустили беспрепятственно. В обновке юноша выглядел сильно старше своего возраста и в кильватере у Лави смотрелся более чем естественно. Лави Эккера приветствовали, моментально обступили и оторвали от Росса. Тот в некоторой растерянности наблюдал как вся компания шествует к одному из столов, как все пытаются прикоснуться к рукаву или локтю Эккера – на удачу, как занимают за столом места игроки... Первые партии были для Лави проигрышными. Вероятно, он разогревался или имел свою хитрую стратегию. Говоря по правде, Росвелла практически сразу окружила небольшая стайка девушек и женщин, почуявших свежую кровь, поэтому он быстро потерял нить происходящего за столами. Улыбаясь, отшучиваясь, он вырвался из цепких наманикюренных ручек и пошел гулять по казино, временами останавливаясь и делая очередной набросок. Поначалу к нему подходили заинтересованные дамы, потом заинтересовалась охрана. Росс заметил, что некие господа в костюмах сопровождают его из зала в зал, но пока никто не подходил и не трогал. Волнующая возможность ощутить, как чувствует себя герой его истории. Сделав круг, он вернулся к покерным столам. Игра была в разгаре. И похоже было, что Лави переманил Фортуну на свою сторону. Росс запоздало подумал, что надо бы продолжать рисовать – когда еще представится такая возможность. Но взгляд уже был намертво прикован к игрокам. К игроку. Одному-единственному, потому что королем этого стола был Лави, уже одно только наблюдение за которым было сродни таинству. Крайне сексуальному таинству. Лави был в ударе и без напряжения держал стол и банк. Росвелл, как зачарованный, уставился в непроницаемые глаза. Только он, наверное, видел, насколько они сейчас холодные, расчетливые и цепкие – было, с чем сравнивать. В этих глазах не было ничего общего с лицом, меняющим выражение от радости к сожалению, обманывающим противников, а потом говорящим им чистую правду – и никто, кроме Росса, не мог понять, когда Эккер лжет, а когда абсолютно честен. От Лави волнами распространялось возбуждение азарта, он походил на кубок с адреналином. Он заводил окружающих, хотя они вряд ли понимали, что это происходит из-за него, а большинство не осознавало, что вообще что-то происходит, просто следовало потоку. Росс же отчетливо видел и какой эмоциональный хаос творится среди зрителей, и что часть игроков за столом ошибается именно из-за Лави. А вслед за пониманием этого пришло нестерпимое желание вытащить его оттуда, чтобы никто не смел пялиться на него, утащить куда-нибудь и... Росс скрежетнул зубами и с трудом заставил себя отвернуться. Отойти. Выхватить взглядом самое непохожее на Лави существо, какое только можно было найти в толпе, – высокую платиновую блондинку с полной грудью, голубыми глазами и абсолютно блядской улыбкой. Через пару минут он протянул ей скетч, изображающий ее. А еще через пять уже трахал в номере этажом выше, успев мимолетно удивиться отсутствию белья под черным шелковым платьем. Видимо, подобные развлечения были для этой женщины делом привычным. После секса полегчало. Росс дежурно поцеловал холеные пальцы и вернулся в игровые залы, оставив случайную любовницу восстанавливать перед зеркалом товарный вид. Но к столам больше не пошел: стал отрисовывать недостающие наброски. На серии с рулеткой к нему подошел-таки человек в черном. И вежливо поинтересовался, чем это таким он занят. И не будет ли так любезен пройти в кабинет начальника службы безопасности. Пожав плечами, Росс последовал за охранником. В кабинете царила тишина. Музыка из казино сюда практически не проникала. Среднего роста мужчина в дорогом костюме, совершенно не ассоциировавшийся с охраной, поднялся навстречу. Представился Брайтом и в вежливой форме попросил объяснить, какого хрена Росвеллу тут надо. Пришлось рассказывать, что он сын Эккера, рисует комикс и нуждался в натуре для очередного выпуска. Присутствовавшие охранники сгрудились над эскизами, разглядывая их. Брайт небрежно перебрал листки, но явно не нашел в них ничего крамольного. Посмеялся и объяснил, что решил уже, что это такой новый способ разведки для конкурентов или шулеров. – Но для проформы придется тебя тут задержать, – добавил он, – пока Эккер не освободится и не подтвердит твою личность. Росс пожал плечами, отметив, что несмотря на улыбку босс охраны смотрел на него совершенно трезвыми и очень холодными глазами. Как ящер, пришло в голову сравнение. – Ладно. Не вопрос. А можно я пока нарисую пару ваших ребят? Мужик усмехнулся: выбирай, дескать. Росс выбрал парочку, обрадовавшуюся, как дети, остальные отправились в зал. Спустя час или около того в кабинет зашел Лави, обменялся с Брайтом рукопожатием и с любопытством окинул взглядом живописную импровизацию задержания злоумышленника, разыгранную двумя парнями в черном. – Я смотрю, ты без меня не скучал, – усмехнулся он. – Идем. Я приглашаю. Росс клятвенно обещал Брайту проставить все референсы, благодарности и ссылки и выслать номер с автографом. После этого они распрощались, и Лави потащил его в любимый ресторан в центре города – отмечать выигрыш. Попутно Лави шепнул пару слов бармену за дальней стойкой и они, наконец, вышли. – Что ты ему сказал? – заинтересовался Росс, садясь вслед за ним в такси. – Что ставлю по одной игрокам и делавшим ставки за моим столом, – на лице Лави заиграла полулукавая-полуигривая усмешка. – Люди не любят продувать, но любят угощение. Так что это традиция. Потом они ели омаров, свежайших моллюсков, какой-то шпинатный кошмар, по подозрительному стечению обстоятельств именуемый супом и приведший Лави в восторг, а Росса в ужас. Лави пил неизменное шампанское и увлеченно описывал игру, а Росс смотрел на него и понимал, что не слышит ни слова. Искрящиеся глаза, чуть презрительно кривящийся уголок рта, подрагивающие крылья носа, наполненные эмоциями выразительные жесты и бесконечно меняющееся лицо – были всем, о чем он мог сейчас думать. Не считая снедавшего его вопроса, каким бы мог быть поцелуй с Лави... Жесточайшей ошибкой и идиотской самонадеянностью было думать, что он перерос подростковое влечение. – Расскажи мне об Эккерах, – вдруг попросил он в отчаянной попытке переключить внимание. На самом деле, он не ждал, что Лави будет рассказывать, но искренне надеялся, что отец отвлечется на какую-нибудь острую и яркую злободневную тему, чтобы замять неприятный разговор. Но Лави, видно, был немного навеселе. Потому что ответил. – Эккеры перебрались в Новый Орлеан в середине девятнадцатого века. Торговля и кораблестроение, приятель, были нашим семейным делом. И путешествия. Много морских и сухопутных бродяг в этом мире носило фамилию Эккер. В дивной болотной дыре они быстренько обзавелись землей, плантацией и превосходным городским домом, как это нередко случалось у людей обеспеченных в то время. И стали мирно жить и преумножать добро. Во времена разных золотых и серебряных лихорадок наше поголовье уменьшилось, но, очевидно, недостаточно, поскольку некоторое число мужчин не утратило желания непременно поучаствовать в каждой из войн со времен междоусобицы Севера и Юга. Не миновало это желание и моего отца, нелепо, но героически погибшего где-то неподалеку от Вьетконга. Росс слушал, затаив дыхание. Лави всегда дико болезненно реагировал на просьбы рассказать о своей семье. И стоило перебить – скорее всего, решил бы, что на сегодня достаточно семейной ностальгии. К тому же, ему всегда нравилось, как Лави рассказывал. Тот махнул официанту, чтобы принес новую бутылку, закурил и продолжил. – Моя мать по крови на три четверти из шайенов, да еще и хиппи. Как ты, вероятно, догадываешься, бабушка была категорически против этого брака, но Этьен, мой отец, уперся. В итоге он сбежал с ней и венчался тайком. Привел ее в дом, заставил всех с ней считаться. И если бы не Вьетнам, наверное, все было бы хорошо. Рано или поздно слуги и домашние к ней привыкли бы, постепенно смирилась бы и бабушка. Но в результате приступа патриотизма отец погиб, а бабушка чуть ли не на следующий день после получения письма пошла к судье, потом написала в Ватикан. Брак признали недействительным. А меня передали ей, поскольку мама не могла обеспечить мне дом и приличное содержание. У нее и работы-то как таковой не было, а про ее семью я даже не знаю ничего. Может, они и пытались что-то сделать. Но мне об этом, конечно, не рассказывали. Когда я подрос достаточно, чтобы найти старые фотографии и начать задавать вопросы, бабушка рассказала только, что мой отец герой, а мать от меня отказалась. И то, что я знаю сейчас, я узнал от соседей да из газет. Он замолк и смотрел на городские огни внизу, пока подавали десерт, чай и меняли бокал. Взгляд у него был совершенно застывший, рот свело от попыток улыбаться. – Бабушка Эккер, – тихо продолжил он наконец, – растила меня как собственного сына и, признаюсь, была несдержанна в воспитательном рвении. Или, что более вероятно, ей хотелось вырастить нового Этьена взамен усопшего. В мои планы это не входило. Поэтому однажды я сел в автобус и уехал. Хотел добраться до Вегаса, но по дороге встретил твою маму, так что до Вегаса я добрался много позже. Мой брак тоже отказались признать, но я был умнее и домой Вив не потащил. Это был дикий мезальянс в головах Эккеров. Даже более дикий, чем какая-то скво-хиппи с севера. Ты же знаешь, твоя мать из семьи старателей, а для моей семьи это даже ниже, чем ниггер с плантации... В общем, когда родился ты, я приехал к бабушке. Надеялся, что если она увидит, как я счастлив и что родился мальчик, еще один Эккер, она сменит гнев на милость... – Лави смолк, раз за разом расправляя на коленях салфетку. – И что же? – глухо спросил Росс, в котором темной волной поднималась злость. Он никогда не видел Лави в таком состоянии. И смотреть на него сейчас было почти невыносимо. – Был безобразнейший скандал, совершенно отвратительный. Даже когда меня ловили в плавучих казино, где меня просто не должно было быть в силу возраста, такого не было. Мы жутко разругались. И я уехал. Ты очень возмущался и всю дорогу скандалил в машине, я не мог тебя успокоить, пока не вернулся к Вив. И с тех пор я больше не бываю в Новом Орлеане. Почти наверняка Лави все смягчил и многого не договорил. Но Росс уже прекрасно умел читать в его недоговариваниях – почти столько же, сколько в честных и подробных рассказах. Он, стиснув зубы, смотрел, как Лави допивает третью бутылку, как дрожат пальцы, судорожно стискивающие хрупкую ножку фужера, с каким упорством он отводит взгляд – и уже одного этого было достаточно, чтобы желать бабушке Эккер смерти. И захотеть посмотреть в глаза старой бессердечной суке, умудрившейся причинить столько боли внуку и разрушить до основания собственную семью. – Поедем со мной в Миннесоту в конце лета? – неожиданно спросил Лави. Росвелл посмотрел на него и понял, что готов поехать с ним когда угодно и куда угодно, лишь бы Лави стало легче. И поэтому кивнул. ____________________ High-limit (Хай-лимит) – игра с высокими суммами ставок.