Hold'em

Июнь-октябрь 2006

Влажная, какая-то липкая духота, ленивый ветер, едва шевелящий длинные седые бороды испанского мха, молчаливые вязы и запах воды – вот что впечаталось в память Росса крепче всего. Серебристо-серые, зеленоватые, золотистые тени не казались ему таинственными. Они были больными и блеклыми. И больным и блеклым выглядел дом, стыдливо прячущий разлагающееся тело за корявыми стволами. Росвелл не ожидал, что найти "родовое гнездо" будет так легко. И корил себя за то, что не попытался сделать этого раньше. Нужно было лишь направить запрос в электронную библиотеку Орлеана – и вскоре он уже разглядывал пожелтевшие даже в оцифрованном виде страницы газет: статья о пожертвовании крупной суммы в городскую казну, рукопожатие с мэром, сплетни о баснословном состоянии, утопающий в зелени свежеотстроенный особняк, скандальная свадьба, пафосный некролог о героической гибели наследника, затворничество сломленной горем матери. Семья Эккеров была хорошо известна в Новом Орлеане. По крайней мере, до смерти Этьена Эккера. Он тронул тяжелый дверной молоток, и на пороге возникла высокая чернокожая женщина, бесконечно красивая той диковатой уверенной в себе красотой, какой славятся многие афроамериканки. Она окинула Росса пронзительным взглядом и сказала следовать за ней. Лави упоминал, что раньше у Эккеров было много слуг, но сейчас осталось всего несколько, не пожелавших покидать Лавинию. Правда, теперь им платили, но что-то в манере женщины держаться говорило о том, что она и безо всякой оплаты осталась бы здесь. “Такая прислуга считает хозяина своей собственностью”, – вспомнился ему короткий смешок Лави. Росс прошел за ней, разглядывая дом – изящный резной мрамор, слегка пожелтевший от времени, красное дерево, серебро, бронзу; легкую дорогую мебель и хрустальные нити люстр, выглядевших невесомыми; фотографии и мелькнувшее в одном из альковов святилище. Во всяком случае, ему так показалось. В алькове горел приглушенный свет, а с портрета в центре смотрело лицо, одновременно и похожее и не похожее на лицо Лави. Горничная привела его в полутемную гостиную. Высокие французские окна были открыты настежь, по комнате гулял свежий ветерок, остро контрастирующий с лениво колышущимися темными гардинами и душным дымом, как от благовоний. Лавиния Эккер восседала в кресле, напоминающем трон. В прошлом она, вероятно, была сказочно хороша, несмотря на высокий рост и почти мужские плечи. Черная сигарета в длинном мундштуке, источник дыма и запаха, качнулась, когда Лавиния слегка подалась вперед. Пронзительные темные глаза крючьями вцепились в чужака. Росс ответил мрачным тяжелым взглядом, без малейшего стеснения отмечая морщины, опущенные уголки рта, старческие пигментные пятна на руках, тронутых артритом. Словно высвечивал на рентгене все, что было спрятано. – Зачем ты приехал, выродок? – выплюнула наконец бабуля Эккер. Ее голос был начисто лишен типичного старческого дребезжания и странным образом напоминал голос Лави, когда тот ругался и выражал неудовольствие. – Посмотреть на тебя. Росс ощущал странное отсутствие эмоций. Он с самого начала не собирался ничего доказывать или объяснять этой совершенно чужой женщине – не видел смысла. Он даже не смог бы сам для себя четко сформулировать, почему ему было так важно ее увидеть. Возможно, просто чтобы убедиться в ее существовании. Как с набросками и эскизами – никакая схема или построение никогда не могли заменить ему живой натуры. Но он всё же ожидал почувствовать что-то – злость, отвращение, может быть даже презрение. И не чувствовал почти ничего. Некогда величественная и властная женщина была стара и слаба. Она не несла в себе никакой угрозы, хотя все еще пыталась. И эта попытка вызывала жалость, а не гнев. – Ну, и что увидел? – в вопросе не было интереса, только тяжелая насмешка. В памяти почему-то всплыли сказки Лави о неупокоенных душах с болот. – Мумию, – ответил Росс, вглядываясь в лицо прабабки и подавляя неуместное желание взяться за карандаш. Типаж был великолепный. – В склепе. – Катись отсюда. – Покойся с миром, – бросил Росс, покидая комнату. И думая почему-то о том, что высохшая мумия больше не имеет над семьей Эккеров – его семьей – никакой власти. Вечером того же дня позвонил Лави и весело спросил, какие у него планы на первую половину каникул – до оговоренной рыбалки. И только в этот момент Росс окончательно осознал, что именно он умудрился пообещать. Почти три недели в земле тысячи озер в обществе Лави, лодки и пары спиннингов. На компанию случайно встреченных рыбаков можно было даже не рассчитывать – Лави терпеть не мог разрекламированные и переполненные туристами места ловли близ Миннеаполиса, предпочитая им глушь одного из многочисленных заповедников. Да и такие поездки всегда были только для них двоих. Максимум, кого соглашался вытерпеть Лави, – Вив и Джо. – Я думал поехать в Китай, – Росс говорил совершенно спокойно, без тени нервозности в голосе, хотя до этого дня ни о чем подобном не думал. – Зарисовать красивые и необычные пейзажи. Тианмень, Пещера тростниковой флейты, каменный лес, рисовые поля… Лави дернул бровью. Потом поднял ладонь вверх в универсальном знаке протеста. – Знаешь, что? Я думаю, что в Америке найдется ничуть не меньше красот. Ты даже не был в каньонах, не говоря уже о Скалистых горах, Йеллоустоунском заповеднике и прочих замечательных уголках. И, я думаю, если ты начнешь с юга, то совершенно замечательным образом завершишь путешествие в Миннесоте ко второй неделе августа. Лави смотрел ему прямо в глаза через вебкамеру. В его взгляде явственно читался вопрос. Росс понял, что еще одно неверное слово, и Лави задаст этот вопрос вслух. И тогда у него не останется ни единого шанса. – Ты прав, – медленно проговорил он. – Отличный план. И почему бы нам не взять с собой Фенрира? Пусть побегает вволю. Несколько мгновений Лави рассматривал его, словно решая, верить или нет (а может, именно этим и занимаясь), а потом уголок рта дернулся в тени усмешки: – Я его привезу. Надеюсь, он не перевернет каноэ как в прошлый раз. – Зато искупаемся, – машинально отшутился Росс. Завершив разговор, он порылся в бумажнике и достал визитку специалиста, которого посоветовала ему Энн. Некоторое время молча смотрел на нее, потом покачал головой и выкинул в мусор. Его проблема была не в том, что он болен. А в том, что он совершенно не хотел лечиться. Потом Росс пришел к выводу, что все не так страшно. Он много внимания и сил уделял самоконтролю, даже в мелочах, и за последние два года научился вполне сносно скрывать свои чувства и желания. Во всяком случае, Лави точно ни о чем не догадывался, иначе давно бы выгнал его из дома и выкинул все контакты из справочников. Нужно просто быть немного внимательнее и осторожнее, чем обычно, и все будет в порядке. Росс временно отбросил все тревоги и стал увлеченно планировать маршрут. К тому моменту, как он оказался в Миннеаполисе, за его спиной уже была значительная часть Америки. Он побывал последовательно во всех южных штатах, нигде особо не задерживаясь, только на две недели зависнув у Большого каньона, потом путешествовал вдоль горной цепи вплоть до самого Йеллоустоуна, откуда завернул к Ниагарскому водопаду. Потом ему втемяшилось в голову непременно увидеть Мэн летом, а уже в Мэне Росвелл вспомнил, что Лави так никогда и не возил его в Вегас, и вновь погнал на юг, в Неваду. К концу путешествия, когда уже ехал в Саванну, чтобы поставить машину и лететь в Миннесоту, он начал понимать, почему Лави так любит колесить по стране и готов проводить за рулем хоть целые сутки. Лави встретил его в середине августа в аэропорту. За лето Росс еще больше вытянулся и загорел. При попытке обняться оба засмеялись – Россу пришлось основательно нагнуться. Тело в руках показалось еще более тонким, чем обычно, но Росвелл усилием воли заставил себя отвлечься от тактильных ощущений. Чем позже он позволит себе о них думать, тем дольше продержится. Смеясь и беззлобно друг над другом подшучивая, они добрались до автостоянки – Лави снял домик в районе Боундари Уотерс, и оба единодушно решили, что лучше сразу добраться до места и там хорошенько отоспаться, не тратя время на гостиницу. Глядя на счастливую улыбку Лави, на то, как влюбленно тот смотрит на дорогу, гладит руль пикапа, слушая о последней игре, новости о матери и Джо, скорее ощущая, чем слыша на заднем сидении возню и сонную болтовню хаски, Росс почувствовал себя почти дома. А потом, словно щелкнули кнопкой выключателя, его срубило. Когда Лави потряс его за плечо, Росс с трудом разлепил глаза. За окном было темно. – Где мы? – В Боундари Уотерс, конечно. Подъем, соня, помоги мне перетащить сумки. Зевнув во весь рот, Росс неохотно сполз с высокого теплого сиденья. После того, как глаза немного привыкли к темноте, он разглядел, что машина припаркована перед одноэтажным домиком. Вокруг шептался лес. По небу бродили облака, то и дело затягивая звезды. Лави сунул ему в руки две коробки. – Неси в дом. Там открыто. Выключатель справа, снизу. Коробки были тяжелыми. Спросонья Росс чуть не упустил их из рук. Собственно, он и не проснулся толком. И, едва поставив свою ношу и заприметив у дальней стены диван, сомнамбулически прошагал к нему. Кроме этого прекрасного длинного дивана ничто не имело значения... Разбудило его яркое утреннее солнце. Мокрые листья и трава за окном сверкали алмазами капель. Росс с некоторым неудовольствием обнаружил, что отрубился прямо в одежде, так и не найдя в рюкзаке футболку с шортами. В процессе поиска из рюкзака вывалилась куча вещей с альбомом во главе, а пресловутый спальный комплект издевательски торчал прямо посередине. Росс фыркнул и пошел осматриваться. У камина стояли коробки и пара сумок. В холле обнаружилась наполовину разгруженная сумка с продуктами. В поисках молока или сока он забрел в кухню. Лави вспомнил убрать все скоропортящееся в холодильник и в морозилку. Ему стало слегка совестно. Побродив еще немного по дому, Росс обнаружил две спальни, ванную комнату, кладовку, какую-то запертую дверь – и полное отсутствие Лави. Удивившись (Эккер-старший больше Нового Орлеана ненавидел разве что ранние подъемы), Росс вымылся, переоделся и отправился готовить завтрак. Холодильник был забит, на полках стояли разные консервы. Лави обожал осень в Миннесоте и приехал сюда не на пару недель, а как минимум до середины октября. Где-то в процессе готовки во дворе послышался шум мотора, а потом в дом ввалился радостный и улыбающийся Фенрир, а за ним – не намного от него отличающийся Лави. – Завтрак, – резюмировал он, увидев на столе тарелки и кружки. – Придется с ним побыстрее расправиться, потому что там, во дворе, нас кое-кто очень ждет. Лави был каким-то странным – Росс не мог понять, что именно не так, лишь остро ощущал смену настроения. Но ему очень хотелось есть, поэтому он уткнулся в яичницу с беконом, а когда в следующий раз поднял взгляд, Лави уже рассказывал про то, как забирал лошадей, и ничем особо не отличался от себя-обычного. Скорее всего, просто не выспался и временами отсутствовал в материальном мире. Наперегонки расправившись с завтраком, они выбрались за дверь. Сзади к дому пристроена была конюшня, и оттуда доносились фырканье и перестук копыт. В стойлах гарцевали две чудные аппалузы. Росс восхищенно присвистнул. – Здорово. Сто лет в седле не сидел. – Арендовал для путешествий по округе, – Лави проскользнул в одно из стойл. – Вот эта чур моя, всегда любил девушек. – Лошадь доверчиво ткнулась ему в ладонь носом и тут же захрустела – Лави сунул ей яблоко. Второе кинул Россу. – Владелец предлагал их насовсем. Но я не знаю, как ты к аппалузам. Аппалузы отличались выносливостью, были замечательно красивы, но характер – наследие арабов и мустангов – был крайне нестабилен. Встречались среди них и подлинные монстры и кроткие, нежные создания. Росс шагнул к своему коню и наконец смог разглядеть толком. – Сорочий глаз... – Да. У обоих. Они от одной матери, – Лави нежно подул кобыле в ноздри и получил ласковый тычок лбом. – Предлагаю пробную прогулку мимо Фосс-лейк до Тамарака. А там поглядим. Лави улыбался, щуря глаза, а Росс смотрел на него и думал о том, как было бы здорово притянуть его сейчас к себе, стиснуть в объятиях до хруста и целовать, целовать, не останавливаясь, пока не припухнут губы, пока тело не начнет послушно плавиться в руках. Потом... – Эй, ковбой. Нас ждут сумки и амуниция. Росс еле сдержал желание потрясти головой. – Да. Да, конечно. В паху тянуло. Но ему быстро удалось заставить себя переключиться на дела, попутно засчитав себе еще одну небольшую победу над собой. До вечера разбирали оставшиеся сумки, возились со снастями, с лошадьми, с палаткой, а перед самым сном Росс показывал Лави наброски, сделанные за время поездки. Но тому почему-то не нравилось. Во всяком случае, Лави реагировал вяло, мало говорил и до самой ночи просидел, уткнувшись в бокал, так и не сделав ни единого глотка, лишь изредка опускал руку и перебирал шерсть Фенрира. Росс не выдержал долго смотреть на его сонное лицо и потянулся. – По койкам? – предложил он. Лави сумрачно кивнул и направился в свою комнату. Пес тут же встал было за ним, но поймал взгляд Росса и сделал вид, что и не собирался никуда уходить от камина, просто хотел размяться. – Эй... – Росс успел как раз до того, как закрылась дверь. Лави оглянулся. – Я рад, что приехал. – Я тоже. Спокойной ночи. Утром проснулись рано и с первыми лучами солнца уже были в седле. От загадочного мрачного настроения Эккера-старшего не осталось и следа. Они кружили верхом по окрестностям, сменяя лошадей на каноэ и обратно, сопровождаемые Фенриром, который восторженно носился целыми днями, если не сидел в лодке, стараясь выследить и поймать лису или зайца, но больше распугивая животных и птиц. На охоту у него не хватало терпения и умения. Лави грубовато подшучивал над ним, но пес не обижался. Пока бестолковые люди часами сидели у воды или стояли прямо в ней, он исследовал лес вокруг. Потом бестолковым называли уже его, пока обирали с шерсти клещей целыми гроздьями. – Это еще что, – Лави покрепче ухватил вырывающегося пса за шкирку. – Вот в том году он лошадей гонять пытался. И едва не получил в лобешник копытом. Моя очередь. Он скинул с себя всю одежду и повернулся к Россу спиной. Сообразить, что от него требуется, удалось не сразу. Только когда Лави повел лопатками, нетерпеливо переступил с ноги на ногу и недоумевающе оглянулся, Росвелл вскочил и пошел проверять, не забрался ли какой-нибудь особо упоротый кровопивец под одежду. При всем своем воспитании и утонченности Лави удивительно просто относился к человеческому телу. Дома он соблюдал традиционные правила приличия, в основном, по настоянию Вивиан, но на природе, да еще и в сугубо мужской компании, предпочитал не заморачиваться. Это было привычным. Так же спокойно Лави относился к эрекции, и еще когда у Росса только начинался переходный возраст, ясно дал понять, что стояк – это естественно и неизбежно, и нечего тут стесняться, на свой счет никто не принимает, если не озабоченный. Вот только Росвелл последние пару лет в присутствии Лави ощущал себя именно что озабоченным. И смог кое-как успокоиться только к моменту, когда пришлось раздеваться самому. И то ненадолго – каждое прикосновение, каждый касающийся кожи выдох заставляли его внутренне сжиматься. – Что-то ты одичал, – фыркнул Лави. – Можно подумать, в целой Америке не нашлось никого, кто бы тебя приласкал. Все. Одевайся, ковбой. На следующий день они не без сожалений вернули лошадей хозяину. Лави обещал подумать насчет приобретения, но им предстояло еще путешествие по реке. Реку выбирал Лави. И оказалась она с характером. Где-то весело пела на перекатах, где-то еле ползла, засыпая на ходу. Прозрачные стремнины сменялись маслянисто-черными омутами и согретыми солнцем широкими плёсами с песчаными пляжами. Росс то греб, то бросал весло и принимался рисовать как одержимый, когда берега и лес, подступающий к воде, рождали смутно знакомые сказочные образы. Наработавшись веслами за день, оба засыпали ночью как убитые. И было в этом что-то успокаивающее и уютное. – Всю жизнь бы так плавал... – сообщил он Лави на третий день, разглядывая причудливые воронки там и тут. Видимо, впереди был еще один небольшой порог. – Ты бы не смог. Тебя бы в город тянуло, – откликнулся Лави спереди. Сам Лави, как иногда казалось Росвеллу, в цивилизации нуждался мало. Фактически, тем немногим, что его порой удерживало от бесконечного бродяжничества и полукочевого образа жизни, были семья, покер и любовь к шампанскому. Лави одинаково комфортно было что на диване перед камином, что на бревне у костра. – Ковбой, к берегу, – вдруг сказал Лави. Он уже загребал передним веслом, мышцы на спине скрутило напряжением. – Что... – Быстрее! Давай же! Река как-то нехорошо вспухла, а течение, еще минуту назад ленивое и расслабленное, устремилось вперед, вихрясь водоворотами. Лодку ощутимо поволокло. Сидящий сзади Росс моментально взмок от напряжения, с усилием толкая каноэ под углом к берегу, то и дело задевая напружиненного рычащего пса. “Только не прыгай!” – взмолился Росс про себя. Чудом избежав столкновения со здоровенной сосной, во весь опор пронесшейся вниз по реке, они выкарабкались по осыпающемуся песку наверх и втащили за собой лодку. И практически сразу же мимо промчался ревущий водяной вал, кромка которого окатила их и заходящегося лаем Фенрира с ног до головы, но в последний момент помиловала – оставила стоять и смотреть на взбаламученный поток, тянущий за собой ветки, стволы, куски торфа, глухо ворочающий камни на дне. – Что это было? – ошарашенно спросил Росс. – Наверное, прорвало бобровую плотину, – хрипло ответил Лави. Фенрир вдруг заинтересованно навострил уши и двинулся было к подмытому берегу, но Лави защелкнул карабин на его ошейнике и зацепил поводком сучок. – Сидеть. Он ухватился за ствол и нагнулся над водой. Росс, не думая, мигом сграбастал его за шиворот и выдернул вверх, на твердую поверхность. – Спятил? – Там котенок. Его сейчас смоет. Росс, пользуясь ростом, вытянулся и глянул на воду. На ошметке плавника, чудом зацепившемся за торчащие из берега корни, шевелилось что-то полосато-пятнистое и отчаянно орало. Мяуканьем это было назвать сложно. – Доставай веревку. Я сам. – С ума сошел? – вернул шпильку Лави. – Я тебя не вытяну! Обвязывай. Вообще-то они вполне могли предоставить неведому зверушку ее неведомой зверушкиной судьбе. Однако, посмотрев в глаза Лави, Росс понял, что об этом не стоит и мечтать. Стиснув зубы, он обвязал Лави в несколько обхватов под грудью, обернул трос вокруг гладкого ствола березы и обвязался сам. – Я пошел, – Лави, придерживаясь за веревку, нетерпеливо скользнул вниз. Росс медленно травил трос, пока тот не перестал натягиваться. Заглушаемый ворчанием воды и лаем сходящего с ума от волнения пса, донесся возглас, означавший, видимо, что котенок спасен. И тут же трос рванулся из рук, едва не застав Росса врасплох. Он уперся ногами в землю и затормозил. Потом медленно потянул на себя, дюйм за дюймом, стараясь не делать резких рывков и не думать – только следить за тем, чтобы не исчезло натяжение. Едва показалась куртка, Фенрир наконец-то сломал сучок и рванулся вперед раньше, чем Росс успел среагировать. Вцепился зубами в капюшон и уперся лапами в землю. Вытащить мокрого хозяина целиком ему явно было не под силу, но уже подоспел Росс. Лави зашелся кашлем, выплевывая воду. И всё равно первым, о чем он подумал, был злосчастный зверек, и в самом деле оказавшийся большим слепым котенком. Секундного столбняка Росса вполне хватило, чтобы Лави успел вдуть в розовый нос воздух и вытрясти из легких животного воду. Тот немедленно запищал снова. Росс судорожно стиснул плечи Лави и заставил наконец посмотреть на себя. – Ты как? – В норме, – выдавил тот. Правый глаз наливался кровью, над виском вспухала шишка. На норму это не очень походило. – Раздевайся, – бросил Росс коротко, вытряхивая из каноэ мокрый гермобаул, пиная его в сторону Лави и доставая из кармана непромокайку с трутом и зажигалкой. – Встаем сушиться. Это для него. В Лави полетело запасное полотенце, в которое тот бережно завернул протестующего котенка, оттолкнув любопытствующую собачью морду. Фенрир обиженно лег рядом, положив голову на вытянутые лапы и отвернувшись в сторону. Лави обожал кошек. Хаски, насколько знал Росс, был исключением из правил. Пса завела Джо, клятвенно обещавшая за ним всячески смотреть и ухаживать. Как водится в таких случаях, за Фенриром смотрели все, кроме Джо, но больше всех этот засранец любил именно Лави, со временем совершенно его покорив и завоевав особое место в его сердце. А теперь любимый хозяин возился с каким-то мокрым комком шерсти, разом потеряв интерес к окружающему миру. Вот уж действительно, стоит кошатнику увидеть котенка, и у него отключается мозг. Росс подошел, отобрал животное, положил на рюкзак, а потом бесцеремонно принялся стягивать с Лави одежду. – Я сказал: раздевайся, – хмуро бросил он в ответ на искреннее недоумение. В темных глазах промелькнуло что-то – странно знакомое и отозвавшееся в нем резонансом, а потом Лави еле заметно склонил голову, послушно скинул оставшееся, завернулся в плед и сел у самого костра. Несмотря на конец лета вода в реке была почти ледяная, и у него отчетливо стучали зубы. Росс стянул верхнюю одежду и повесил сушиться. Поскольку он, в отличие от Лави, не нырял в реку с головой, белье осталось сухим. Натянув штаны, сунул Лави в руки полотенце с его драгоценным котенком. Тот тут же вцепился в находку, и теперь они тряслись вдвоем, в унисон. Росвелл неодобрительно покачал головой, а потом сел рядом и устроил Лави у себя между ног, прижав спиной к груди, укутав в плед всех троих и делясь своим теплом. Через некоторое время Лави перестал трястись и бездумно пристроил затылок ему под ключицу, бережно почесывая высыхающего котенка. – Не хватает романтической мелодии, – усмехнулся он. – Да уж, – в тон ему отозвался Росс. – Я даже знаю, какой: My heart will go on. – Какая пошлость. В голосе Лави яда, впрочем, не было. И вновь послышалось что-то неясное, смутно знакомое. Но долго гадать, что же это было, Россу не пришлось: отогревшийся Лави заерзал, моментально напомнив, почему объект страсти сажать между ног и стискивать в руках нежелательно. Росс уже напряженно подбирал достойный ответ на вопрос или шпильку – в том, что они будут, он даже не сомневался. Но тут ему в ухо ткнулся носом Фенрир и жарко лизнул. Росс рассмеялся, оттолкнул дурную пёсью морду и выпустил Лави. – Дай посмотрю твою шишку... На стоянке они пробыли сутки. Осознав, что выловил совсем не домашнего зверька, Лави позвонил в лесничество, и им пришлось дождаться сотрудника заповедника, преодолевая сопротивление котенка и вливая ему в рот разведенное по подсказанной ветеринаром пропорции молоко. Озадаченный Фенрир в конце концов отчаялся им помочь и воспылал к найденышу стойкой неприязнью, что значительно усложнило всем жизнь. Поэтому когда пришло избавление в лице молодого веселого егеря, все были счастливы. Егерь забрал животное, поблагодарив их за спасение маленькой рыси, а они отправились дальше по немного утихомирившейся реке. Дальнейшее плавание обошлось без происшествий и к концу недели они уже грузились в предусмотрительно подогнанную по их просьбе к месту антистапеля машину: каникулы подошли к концу, Россу нужно было возвращаться в Питтсбург. Провожая его в аэропорт, Лави хмуро молчал: он терпеть не мог прощаться. Но перед терминалом вдруг удержал за рукав. – Я еду в Мексику. В Мексику Лави ездил каждый год – отмечать День мертвых, поскольку любил этот загадочный праздник больше Хэллоуина. И обычно никогда не звал никого из семьи составить компанию. Поэтому следующая фраза застала Росвелла врасплох. – Едем со мной? Росс застыл. Не столько от самого этого предложения, сколько при мысли, что спустя всего пару месяцев снова окажется вдвоем с Лави. Что бы ни было тому виной – почти трехнедельное воздержание, постоянное присутствие Лави рядом, невозможность хотя бы ненадолго отвлечься, остаться одному или в компании других людей, – но последние дни перед отъездом дались Россу особенно тяжело. Повторный заход на круги ада так скоро – это слишком. Ему уже сейчас невыносимо хотелось стиснуть Лави в руках, поцеловать, получить наконец-то по морде и закрыть для себя эту тему раз и навсегда. Видимо, превратно истолковав его молчание, Лави добавил: – Это пир духа для художников. Сочные краски, контраст, местный колорит в высочайшем разрешении. Толпа народу, шум, гам, все друг к другу пристают – в общем, все то, что ты терпеть не можешь. Тебе понравится. Ну как? Идет? От неожиданного завершения монолога Росс ошалело кивнул. – Отлично. Я заеду за тобой в кампус. До встречи. Прежде чем Росс опомнился и смог хоть что-то возразить, Лави хлопнул его по плечу и исчез в толпе. Через полтора месяца он все еще не мог придумать ни одного благовидного предлога, чтобы отказаться от поездки. Даже бесконечно обрадовавшее его предложение от Dark Horse не могло послужить прикрытием: чтобы попасть в издательство, ему необходимо было отрисовать комикс, который подходил бы им по формату, в добавление к портфолио. Такого у него не было, и Росс смутно подозревал, что как раз поездки в Мексику ему на самом деле и не хватает для вдохновения. Потом вдруг пришло в голову, что он вообще-то уже взрослый, и совсем не обязан искать поводы, чтобы сказать нет. Но теперь Лави не отвечал ни на одно сообщение и ни на один звонок. Как сквозь землю провалился. Росс, чувствуя себя идиотом, по десять раз в день проверял телефон, почту и скайп, но там царило гробовое молчание. В Боундари Уотрес ответили, что мистер Эккер сдал ключи досрочно и уехал. Мать сообщила, что Лави привез Фенрира и смылся в одно из своих загадочных одиноких путешествий по штатам, не сказав ни куда едет, ни когда вернется. Поздно вечером 13-го все же пришло СМС-сообщение. "Я в мотеле. Ужасная дыра. Завтра увидимся". Росс минут пять бессмысленно пялился на телефон. Растерянность и недоумение постепенно сменялись злостью и беспокойством. Лави носило по Америке как перекати-поле, но он по-настоящему ненавидел мотели, называл их клоповниками, и если по какой-то причине не мог остановиться в приличной гостинице, а выбор стоял между ночевкой в машине или ночевкой в мотеле, он выбирал машину, даже если был с очередной девицей. "Где ты?" – написал наконец Росс. "Не могу говорить. До завтра". Росс понятия не имел, почему был так уверен в этом, но понял: что-то случилось. Лави вероятно полагал, что справится сам, иначе по-быстрому сбросил бы координаты с припиской "911". Но могло быть и так, что он не желал его впутывать, защищая от чего-то. Росс бросил быстрый взгляд на часы. Без четверти полночь. Выругавшись и схватив планшет, он попытался порисовать, чтобы как-то успокоиться и убить время. Через час он выключил ноутбук и пристроился с блокнотом в кресле. Еще через полтора часа бесплодных усилий нарисовать что-то отличное от абстрактной абракадабры он взялся за книгу. Потом за уборку. Потом попытался спать, но едва сомкнул веки, ему тут же приснился кошмар… К полудню Росвелл уже подумывал о том, чтобы поднять Национальную Гвардию, и тут телефон пискнул. Он схватил его с такой силой, что чуть не раздавил бампер. "Спускайся. Я внизу. Захвати права". Росс длинно выдохнул, зло покидал в рюкзак вещи, ноут, планшет, блокнот с пеналом, закинул его на плечо и сбежал вниз по лестнице, думая о том, как бы не дать Лави в морду сразу и вспоминая сопутствующие успокаивающие техники тай цзы. Обычно они помогали. Впрочем, стоило ему увидеть Лави, как агрессия сменила вектор. – Что случилось? – глухо спросил он. Лави, поморщившись, тронул языком разбитую губу и попытался улыбнуться. На скуле у него красовался багровый кровоподтек, над бровью – уходящий в волосы след из швов. – Поехали. Расскажу по дороге. – Я за руль. – Нет уж. Не хватает только ДТП. Пока я поведу. Росс не выдержал. Решительно притянул Лави к себе и обнял. К его удивлению, тот и не подумал сопротивляться или язвить. Уткнулся лбом ему в грудь и прерывисто выдохнул. – Господи, я думал, мне пиздец, – тихо сказал он. Примерно что-то в этом роде Росс и подозревал. Он разжал руки и подтолкнул его к машине. – Поехали. Решение остаться в Питтсбурге позабылось напрочь. В машине Лави со свойственной ему самоиронией рассказал о встрече с каким-то двинутым психом с манией преследования, севшем к нему на выезде из Миннесоты. И о том, как тот пытался заставить его выехать из мотеля посреди ночи сразу после того, как Лави отправил сообщение Россу. И о короткой драке, последовавшей после отказа. И – уже спокойно – о том, как остановился в больнице по дороге и отмахивался от предложений написать заявление, пока накладывали швы. Лави не очень-то умел драться, берег руки и противника предпочитал забалтывать насмерть. Ему сказочно повезло, что удалось сбежать раньше, чем случайный попутчик смог избить его по-настоящему. – Все. Останавливай, – прошипел Росс. – Я за руль. Он надеялся, что вождение, как обычно, его успокоит. Ярко вспомнились дорожные истории, которые Лави рассказывал ему в детстве. Тогда они больше походили на сказки, и мать часто говорила Лави, чтобы тот перестал сочинять небылицы, на что ее муж неизменно отвечал, что это не фантазии, а художественное преувеличение. И сейчас Росвелл перебирал их все в голове и пытался представить себе настоящий масштаб происходившего с Лави в путешествиях. Воображение рисовало картины одну страшнее другой. Он едва сдерживался, чтобы не устроить Лави разнос за привычку подбирать автостопщиков, но, бросив взгляд на соседнее сиденье, обнаружил старшего Эккера крепко спящим. Вздохнув, Росс переключил внимание на дорогу и попытался успокоиться, но на деле только все больше сам себя накручивал. В конце концов он понял, что пора останавливаться. Позволить вести Лави он не мог – тот явно еще отходил от заморозки, обезболивающего и веселой ночки, а сам Росс, взвинченный, злой и плохо спавший, уже становился совсем невменяем и рисковал устроить аварию на ровном месте. Так что он въехал в первый же город и, покружив немного, отыскал гостиницу. – Сан-Диего? – стоило заглушить мотор, Лави проснулся как от толчка. – Нет. Техническая остановка. Нам обоим надо хорошенько выспаться. И поговорить. Но это позже. Лави глянул на часы, на него, кивнул и дал проводить себя в комнату. Но стоило Россу поставить рюкзак на пол в своем номере, как дверь открылась, Лави вошел и повернул добротный ключ с деревянной биркой в замке. А потом под вопросительным взглядом Росса подошел к окну и преспокойно вышвырнул ключ с шестого этажа. Прислонился к подоконнику, засунув пальцы в карманы, и пристально посмотрел ему в глаза. – Что? – угрюмо спросил Росс. – Шоудаун, – объявил Лави. Росс хотел сказать, что не понимает, но в голове вдруг щелкнуло. Шоудаун – это вскрытие карт после финального раунда торговли. Но при чем тут карты... Лави двинулся вперед, и Росс поспешно отступил. От усталости, злости, волнения за Лави он плохо контролировал себя, и тело немедленно отозвалось на нарушение личных границ. – Во что играем? – попытался он спасти ситуацию. – А мы больше не играем, – Лави наконец сумел загнать его в угол и практически припер к стене. – Как давно? Росс хотел спросить, что именно, но в горле пересохло от желания и от скрутившего внутренности необъяснимого напряжения. Двинулись только губы, но Лави понял. – Как давно ты меня хочешь? Росс уставился в две змеиные бездны в его глазах, и под ложечкой засосало как в слишком длинной воздушной яме, куда самолет проваливается, проваливается – так долго, что уже не остается сомнений: это конец. Все его мысли для Лави всегда были как на ладони. Глупо было даже пытаться его обмануть. А потом разум вдруг тугой волной затопил гнев – если Лави все знал с самого начала, если понимал, что он чувствует и как реагирует на малейшие невинные намеки, какого дьявола измывался над ним все это время?! Росс стиснул зубы, пытаясь сдержать желание схватить его за горло, и тут Лави сделал последний крошечный шаг, разделявший их, и положил ладонь на его грудь – туда, где глухо и сильно билось сердце. Легкое прикосновение ощущалось как удар тока. – Значит, вскрываемся, – голос Росса был больше похож на рычание. А потом, не соображая, что делает, он стиснул Лави в руках, потянул за волосы, запрокидывая голову, и поцеловал. И даже не сразу понял, что вместо толчка в грудь, затрещины, апперкота, укуса – ожидаемых и справедливых – Лави обеими руками обхватил его за шею и потянул на себя, заставляя нагнуться еще ниже. И отвечая на поцелуй.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

____________________ TAG, или Tight-Aggressive (тайт-агрессив) – игровой стиль, при котором разыгрываются агрессивно немногие избранные карты. В целом и в особенности на низких лимитах TAG-стиль является прибыльной манерой игры. *Важно различать, сохраняет ли игрок свой стиль на всех улицах торговли или же меняет манеру игры. Так один игрок может играть тайтово и агрессивно на первых кругах торговли, но далее становиться пассивным. Соответственно в этом случае делается различие между Tight-Aggressive-Aggressive (TAA) ("тайт-агрессив-агрессив") и Tight-Aggressive-Passive (TAP) ("тайт-агрессив-пассив"). Aggressive (Агрессивный стиль) – вести игру агрессивно, то есть повышать и повторно повышать ставки.