Sleep

Кагами всегда был весьма беззаботен и, может, глуповат. И при всей свойственной Тайге глупости его занесло. Занесло конкретно. Если бы это можно было назвать болезнью или синдромом, то это была бы «любовь», или «Аомине Дайки», или «любовь к Аомине Дайки», или «взаимная любовь к Аомине Дайки». Все эти четыре вещи одинаково были неизлечимы, ужасны и все в этом роде. Но почему-то Кагами это смутило сейчас. Наверное, это была интуиция. Он же «глуповат», ему можно верить во что-то такое. Их дни были до жути повседневны. Они оба работали, оба порой задерживались, готовили по очереди, ходили в магазин по очереди. Аомине своей работой не был особо доволен, потому что он как когда-то давно ненавидел кому-то подчиняться, так и сейчас. Если же Кагами все вполне устраивало, то Дайки готов был психовать каждый раз, когда понимал, насколько же мудак его начальник. Мудак не из-за того, что он плохой человек. Мудак из-за того, что он просто существует. Та самая фишка с «победить меня могу только я» никуда не ушла и вряд ли когда-нибудь уйдет, в чем были уверены они оба. Может, с годами все меняются, они не исключение, но все же их изменения не такие глобальные. Оба до жути импульсивны. Раньше всем казалось, что их встреча может привести к тотальному взрыву, драке или что-то типа этого. Кстати, дрались они очень часто. Обычно вспыльчивые люди уживаются друг с другом, но тут совершенно другой случай. Вообще они живут весьма себе хорошо, никто особо друг на друга не жалуется, но порой дело доходит до побоев и скандалов, а в понятии «ужиться» вряд ли есть пункт «побить друг друга просто так». Да и кто бы мог ожидать, что они с такой горой журналов с откровенными фотографиями женщин окажутся пидорами. Дайки любил в шутку называть их жизнь пидорской. - Эй, Аомине, подай-ка мне соль, - Кагами в каком-то причудливом фартуке готовил тушеные овощи. Он как-то проспорил Дайки и вынужден был ходить в нем неделю. Потом это случайно вошло в привычку, а на фартуке только и не хватало надписи «Бакагами – идиот». Она там появлялась много раз, но отстирать ее никогда не было проблем. Кагами всегда говорил, что ложь все равно рано или поздно отстирывается, а его сожитель на это лишь мог пошутить. Но сейчас Аомине не ответил. Он стоял на месте, уставившись куда-то в сторону, а потом, тихо хмыкнув, подал Тайге соль. Он будто бы пробыл в оцепенении буквально пару секунд и не заметил этого. Кагами не придал этому значение. Вообще придал, но Тайга сразу уверил себя, что ему не стоит забивать себе голову ненужными мыслями. Вечером они решили поиграть в баскетбол на часто пустовавшей площадке. Пустовавшей просто из-за того, что о ней не так много кто знал. Это даже огорчало, если вспомнить, сколь были забавны все эти драки за площадки. Кажется, именно так они познакомились. Никто из них не помнит, как точно это было, но они явно тогда решили посоревноваться. Кстати, не в пользу Кагами. Но они оба уже давно не школьники, давно прошли ту пору «посоревноваться». Ни одному из них от этого не было грустно, стоит заметить. - Кажется, ты стареешь, - смеется Тайга, когда Дайки в очередной раз делает промашки. Аомине злится на самого себя. У него все читается по глазам. Может, не столь внешне, но Кагами научился понимать без лишних слов. С таким вспыльчивым порой Дайки это было очень полезно. Лишний вопрос, лишнее слово могло отпечататься фингалом под глазом. Может, это слишком грубо, но Тайга сам никогда не возражал на этот счет. - К черту, - прыснул Аомине, когда в очередной раз не смог сконцентрироваться на мяче. Сегодня просто не тот день. Он хотел так думать. – Я домой, Бакагами, - Тайге ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Одному ему тут теперь нечего делать. Они оба хотели связать свою жизнь с баскетболом, но не все пошло так, как им бы хотелось. Смотря в спину темноволосому, Кагами все-таки забеспокоился. Странно видеть Дайки, который сдался. У Тайги даже язык не повернется назвать это «сдался». Аомине и сдаться – несовместимые вещи. На протяжении полугода такое поведение Аомине стало даже привычно. Тайга свалил все на то, что они просто стареют. Им обоим уже за тридцать, как-никак. Кто-то стареет позже, кто-то раньше. Видимо, Кагами тоже скоро будет таким же. Таким же порой неконтролирующим свои действия, медленно соображающим, все в этом духе. Старческий маразм охватит их таким темпами до пятидесяти. Познания Тайги в медицине были на полном нуле. Да и он всегда был крайне здоровым человеком. Заболеть для него практически нереально, но такое тоже случается. - Ты не пошел сегодня на встречу. Совсем рехнулся? – Тайга снова тушил овощи в том же фартуке. Все, как в тот день, когда что-то начало меняться в этом мире. Не то, чтобы он так любит овощи, но раз в недели две, а то и реже они появляются на их обеденном столе. Кагами любит плотно поесть, и с годами это не менялось. Дайки повел плечом, насупившись и явно не очень понимая, о чем ему говорит Тайга. - Кто еще из нас рехнулся? Я не назначал никакой встречи, - Кагами смотрит на Аомине с упреком. Ему кажется слишком четко, что Дайки просто решил пошутить. Неудачно пошутить. Настолько неудачно, насколько может быть, раз даже есть риск распрощаться с работой. И как же красноволосый ненавидел, когда в его адрес летели какие-то отсылки его любви к фастфуду, правда, сейчас он даже не обратил на это внимание. – Тебе холестерин в голову ударил? - Я бы не советовал тебе шутить с таким, - рыкнул Тайга, явно заводясь от такого накала страстей. Однако, Дайки лишь махнул рукой. Раньше бы Аомине развел спор, возможно, они бы даже подрались, вспомнили все плохое и далее в этом духе. Но сейчас он лишь отмахнулся от Кагами. От Дайки явно веяло холодом. Не по отношению к Тайге, а морально. Раньше внутри Аомине взрывался вулкан при любой удобной возможности. Сейчас же вулкан замерз и покрылся огромным слоем льда. Кажется, сердечко Тайги могло бы разбиться об эту глыбину прямо как Титаник об айсберг. Кагами любил пошутить с отсылкой к какому-то фильму, потому что провести вечер в компании парочки фильмов, Аомине и едой, он очень любил. Сколько же всего они уже пересмотрели за все это время. Порой Дайки возвращался раньше с работы. Сегодня обед готовит он. Или ужин. У них все так перепутано, что обед может состояться в восемь вечера, а ужин в виде перекуса на ночь, как бы вредно это не было. Мужчина часто вспоминал этот правдивый бред Бакагами о том, что он забыл про какую-то встречу. Стоило протестировать, все-таки, свою память. И он написал на доске пару тройку слов, а потом стер их. Аомине отвлекся на минуту, дабы поставить воду под макароны, достать те же макароны, подготовить все необходимое и вновь вернулся к доске. У него получилось вспомнить все слова. Только вот написать их он не смог. Его руки не слушались, он хотел написать одно, а ручка писала другое. Не то, чтобы Дайки слишком волновался, но не один Кагами замечал что-то не то. В поведении, в движениях, в характере, порой даже в речи. Но если Тайга пытался делать вид, что все нормально, то у другого это не получалось. Еще неделю Аомине пытался держать себя в руках, не выдавая свои странности. Да, Дайки не верит врачам и не любит их, но сам себе диагноз он выявить не может. А просто на стресс это не похоже, да и, не узнай он сейчас, то потом придется переться туда со своим сожителем, что совсем не прельстило. Правда, он скрыл от Кагами свой поход к врачу, только чтобы не нервировать лишний раз Тайгу. А Тайга был и без того на нервах круглыми сутками. Порой из-за работы, порой просто так, порой из-за слишком заметных странностей Дайки. Аомине выдали неточные подозрения на две болезни, назначили МРТ, пару УЗИ и прочие не очень радующие вещи. Скрывать все с каждой неделей становилось труднее, но другого выбора у Аомине не было. Окончательного диагноза ему так и не выявили, но выписали лекарства, которые прятать было слишком трудно, вместе с упражнениями, которые делать становилось все труднее, как и сохранять здравое мышление. Как-то раз Дайки забыл, как держать ложку. Точнее, он-то помнил, а вот его руки повторить это не могли. Если бы об этом узнал Кагами, то он бы явно закатил скандал. Сегодня у Тайги умерла мать. Прошел почти год, как Аомине резко изменился. Не резко, но Кагами не был в состоянии об этом думать. Для него все протекало слишком быстро, в то время как для Дайки каждый день был сущим адом в борьбе с собой, а каждый час размером с вечность. - И что? – все, что сказал Дайки на триаду Тайги обо всем случившемся, за что он получил по лицу, и Кагами упорно не разговаривал с ним еще дня четыре. Аомине даже не пошел на похороны. Дайки было вообще плевать. Да, он и раньше не особо умел утешать, но всегда мог сопереживать. Кажется, Тайга был на пределе, а ведь он понимал, что дальше хуже. Хоть и Аомине не просил прощение, но мысленно Кагами его простил. И, может, зря, но все-таки «взаимная любовь к Аомине» - страшное заболевание. А жить с Аомине тоже не сладко. Особенно в последнее время. Но все было еще терпимо, при всем том, что Тайга совсем не из тех, кто любит или умеет долго терпеть. Только он сам себе не оставил выбора. Знаете, наверное, обычное дело, когда ночью приспичит сходить в туалет. Ну, с кем не бывает, все-таки Дайки тоже человек, ему надо порой облегчиться. Только вот не со всеми бывают, что они не смогли спуститься с лестницы и случился унизительный казус. Еще унизительнее, что Аомине при всем при этом умудрился разреветься. Кагами проснулся от звука лопнувшей спокойной жизни, лопнувших остаток нервных клеток. Сначала ему показалось, что он проснулся во сне, потому что слышать плач Дайки ему приходилось всего два раза за лет пятнадцать. Найти плачущего на лестнице Аомине было чем-то по-настоящему страшным. Еще и если учесть, что он обмочился, правда, Кагами это не показалось смешным, хотя смеяться над таким он любил. Он был напуган, растерян лишь больше. Тайга никогда не был осведомлен, что делать в таких ситуациях. Парень чуть наклоняется, присаживаясь на корточки рядом с темнокожим и успокаивающе проводя по плечу. И это словно ток ударило по Дайки, что тот весь продрог, но встать в себе силы не нашел. Не от того, что не мог. Ему слишком плохо морально, чтобы хотя бы попытаться. Кагами помедлил еще немного, после подхватывая Аомине под мышки и унося в ванну. Кажется, сейчас не время для расспросов. Тайга делал все молча. Молча мыл Дайки, что уже, вроде, не рыдал, но глаза у него были на мокром, с полопавшимися капиллярами, будто бы залитые кровью, месте. Молча наблюдал, как он одевается, провожал его до кровати и накрывал одеялом. Тишина была сейчас и в его голове, даже когда он протирал лестницу. Да, занятие не самое приятное, но Кагами не думал. Кагами сейчас понял, что все было не просто так, но он же слишком «глуповат», чтобы разузнать все до того, как его ткнут носом в проблему. А еще больше Кагами разозлило, что Аомине не пошел на МРТ, которое ему было назначено, ах, месяца три назад. А Дайки просто не хотелось верить во что-то такое. Он вроде бы не особо теряет память, но он охладел ко всему. Поимел резкое безразличие. Зато касаемо сексуальной жизни стал резко более прихотлив. Что Тайгу устраивало от слова плохо. И порой Аомине находил в себе частичку здравого мышления, которая говорила ему, что лучше ему не висеть на шее Кагами. Если бы Дайки мог прислушаться – он бы уехал как можно дальше, и пусть там уже случилось бы что угодно. Но с нормальным Аомине пришлось распрощаться уже очень давно. Вторая стадия лобно-височной деменции. Эти слова ударили по Кагами. Аомине пришлось уйти с работы, потому что он был больше не в состоянии. Врачи лишь разводили руками, говоря, что это не лечится, что процесс замедлить не получится, а у Дайки он проходит быстрее, чем у многих. Да и симптомы проявляются намного раньше. Больше всего всех удивляло, что для такой болезни Аомине весьма молод. Правда, это совсем не то, что было нужно знать Тайге. После слов «не лечится» и «не замедлить» он потерялся в себе. Он понимал, что с Аомине придется сидеть двадцать четыре часа в сутки, придется работать на дому, а свободное на это время будет лишь ночью. И, кажется, Тайга даже начал жалеть, что связал свою жизнь с ним. Дайки старался держаться, и Кагами уважал это. Аомине старался быть как можно более самостоятельным, но со временем он все больше слабел, глупел. Тайга как-то спросил у него, который час, а Дайки не смог назвать цифру на часах. Порой Аомине мог сам себя кормить, а порой приходилось его кормить с ложки, что давалось тоже с трудом. Темнокожий очень часто нес разный бред, то есть не бред, но его слова все равно бы ничего не изменили. - Зачем тебе это? – он с трудом проглатывает пищу, стараясь не забывать, как вообще правильно жевать, а Кагами лишь молчит. Тайга стал очень много молчать. Не только дома, но и когда приходилось куда-то выезжать по работе. Нанять сиделку Дайки он бы не смог. Аомине еще вполне себе сознателен, а увидь он чужого в своем доме, явно реакция будет не из лучших. Определенно хорошо, что он смог задать вопрос достаточно внятно с ртом, набитым едой. Только вот сможет ли Аомине сделать это еще хоть раз? Наблюдать за чужой гибелью – ужасно. Тайга наблюдал, как умирает его мать, но ее смерть была быстрой, не такой болезненной морально, чему он даже в какой-то степени рад. Да и ее возраст подкачал, она уже давно не та молодая, уверенная в себе женщина. Только он не был готов к такому исходу с Аомине. Порой Кагами даже мучал вопрос, почему именно Дайки, а не он болен. Но с другой стороны что бы изменилось, если бы они поменялись местами? Если бы Тайга был чуть большим мудаком, то он бы бросил Аомине. И это был бы вполне себе нормальный поступок. Не каждый может нести такой груз ответственности на своих плечах. И Кагами бы тоже не смог, если бы не все обстоятельства, все чувства, что когда-то давно легли на него. Если бы он знал тогда, чем это кончится, попытался ли он избежать встречи? Нет. Именно поэтому просто так покинуть Дайки было не в его силах. Тайгу часто мучали кошмары, где он просто бежит. Куда и зачем – он не знает. Коридор темный, коридор пустой, каждый шаг отдается гулким эхом, а света в конце туннеля все нет и нет. Но он бежит со всех ног, а голос Дайки лишь твердит ему где-то совсем будто бы рядом: «беги, придурок, беги быстрее». Придурок - это еще мягко сказано. Порой Кагами чувствовал себя натуральным имбецилом. Особенно смотря на то, каким он был раньше. Он и сейчас изменился не очень сильно, но для себя позиционирует так, будто бы вся его «глупость» в прошлом. Правда, из-за этого в глазах Аомине он всегда был еще более глупым. Только сейчас глаза Аомине не показывали ничего, кроме пустоты и горькой боли. Горький привкус таблеток всегда был на губах Дайки, которые Тайга все еще целовал. Отказывать себе в этом было бы просто глупо. Как и отказывать себе в том, чтобы пользоваться Дайки. И ведь правда, он бы мог сделать очень многое с помощью такого беспомощного мужчины, который готов совершить, кажется, что угодно, если его только к этому подтолкнут. Но Кагами не мог найти в этом всем хоть какую-то выгоду для себя. Он даже понимает, что делает это все зря. Аомине не нужен уход, по сути. Исход будет один, даже если синеволосый окажется в самой лучшей атмосфере, которая только может для него быть. Только вот Дайки настолько пуст, что он не может сказать, что для него будет лучше или хуже. Сегодня два года, как почти вся жизнь Тайги превратилась во что-то непонятное. Он позабыл про нормальный сон. И он стоит возле плиты, слушая радио, по которому говорят про политику, готовя тушеные овощи. Его сожитель больше не мог разговаривать внятно, ходить без поддержки, думать нормально или, может, мог думать, только виду явно не показывал. В дни рождения их обоих, Кагами просто напивался, чтобы хоть на ночь отвлечься от всего этого, а потом, уже в кровати Аомине почему-то целовал его. Аомине почти ежедневно целует Тайгу. Забавно, что он с трудом может сказать хоть слово, с трудом может ходить, но вот как целоваться он не забыл. И именно сегодня день рождения Тайги. Он уже предвкушает, как выпьет больше одной бутылки, а потом все снова вернется в «норму». У каждого свои понятия нормы, а у Кагами они теперь слишком размыты. - Да какого же хрена ты свалился на мои плечи? – кричит Тайга в пьяном бреду, а Аомине не может ничего ответить и, кажется, ему даже страшно. Тайга не помнит, как выглядит страх Дайки, поэтому ему было слишком трудно как-то точно обозначить эмоции на чужом лице. – Черт, кусок какого-то больного слабоумного дерьма, которое взвалилось на меня, - завтра Кагами будет стыдно за это, а сейчас он слишком пьян, чтобы соображать здраво. Он ничем сейчас не лучше самого Дайки, который, хоть и не понимает ничего, но напуган явно сильно. А ведь дальше хуже. Через месяц Аомине начал терять память, и вот теперь он точно забыл, как целоваться. Как жевать, как ходить, как делать вообще хоть что-то. Порой он мог вспомнить какие-то моменты, но это давалось с огромным трудом и являлось абсолютной случайностью. Еще через месяц Дайки с трудом вспоминал, кто такой Тайга. Врач приходил только к ним на дом, раз в неделю, а то и в две, но в эти дни Кагами был полон надежды, что, может, они нашли способ вернуть Аомине к прежнему состоянию. Тайга знал, что если даже они нашли бы способ, то для Дайки уже слишком поздно. Поздно что-то пытаться изменить, вернуть или исправить. Мозг поражен уже почти полностью. Это не то, чего бы хотели от жизни они оба.

***

Сегодня Кагами привычно провожает Аомине до кровати, укладываясь рядом с ним, что было неправильно. Дайки должен лежать в больнице, под постоянным наблюдением, но Кагами просто не видел в этом никакого смысла, поэтому держал свое при себе, как бы эгоистично это не прозвучало. Их кровать пережила столько всего, что постельное белье порой приходилось менять слишком часто. Разные конфузы случались, но Тайга уже даже не обращал внимания. И как же сейчас хотелось провалиться в сон, не вспоминать об этом всем, но у него есть другие дела. В чем смысл лежать около часа, просто смотря на спящего Аомине - черт его знает. И после все равно Кагами вновь уселся за работу, возвращаясь обратно в кровать уже под утро. Его почему-то никак не озадачило то, что уже обед, а Дайки все еще не открыл глаза. Может, здесь стоит осудить Тайгу за его невнимательность, но он слишком вымотан, слишком занят работой, разгребая свои завалы бумаг, которые он мог бы разгребать где-нибудь в другом месте, но то, что его вообще не уволили - уже радовало. Содержать двоих на одну зарплату было не столь и просто, но терпимо. Кагами забеспокоился слишком поздно. Он, подорвавшись, побежал в спальню, хотя он знал, что ничего не в силах изменить. Эта ночь была последняя в истории Аомине Дайки, о котором точно можно было бы написать книгу, потому что он боролся. Его мозг полностью поражен, его организм перестал отвечать, и его постигла смерть. С момента выявления диагноза прошло почти три года. Дайки всегда был молодцом. Тайге очень упорно внушили, что плакать мужчинам нельзя, правда, сейчас ему ничего не остается, кроме как лить слезы. Слезами он ничего не исправит, но, может, станет чуть легче. - Спи сладко, Аомине Дайки. Я люблю тебя, - это ужасно, когда он уже забыл, когда в последний раз говорил такое вслух. И он жалеет. Он упустил правда очень многое, говорил о своих чувствах слишком мало, особенно, последнее время. Но он любит. И обязательно будет любить, и обязательно не забудет, не смотря на то, что со временем явно что-нибудь в его жизни перевернется. Аомине умер тихо. Он просто закрыл глаза и больше их не открывал. Аомине всегда был человеком весьма импульсивным, вспыльчивым, пользовался популярностью у девушек, которых столь же хорошо отталкивал, как и привлекал. Не каждый мог бы выдержать характер этого баскетболиста. Его оскорбления, его грубость, прямолинейность, но Кагами когда-то давно решил связать свою жизнь именно с ним. «- Мне бы хотелось, чтобы над моей смертью посмеялись. - Я не против станцевать на твоем гробу». Дайки не любил, когда всем вокруг плохо из-за кого-то одного. Ему было, в большинстве случаев, плевать. Может, Тайга не станцевал на его гробу, но он сделал то, чего бы явно хотел его бывший сожитель. Продолжил жить. Это, наверное, сложно, но вполне реально. Только даже когда ты нашел себе жену, которую, может, не любишь, обзавелся семьей, ты никогда не сможешь забыть того самого темнокожего парня, с которым как-то соревновался в баскетболе. Которого мог победить только он сам. Наверное, слишком аморально писать на надгробной плите «тебя мог победить только ты сам. Спи сладко». Но это именно то, чего бы хотел Аомине Дайки. Лобно-височная деменция - страшное заболевание, как и, впрочем, любое другое. Его нельзя вылечить и нельзя замедлить. Ежегодно таким образом умирает не один человек. В этом году она унесла еще одного. Аомине бы, наверное, хотел, чтобы его кремировали и выкинули прах. Хоть в помойку. Но для него бы это было лучше, чем знать, что какой-то Кагами Тайга почти ежемесячно приходит на кладбище и далеко не на то место, где захоронена его мать. Намного чаще именно на то место, где под толстым слоем земли находится тот, кто хотел быть кремированным.