Angel with a shotgun

Pensees — She

Пыль, летящая в глаза, не способна была сбить с пути. Багряный рассвет, расцветающий на горизонте, не производил должного впечатления, не заставлял задыхаться, трепетать от судороги восторга, обвившей легкие. Был лишь незаметным продолжением бесконечной ночи. Рев мотора, засевший в глубине сознания, теперь казался неотъемлемой частью обыденного звука, воспринимаемого ушами каждый божий день… На нем не было защитного шлема. Играясь с судьбой, точно с яростным пламенем, юноша полагался на его благосклонность, приближаясь все ближе и ближе к тому, чтобы стать… пеплом, разносимым скучающим ветерком. Спина противно ныла от боли, возникнувшей в результате четвёртого часа езды без единой остановки, а кисти рук, которые он периодически пытался разминать, казалось, с каждой секундной каменели все сильнее, немея так чертовски сильно, что пальцы, крепко вцепившиеся в резину, переставали ощущать что-либо. Он чувствовал одиночество, скручивающее руки, его мощь, снова возросшую пред ним нерушимой стеной, ведь это случалось каждый раз, когда он оставался наедине с самим собой. Но так и должно было быть, юноша понимал это, даже не пытался сопротивляться, потому что знал — он не настолько эгоистичен. Джек и Эльза не должны были ждать его, как и он не должен был бы ждать их, ведь все они рисковали собственными жизнями. Как бы парадоксально это ни звучало. Тимми сбавляет скорость и вскоре тормозит у обочины, лениво слезая с мотоцикла и разминая шею, наконец ощущает свободу действий, необходимую тишину раннего утра, из-за чего взгляд его немного смягчается. Постепенно юношу бережно завлекает в свои объятия спокойствие, он размеренно пропускает через легкие свежий воздух, лишь на несколько секунд позволяя себе прикрыть небесные глаза. Темнота вовсе не пугала его, наоборот, лишь придавала уверенности; при свете же дня Рождер чувствовал себя жутко неправильным. И все ещё судорожно не мог определиться, в какое время суток ощущает себя самим собой. Юноша страдал. Не из-за неразделенной любви или одиночества, нет. Он также не придавался долгим и сложным размышленьям о смысле жизни, не пытался найти его, не делал из этого глобальную проблему, не создавал ложных иллюзий… Горячие, страстные страдания его медленно разъедали парня изнутри, мучительно выжигая внутренние органы, растягивая страдания. Он всего лишь — или, быть может, это не было такой уж незримой проблемой — испытывал чудовищную вину за то, к чему не был причастен. Корнем губительным мыслям служили воспоминания о семейной трагедии, произошедшей, когда юноша находился на пороге своего вступающего во взрослую жизнь шестнадцатилетия. — Давай устроим пари, братик! — запрокинув руку парню на плечи, резво воскликнула девушка ему на ухо, стараясь перекричать музыку. Тамсен и Тимми (им даже дали одинаковые имена — близнецы), будучи подростками, были, пожалуй, самыми популярными родственниками в своей школе. Она — поразительно добрая и вежливая девушка, имеющая в друзьях половину всех обучающихся средней школы Синагуа, и её брат — такой же благосклонный, поразительно остроумный парень, способный вскружить голову любой девушке, но, к счастью, не пользующийся этим за ненадобностью. Очередная с досадой вздыхала, хмурясь, лишь наступало осознание, что вся необузданная юношеская любовь доставалась его сестре-близнецу. Без остатка. — Пари? Звучит заманчиво! — смеется парень в ответ, задорно и чертовски необдуманно принимая вызов, обрекший его на первую в жизни смерть, зачернившую собой свет маячившего на пороге будущего. В тот злополучный день, если быть точными, вечер, они не особо задумывались о том, что будет завтра, жили, как и всегда, как привыкли, одним моментом, наслаждаясь, вкушая его сполна. Вечеринка в доме кого-то из знакомых сестры — отличный повод развеяться после сдачи экзаменов, к которым он, если честно, даже не думал готовиться. Стакан какого-то шипучего напитка, по вкусу больше походящего на имбирное пиво, никак не хотел покидать руку парня, постоянно попадаясь на язык; глаза то и дело искали русые волосы сестры в толпе, следя за ней, пропуская через себя все ее естественно-кокетливые жесты, направленные в сторону незнакомых парней. Тимми держался в стороне, не сводя взгляда с Тамсен, то и дело перебрасываясь со знакомым короткими фразами, не несущими особой смысловой нагрузки. По крайней мере, он мог поделиться ею со всеми, ведь знал — сестра принадлежала лишь ему. Спор, предложенный уже слегка пьяной девушкой, парня не смутил вовсе. Наоборот. Он возбудил в нем грешное желание выиграть, победить собственную сестру, чтобы утереть ей нос за шутливые сплетни о том, что Тимми каждую ночь проводит в своей любимой пижаме с мишками. Это не было злобой, или вспыльчивым желанием втоптать девушку в грязь у всех на виду, просто светлое, братское чувство, требующее сатисфакции. Роджер тут же согласился пройтись до дома пешком, в то время как его сестра должна была быть доставленной туда же на новеньком минивене старшего брата ее лучшей подруги. Ничего не предвещало беды, но… Его победа навсегда осталась больным клеймом где-то в грудной клетке, где вина раскаленными углями впоследствии выжгла целую дыру. Она не вернулась домой в тот вечер. Все они — их было трое: Тамсен, ее лучшая подруга Стефани и старший брат оной — Гарри — скончались в этой сумасшедшей гонке с жизнью. Сгорели, разгоняя скорость, заставляя спидометр сходить с ума от нагрузки, потеряли свое самое главное сокровище — способность чувствовать, видеть, жить… Тамсен Роджер. Ей всегда говорили, что у нее красивое имя. Оно могло бы украшать надгробие, но являлось лишь страшной меткой на нем, которую прихожане смиряли заплаканными глазами, утопая в бесконечном океане несправедливой вины. Что было с ним? Ох, об этом страшно даже говорить. Вина за случившееся поглотила его, доставив непреодолимый океан боли, которая существует в Тимми до сих пор. С самой первой минуты, секунды после того, как страшная весть коснулась его слуха, сердце его разбилось, разорвалось, как бомба, на миллионы мелких кусочков, будто утеряло свою главную часть. Именно в тот момент его солнце, его смысл жизни угасло навсегда, так и не позволив Тимми поведать человеческого счастья. Он сходил с ума, не переставая винить себя в смерти собственной сестры, парня будто сбросили с небес на землю, будто он пережил собственную смерть наяву — настолько сильна была его внутренняя боль, полосующая изо дня в день. И он бежал. От своих страхов, от всего, что было дорого, задыхаясь от эмоций, повинуясь туману, заполонившему голову. Бросил все к чертям. Унять уже почти физическую боль, от которой невозможно тошнило, не чувствовать чудовищной вины — то, чего он так слепо желал, закрывая глаза на родителей, на мнимых друзей и счастливые воспоминания. Он думал, что делает это для них. Думал, что дорогие мама и папа больше не желают видеть его в своем доме, что виноват во всем был только он сам… Тимми поднимает глаза к рассвету, смотря на него, словно на до безобразия неинтересную картину, словно не видит перед собой ровно ничего, словно ему совсем все равно — будет это красочный рассвет, или хмурое серое небо. Его мысли заполонены недавним происшествием, а руки все еще ощущают в руках пистолет, он переживает, успели ли молодые люди вырваться, добрались ли они до места их будущей встречи. Рождер думает об Эльзе, предугадывая ее эмоциональное состояние, мысли смыкаются на Джеке, заставляя задуматься, не обидел ли девушку Фрост на этот раз, когда они остались совсем одни. Мурашки пробегаются по коже, стоит легкому ветерку забраться юноше под тонкую футболку, но он лишь вздыхает, предоставляя себя судьбе очередного дня. Сердце неумолимо рвется к Разенграффе.

***

— А ты уверен, что с ним все в порядке? — нервно переспрашивала девушка в сотый раз, бросая мимолетные взгляды на уставшего парня. Тот, оторвавшись от соломинки с минералкой, непоколебимо ответил той же фразой, что и раньше: — Это Роджер, он справится. Они сидели в баре какого-то ветхого ресторана на окраине города, гипнотизируя взглядами противоположный конец дороги, который был четко виден из-за открытых настежь дверей, ведущих на улицу. Лето подходило к своей середине, нещадно губя людей высокой температурой, обрушившейся, словно цунами, на юг Соединенных Штатов. Тихо постукивая пальцами по столешнице, Разенграффе пыталась унять мерзкое чувство беспокойства, бурлящее внутри, нервно оттягивая ткань своей свободной майки, липнущей к телу из-за дикой жары. Она, конечно, была уверена в опыте и неуязвимости Тимми, но маленький червячок сомнений, запрятавшийся глубоко внутри, медленно разрушал надежды Эльзы, создавая все больше и больше сомнений, мучивших блондинку. Ее небрежный пучок из успевших немного отрасти волос то и дело летал в воздухе, следуя за головой своей хозяйки, что поминутно вертелась, поворачиваясь то к выходу, то к пепельноволосому юноше. — Ты ему написал? — спросила она, кивнув на смартфон, который Джек держал в своих пальцах, ртом умудряясь неспешно пить газировку. — Да, — бросил он, но его легкая взволнованность не укрылась от Разенграффе, — но он не отвечает. — Точно этот ресторан? — Спрыгнув с высокого барного стула, Эльза быстро пересекла помещение, выходя на улицу и, жмурясь от солнца, оглашая вывеску: — «Mullingar»? — Да, — снова машинально выдал Фрост, вновь погружаясь с головой в экран своего телефона дабы не отвлекаться на открытые длинные ноги своей собеседницы. Он все еще жалел о том, что рассказал Разенграффе о настоящей смерти ее семьи, потому что понимал — сейчас девушке тяжело. Джек видел, как хорошо она скрывает свое настоящее эмоциональное состояние, как она делает все, чтобы показать парню, что он сделал правильный выбор, рассказав ей об этом. Фрост хотел, чертовски хотел попросить, приказать ей прекратить притворяться и просто обмякнуть в его руках на все то время, пока не станет легче, но не мог определиться, кому от этого по-настоящему станет легче. Подняв глаза, он встретился ими с представшей перед ним девушкой, которая колебалась, видимо, желая сказать что-то. Заблокировав смартфон и положив его на барную стойку, Джек дал Эльзе понять, что внимательно ее слушает, но даже это собеседнице не сильно помогло. — Ты хочешь что-то сказать? — Фрост протянул пальцы к руке девушки, осторожно беря ее в свою и располагая у себя на коленях, попытавшись придать ей уверенности подобным образом. — А что если… — начала она, но голос Разенграффе вскоре угас, прерываясь. — М? — Фрост догадывался, о чем она хотела сказать, но молчал, ласково водя большим пальцем по костяшкам Эльзы. — Ну… Тимми… — Тут она внезапно запнулась, будто дико испугавшись собственных слов, что собиралась произнести. — Есть вероятность, что его тоже могли убить? — Просто не думай об этом, — немного сжав холодные пальцы девушки, ответил парень, тут же подавив в себе любую тяжелую мысль о предательстве или смерти Роджера. Вздохнув, Фрост аккуратно притянул очевидно уставшую блондинку к себе, устраивая ее голову у себя на плече и нежно гладя ее спину через льняную ткань майки, чтобы немного приободрить. Прикрыв тяжелые после бессонной ночи веки, Разенграффе позволила себе поддаться приятным ощущениям, чувствуя, как уже буквально проваливается в сон, не в состоянии обратно раскрыть глаза. — Я могу это уносить? — скучающим голосом отозвалась официантка откуда-то слева, тут же растворяясь в меркнущем сознании Эльзы. — Да, — послышался тихий голос парня, а после и звон посуды, что уносила на своем подносе женщина. Спустя какое-то неопределенное время, пока мозг девушки замедлял свое функционирование, она краем уха расслышала заглушающийся рев мотора мотоцикла, а вскоре и быстрые шаги, направляющиеся в их сторону. Сердце невольно забилось быстрее, но Эльза предпочла не мучить себя напрасными надеждами. Да и поднимать подбородок с такого удобного плеча юноши совсем не хотелось. — Ты и впрямь заставил нас поволноваться, — негромко отозвался Джек сквозь слабую улыбку, обернув руки вокруг талии девушки. — Она спит? — наконец послышался голос Роджера, после чего Эльза окончательно решила предпринять обреченную на неудачу попытку взбодриться и, кое-как подняв голову с плеча юноши и с трудом разлепив глаза, развернулась в сторону парня. — Тимми! — воскликнула она, управляя все еще не слушающейся челюстью и прикладывая невероятные усилия, чтобы заставить собственные глаза разлепиться. Роджер снисходительно улыбнулся, подтверждая свои догадки, в следующую секунду резко подхватывая шатающуюся девушку и удерживая ее от внезапного падения. — Как видишь, — усмехнулся Фрост, захватывая пальцами телефон, покоящийся на барной стойке, и проверяя время. — Ты ведешь или я? — Соглашаюсь на это только потому, что моя спина затекла настолько сильно, что я готов сыграть ведьму в «Спящей красавице», — выдохнул Тимми, тут же подхватывая на руки блондинку, которая не оставляла попыток борьбы со сном. Джек лишь извлек из кармана несколько купюр, с помощью громкого голоса подзывая к себе кого-нибудь из персонала. Ощутив теплую юношескую грудь, Эльза инстинктивно потянулась к шее парня, обвив ее руками, и немного приоткрыла глаза, так как помнила — Джеку принадлежит другой аромат. Когда же девушка осознала, что на руках ее держит не Джек, она немного смутилась, но все же не подала виду, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло оттого, что все ее душевные терзания были напрасны. Ощутив, что спина ее соприкасается с мягким задним сидением, блондинка тут же скрутилась в калачик, устраиваясь на боку и наслаждаясь потенциальной возможностью погрузиться в сон. И плевать она сейчас хотела, что оба парня давно уже сравнивали ее с ребенком за это. 4:36 после полудня. Душно. Влажная одежда липнет к телу. Кондиционер морозит ключицы, но не распространяется дальше шеи и живота. После того как машину в очередной раз легко тряхнуло на ухабине, Эльза наконец немощно разомкнула глаза, замечая себя лежащей на заднем сидении автомобиля, пока его вел Тимми. Все еще безумно хотелось спать, но желания досыпаться в такой позе не осталось никакого. Переведя взгляд вправо, Разенграффе увидела спящего Джека, вздремнуть которому, по всей видимости, благородно разрешил Роджер. А вот его не пощадил никто. Аккуратно приподнимаясь на руках, девушка приняла сидячее положение, оперевшись на кожаное сидение липкими ладонями и слизывая с кожи пот, отдающийся солью на языке. Уставившись на Фроста, она не в состоянии была отвести взгляд, прикованная к его умиротворенным чертам лица, словно больная, впитывая в себя его идеальный образ, необратимо создающий сам себя у нее в сознании и не дающий жирным пятнам недостатков расплыться противной масляной пленкой на поверхности. Она и не сопротивлялась. — Как спалось? — окликнул ее улыбающийся в зеркало заднего вида Роджер, заставив девушку тут же отвести взгляд, будто это не она таращилась сейчас на спящего парня. — Я рада, что мне вообще удалось поспать, — улыбнувшись в ответ, ответила блондинка, зевнув и решив как следует потянуться. — Уверен, что у тебя будет время отоспаться в течение нескольких следующих дней, — повинуясь заразительному зевку девушки, юноша также зевнул, тут же тряхнув головой и усмехнувшись. — Ты меня заразила. — Прости, — кое-как усмехнулась в ответ Эльза, так как сил смеяться у нее не было. Ничем не объяснимая паника, стремительно съедающая изнутри, навалилась на ее спину тяжелым грузом, пыльным мешком, давя в такой силой, что хотелось поддаться и рухнуть прямо к полу, подкосив колени, и растворившись в терзающей вине за то, к чему девушка не была причастна вовсе. Она билась во внутренней истерике, истязая себя мыслями, будто полосуя лезвием по руке, прокручивала в голове свою прошлую жизнь, проводя параллели между какими-то мелочами, которых раньше вовсе не замечала, и двойной жизнью отца. Как она раньше могла не заметить?! — С тобой все хорошо? Неважно себя чувствуешь? — засуетился Роджер, заметив легкий недуг блондинки. — И почему же вы не хотели рассказывать мне об этом? — спросила блондинка, будучи уверенной, что он поймет, и тут оказалась права. Тимми резко отвел взгляд, смотря на все еще спящего Джека и немо спрашивая его, что стало причиной тому, что он так нелепо открылся девушке. Нервное молчание его затягивалось, и Эльза готова была уже переспросить, как вдруг услышала тихое: — Наша обязанность — сохранять тебя. И ты — это не только твое тело, понимаешь? — Юноша не удосужился посмотреть на нее, не отрывая взгляда с дороги; Тимми в секунды помрачнел, давая понять, что девушка выбрала не лучшую тему для разговора. Всем своим видом парень на сей раз показывал, что не готов больше болтать без умолку. И все же то, как имели способность меняться лица Фроста и Роджера, приводило Эльзу в восторг: всего несколько неправильно подобранных слов превращали их в настоящих оборотней, готовых перегрызть глотку любому, кто встанет на пути. — Как видишь, я в порядке, — развела руками девушка, легкомысленно усмехнувшись. Лгать она умела лучше, чем делать что-либо иное на этой планете. — У вас нет и не было бы причин для беспокойства. — И все же, согласись, подобное, скорее, вызовет ужас и страх, чем не оставит равнодушным, — нервно выдал Тимми, тщетно пытаясь сохранять спокойствие, вызванное ненужными мыслями. — Нет, Тимми, сказать человеку о настоящих обстоятельствах, — тут ее голос едва заметно дрогнул, борясь с противным комом, появившимся в горле, — смерти его родителей — это нормально. Он должен знать правду. — Пожалуйста, Эльза, я не хочу спорить. Я очень устал, и, учти, будет отнюдь не моя вина, если сейчас я сорвусь на тебе, — пролепетал Роджер, заставляя Разенграффе в который раз почувствовать эту прорезавшуюся, ощутимую чуть ли не физически разницу в возрасте, поставившую девушку на место капризного ребенка. Даже едва различимые нотки грубости в голосе юноши приводили Эльзу в жуткое смятение, вызывали страх. — Ладно, ладно, прости, — едва слышно выговорила девушка, сжимая собственные пальцы и виновато опуская голову. — В конце концов, вас можно понять. — Пустяки, — вздохнул парень, — ты лучше расскажи мне, как вы провели ночь с Джеком. И все-таки Тимми все еще оставался Тимми. Через несколько часов ужасно надоедающей езды они наконец добрались до места назначения, которое, по закону жанра, не было знакомо Эльзе, как и причина их прибытия сюда. Квартал многоэтажных домов, возвышающихся над головой, сковывал, будто ограда, не дающая сделать и шага в сторону, а не прерывающиеся ни на секунду отдаленные звуки оживленного города заставляли чувствовать себя подобно микроскопической клетке в центре живого, дышащего организма. Казалось, здесь, в этом маленьком переулке, воздух был насквозь пропитан электричеством и пылью, зависшей в воздухе и забивающей легкие. Выйдя из машины и легко хлопнув за собой дверью, Разенграффе мимолетно огляделась, обошла машину и открыла дверь со стороны пепельноволосого, который чудным способом до сих пор умудрялся спать. Протянув руку, девушка коснулась его волос, немного потрепав их пальцами и вскоре поняв, что это вряд ли принесет нужный результат. Проведя рукой по щеке, блондинка спустилась ладонью по его шее, остановившись на плече юноши и немного похлопав его через ткань футболки. И снова неудача. Услышав смех Тимми, Эльза подняла на него глаза, но лица юноши не увидела, так как он поспешил покинуть салон автомобиля. Джек соизволил недовольно сморщиться и кое-как раскрыть глаза, только после того как Эльза тряхнула его за плечо, всеми силами решившись игнорировать тошнотворную нежность, сочащуюся изнутри. В упор глядя на юношу, она наблюдала за тем, как он несколько секунд борется со сном, а потом наконец фокусирует свой взгляд на девушке, по импульсам которой проскальзывает электрический ток, подпитывая тело энергией, генерирующейся за счет ее чувств к этому молодому человеку. Мир вокруг на секунду блекнет, а потом снова ярко вспыхивает, стоит мутным глазам Фроста проясниться и в следующую секунду снова загореться дерзким огоньком, который заставлял многих девушек сходить с ума. — Выспался? — не найдя смысла в том, чтобы затягивать паузу, спросила Разенграффе, заправляя выбившуюся прядь за ухо и распрямляясь, чтобы отступить на шаг назад. — Мне не хватит и месяца, чтобы выспаться, — сквозь ладони проговорил парень, водя пальцами по лицу, дабы окончательно проснуться. — О, Фрост, возмущаться будешь уж точно не при мне! — отзвался откуда-то издали Тимми, который выкидывал в мусорный бак измятую пластиковую бутлыку, чье содержимое было выпито им в последние несколько секунд. — Мне тут требуется год, не меньше. — Тебе вообще скоро на пенсию, сладкий, — выйдя из машины и засмеявшись на возмущенное лицо своего друга, кинул Джек, вставая рядом с Эльзой и невзначай беря девушку за руку, тут же вызывая у Разенграффе румянец и заставляя отвернуть голову, делать вид, что рассматривает провода, чтобы никто не заметил. Двинувшись с места, Фрост указал Роджеру подбородком на металлическую дверь на возвышении и повел блондинку за собой, уверенно следуя своей походкой к цели. Оглянувшись на Тимми, девушка увидела замешательство на его лице, не успевая опомниться, тут же обращая внимание на громкий звук впереди — механизм тяжелой двери запищал, позволяя молодым людям пройти внутрь. Мужчина, выполняющий роль косьержа, смерил их кратким взглядом, а после мотнул головой в сторону лестницы, приглашая ребят в «логово». — Джейд здесь? — неприветливо кинул Фрост, будто перевоплотившись в совершенно другого человека, и лишь крепче сжал ладонь Эльзы. Девушка? — Да, — подал голос брюнет средних лет, заставив лицо Джека как-то странно перекоситься, чего, по воле случая, не заметила надежно погрузившаяся в свои мысли блондинка. Начав бурную мозговую деятельность в поиске самодельных ответов на вставшие нежданно вопросы, Разенграффе неожиданно наткнулась на воспоминания о словах Джека, в тот первый день их знакомства: — А ты один работаешь, или у тебя есть люди? — Один из ее первых наивных вопросов, которые вместе с прошлой Эльзой поникли где-то в начале всего этого ажитационного кошмара, впоследствии постигшего ее кривым шрамом под ключицей. — Конечно же есть, ты и сама с ними познакомишься. — Джек и вправду умел держать обещания, думала теперь девушка, пока юноша вел ее вверх по пошарпанной лестнице. — Среди них есть девушки? — Типичный вопрос для скрытой феминистки. Ей так и хотелось узнать, способны ли девушки вести подобную двойную жизнь, мириться с кровью на руках, сквозь пальцы смотреть на убийства, предавать, унижать, доминировать людьми. Сейчас тот вопрос казался ей более, чем полезным, ведь в кои-то веки Эльза способна была самостоятельно дорыть в своем сознании до нужной информации, затерянной глубоко в нем. — М, нет. — В голове тут же всплывает Тимми, Джо, с которым ей в паническом страхе «посчастливилось» быть молодоженами тогда, в лесу, и улыбается в кулак свободной руки, пока Эльзу продолжают вести наверх. — Не считаетесь с нашим полом? — Вопрос из разряда «покажи, как сильно ты презираешь его», но она все же задает его, изображая традиционную женскую обиду, выплескивая ее наружу вместе с неотделимыми, кажется, нотками злости. — У меня есть только одна знакомая девушка, но она не из моих людей. — Он тут же делает ответный выстрел в ее сторону, стараясь показать девушке, как ничтожно мало она для него значит и как важен для него его собственный мир, с иными, не похожими на нее людьми, которые интересуют его вдвое, а быть может, даже и втрое больше. — Крутая, да? — И снова желание удостовериться в могущественности собственного пола, такое эгоистичное, что, кажется, сейчас заполнит весь салон несущегося по шоссе автомобиля. — Очень. — Наконец вплывает в памяти, заставляя девушку испытать секундный порыв ревности, которая незамедлительно растворяется где-то в ничтожном расстоянии между их переплетенными пальцами. Где-то в тепле их сердец, связанных незримой красной нитью. Выходит, он говорил именно про нее. Разенграффе поднимает на возвышающийся над ней профиль Джека, по-свойски проходя по нему глазами и наивно уверяя себя в том, что не отдаст пепельноволосого даже девушке, которую Фрост искренне считает «крутой». Ведь ее несломимый характер, склонный к чистому эгоцентризму, в таких ситуациях периодически побеждал желание не приносить проблем, жестко навязывал свою диктатуру, не предоставляя ни единой возможности ослушаться. Сжав ладонь парня в своей, Разенграффе оглянулась назад, встретившись глазами с Тимми, на лице которого, будто черным по белому, было написано яркое недовольство происходящим, смешанное с его темными кругами под глазами и резавшей глаза усталостью. Поймав взгляд Роджера, Разенграффе сочувственно растянула губы в слабой улыбке, через плечо обеспокоенно наблюдая за юношей. Сегодня с ним, определенно, что-то творилось. Неожиданно издав неясный гортанный звук, Эльза миновала спину Джека, устояв на ногах. Ее голос ударился о стены. Момент, когда они резко остановились, будто внезапно вросли в пол ногами, прочно впечатался в память блондинки. Она почувствовала дикую растерянность, животный испуг, когда Фрост вдруг выпустил ее руку из своей, застыв на месте и затормозив девушку, которая тут же обратила свой жалкий взгляд на причину столь абсурдного поведения. Что?.. Ее пронзило, стоило Разенграффе лишь увидеть привлекательный женский силуэт, застывший со смартфоном и сигаретой в руках рядом с массивной дверью, ведущей в квартиру. Она в упор смотрела на них, не отводя взгляда, и улыбалась так ужасно красиво, что мурашки бежали по коже; однако, несмотря на это, улыбка ее казалась Эльзе двуличной. Что это, черт побери, сейчас было?! Он действительно выпустил мою руку?! Чувство дикой ничтожности придавило к полу. Мысли забыли о гравитации, взвив в воздух и, казалось, распространившись по прокуренному пространству, показавшемуся Эльзе клеткой, словно теперь все могли четко их рассмотреть. Все потайные страхи остаться одной, оказаться лишь мимолетным увлечением, временной заменой, вылились наружу, застыв в пустых глазах блондинки, не отпускающей взглядом темноволосую особу. Разенграффе не смогла четко сфокусироваться на ощущении приободрительного прикосновения пальцев Тимми к пояснице, потому что разъяренные глаза ее метнулись к скуле Джека, чьи желваки буквально выпирали, когда он неотрывно смотрел на девушку с другого конца коридора. Секунды плавились, создавая противную тягучую массу, переходящую в вечность. Данное себе несколькими минутами назад обещание заставляло дьявольскую сторону сознания кататься по полу от смеха, обвиняя Эльзу в ее трусости и истинной детской наивности, которые теперь незаметно скрылись в тени, подло оставляя здравомыслящую сторону на смерть от своего злейшего врага. — Ребята! — Голос ее, на удивление, звучал более, чем приветливо, отталкиваясь, обволакивая грязные стены, в которые теперь были заточены молодые люди. Эльза почувствовала, как Роджер, за чье предплечье она схватилась, моля о помощи, напрягся, как только девушка заговорила. Он всем своим видом показывал, что ему не нравится находиться здесь. — Джек, Тимми! Как я соскучилась! Происходящее все еще казалось Разенграффе полнейшим абсурдом. Джейд быстро затушила сигарету, отбросив ее куда-то, и, засунув смартфон в задний карман потертых черных джинс, бросилась к молодым людям, повиснув у Фроста на шее и попытавшись захватить еще и Роджера, но тот вовремя отстранился, придерживая блондинку. В этот момент Тимми показался ей надежнее любой крепости. — Ну, Тимми, ты что, все еще дуешься? — протянула девушка, отпуская Фроста, чья голова напряженно уставилась в другую сторону, чтобы не пересекаться взглядами ни с кем из них. — Ну же, иди сюда, я тебя обниму, как следует! Да что с ним творится?! — Я здесь только из-за Джека и потому советую тебе не распускать руки, — отделяя фразы, с ярким презрением в глазах процедил Роджер, грубо отцепив девушку от себя. Та, удивленно глянув на Эльзу, будто видела девушку первый раз в жизни, чей образ теперь более напоминал запуганного в клетке зверька, с выраженной ноткой наигранной обиды в голосе произнесла: — Такой упрямый, что хоть вешайся! — Хватит трепаться, — послышался вдруг острый голос Фроста, (и, если бы это было возможно, подумала блондинка, об него можно было точить ножи) после короткой реплики которого все обратили взгляд на его все еще скрытый профиль. — Узнаю твою спешку во всем, — произнеся, засмеялась Джейд, изображая легкое смущение, от которого к горлу Разенграффе подступил тошнотворный ком. Темноволосая вновь двинулась к двери, на стену около которой она привалилась несколькими минутами ранее, без труда открыла ее, придерживая тяжелый металл одной рукой и пропуская всех внутрь. Они спали. Они, совершенно точно, спали! Коленки начинали предательски дрожать от количества погибающих каждую секунду нейронов, желудок мутило, отчего Эльза со всей силы сжала зубы, чтобы не упасть духом. Все отлично. Просто прекрасно. Внутри табаком пахло намного меньше, чем в коридоре, что заставило девушку спокойно вздохнуть за все свое ничтожное время пребывания здесь. Как она успела понять, помещение представляло собой две квартиры, между которыми в некоторых местах сломали стены, потому что для такого миниатюрного здания подобные апартаменты казались настоящей роскошью; везде — на тумбочках, полках, кроватях и диванах валялись полупустые пачки сигарет, какая-то скомканная грязная одежда, вырванные из книг и записных книжек листы, вдоль и поперек исписанные тупым карандашом, с потолка безжизненно свисали лампочки, держащиеся лишь на проводах, кое-где со старых стен сыпалась штукатурка, дневной свет почти совсем не пробивался сквозь мятые плотные шторы, а на пошарпанном паркетном полу выделялись усердно выведенные темные пятна, въевшиеся в дерево намертво. Кровь, всплыло в голове. Царил полный бардак. Переступая на своем пути через оказавшуюся каким-то образом на полу переполненную пепельницу, Эльза не смогла убрать со своего лица отвращения даже при помощи лицевых мышц, вовсе не пытаясь избавиться от пульсирующей в висках, подпитываемой рвущей на куски ревностью мысли о том, что она бы уж точно не допустила подобного. — Я так понимаю, вы здесь на несколько дней? — Обратив мимолетный взгляд на Джека, спросила Джейд, мгновенно убеждаясь в своих суждениях и растягивая губы в улыбке. — На это я и рассчитывала. Что ж, будьте как дома… Или как там люди обычно говорят, — здесь она расхохоталась, — у нас здесь мало, на чем можно поспать, поэтому с распределением по комнатам можно не возиться. Фрост будет у меня, а ты, Тимми, поделишь комнату с очаровательной гостьей. Ведь я права? Никто не против? Твою же мать. — Ты связывалась с Сантьяго? — напряженно поинтересовался Джек, голос которого блондинка не могла узнать уже в который раз. — Конечно, — кивнула Джейд, ухмыляясь. — Будь уверен, он знает обо всем. Но мой брат никогда не отличался пунктуальностью, поэтому обещать ничего не могу. Выглядишь усталым, может, пойдешь ко мне в комнату, отдохнешь? Эльза наблюдала за их беседой стеклянными глазами, чувствуя, как сердце начинает покрываться сжимающей жизненно важный орган коркой и как ненависть набирает обороты в груди. Что заставило ее поверить в эту гадкую ложь, попасть в эту хорошо спланированную ловушку, повлекшую за собой такие ужасные, безобразные чувства, от которых теперь кричал здравый рассудок. Отпуская глазами молодых людей, проследовавших до поцарапанной белой двери, которая вскоре за ними прикрылась, Эльза, будто ничего вокруг не замечая, безжизненно обернулась к раскрытой комнате, большими шагами пересекая гостиную на слабых ногах и тут же падая на небрежно застеленную кровать. Тимми тяжело вздохнул и проследовал за ней, жестом повелевая девушке отодвинуться, после чего сам улёгся на ее прежнее место; веки его закрывались без чьей-либо лишней помощи. — И надолго мы здесь застряли? — делая вид, что это не ее чувства растоптали несколько минут назад, спросила Разенграффе, повернувшись к Роджеру, и легко потёрла пальцем мятое старое покрывало, чтобы хоть на секунду унять мысли. — Я так хочу спать, что моя челюсть не слушается, — нечленораздельно промычал Тимми, — не забудь спросить меня, когда я буду более… Тут его речь прервалась, четко обозначив, что в этой битве между юношей и ленью последняя одолела Роджера в нокаут. Толкнув парня в бок, Эльза слабо улыбнулась, нехотя прикрыв глаза и тем самым отдав себя мыслям на растерзание. В голове творился теперь точно такой же бардак, что в квартире, где девушка находилась, противная, ноющая боль, зарождающаяся в висках, расползалась по всему телу, делая его не способным к обороне. Она знала, что не сможет заснуть, и больше всего теперь хотелось кричать, чтобы избежать этого ужасного тяжелого песка, который, подобно мешку, заполнял тело. И все же, горькое понимание того, что сон уж точно не соизволит больше явиться, пришло спустя двадцать минут тщетных попыток и заставило Разенграффе скорчиться, бросив мимолетный взгляд на спящего рядом Тимми. Голова разбилась, стоило только девушке приподняться, чтобы сесть на кровати. Руки и ноги не хотели слушаться, дрожа от не отпускающего, все еще метко атакующего стресса, закрепившегося в горле блондинки в форме клокочущего кома, что делал каждый глоток скапливающейся слюны невыносимым. В незаполненном мебелью пространстве эхом раздавались приглушенные голоса молодых людей из другой комнаты, и это, как ничто иное, доказывало Эльзе, что она не проживает сейчас кошмар, созданный ее истощенным сознанием. Повинуясь отчаянным мыслям, наконец выбравшимся на первый план, блондинка оглянулась на Роджера, затаив дыхание, испытав страх и демоническое желание коснуться запретного. Отгонять такие мысли было невыносимо, они распаляли тело, покрывая здравомыслящую сторону ядовитым туманом, подавляя его отчаянные крики о том, что это переходит все границы. Эмоции атаковали сильнее, яд, слившийся с кровью в лице ревности, убивал ее изнутри, подталкивая сойти с ума, подталкивая к бездумной сатисфакции, которая только усугубит состояние. Она оказалась слишком слаба, чтобы перебороть эмоции.

***

— Я помогу тебе, — опалив дыханием ухо блондинки, прошептал Тимми, осторожно пройдясь пальцами по горячей коже, приподняв тонкую майку девушки, чьи глаза были плотно закрыты от яркого смущения. Дыхание сбилось, не позволяя достаточно вентилировать легкие — она задыхалась от переизбытка противоречущих друг другу чувств. — Это не правильно, — нервно сглатывая, ответила Эльза, сквозь темноту закрытых век чувствуя лишь то, как нос юноши касается ее шеи и буквально физически ощущая телом взгляд, но не обращая на это никакого внимания. — Расслабься, — улыбнувшись, Тимми оголил зубы, выпрямившись и взглянув прямо в глаза девушке, которая робко показала их из-под густого слоя длинных ресниц. Когда зрение ее в темноте сфокусировалось на парне, он внезапно приблизился, запечатывая ее губы требовательным поцелуем и валя блондинку на поверхность кровати, тем самым вызывая у нее громкий вздох. Роджер был совершенно другим — он не кружил голову, не заставлял бросаться в омут чувств, наоборот, вызывал душевное тепло, понимание его заботы, поддержки и постоянного нахождения рядом. Его руки не разжигали огня — они дарили нежность. Именно такой парень должен был быть рядом с Эльзой, но… Ее душа пламенно требовала другого. Того, чей взгляд был прикован к ним, не отпуская и не упуская ни одной детали в этом беспросветном мраке, того, чью душу терзала ревность, та же, что болезненно обжигала грудь девушки, которая отчаянно хваталась за юношу рядом с собой, ощущая под пальцами его футболку и представляя на его месте совершенно другого человека. Понять, кому из них было хуже, казалось практически невозможным. Юноша тщетно делал вид, что создает нить их бессмысленного разговора с Джейд, которая курила в распахнутое окно, не поддерживая с ним зрительного контакта. Развалившись, Джек сидел на длинном диване в гостиной, ожидая прихода Сантьяго, который способен был прекратить этот кошмар, творившийся сейчас в одной из спален квартиры, прекратить эту детскую двойную игру, вызванную опьяняющими эмоциями, приведшими к необдуманной мести. Фрост сам захотел выбрать именно тот ракурс, откуда было видно лучше всего, несмотря даже на то, что место, откуда виднелась спальня с дивана, было только одно; он сам выбрал его, обратив все в случайность. Джек понимал, хотя скорее уверял себя, что происходящее — блеф, спровоцированный им самим, и от того становилось лишь хуже, ведь юноша ненавидел признавать свою вину, особенно в таких ситуациях, где все напрочь выходило из-под контроля. Желваки в очередной раз напряглись, стоило парню краем глаза заметить, как Эльза запускает руку в волосы его лучшего друга, и это отвратное чувство, накапливающееся внутри режущей сферой, заиграло с новой силой. Осознание того, что сам юноша был бессилен в этой ситуации, приводило его в бешенство, проектируемое на невиновный подобранный карандаш, что находился под угрозой собственного уничтожения. Хруст. — Чем он тебе не нравился? — обернувшись, спросила Джейд, туша сигарету и усмехаясь. Резко повернув в сторону девушки голову, Джек уставился на нее, тщетно пытаясь вспомнить, что она спросила несколькими секундами назад, чем вызвал у короткостриженной шатенки улыбку. — Выглядишь растерянным. — Со мной в последнее время что-то происходит, поэтому подобные случаи — не редкость, — бросил Фрост, вздохнув и проведя рукой по волосам. Джейд загадочно ухмыльнулась, без слов снова отвернувшись к окну и оперевшись на подоконник локтями. Устройство, висящее рядом с дверью, коротко пикнуло, после чего только успокоившаяся девушка резко отлетела от окна, на секунду застыла на месте, скрывая собственный испуг от парня, а потом громко оповестила Джека: — Сантьяго здесь. Первое, что почувствовал Фрост, было ликование, даже несмотря на то, что мужчина, с которым предстояло встретиться, не являлся его другом, скорее наводил страх. Встав с удобного покрытия дивана, Джек с полными удовольствия мыслями и по-настоящему недовольным лицом направился к спальне, которую он прожигал взглядом на протяжении получаса, следом застыв в проеме двери и ловя взглядом испуганный взгляд распахнувшихся голубых глаз. По импульсам пронеслось мгновенное яростное желание завладеть блондинкой, отобрать из рук собственного друга и искупить все свои грехи пред ней, но тело, подобно бесповоротно заведенной машине, не послушалось, даже и не подумав шелохнуться. Оторвавшись от губ Эльзы, растрепанный Тимми навис над ней, удерживая равновесие на руках, и обратил внимание на юношу, вид которого не выражал ничего, кроме недовольства. Разенграффе обеспокоенно начала поправлять свою майку, чувствуя тепло, исходящее от парня, и тщательно прятала глаза от прожигающего кожу взгляда явно злобно настроенного Джека; существо ее раскололось на две стороны: одна испытывала удовлетворение, а вторая готова была исчезнуть отсюда, да вообще с планеты Земля, чтобы не испытывать этого липкого чувства собственной порочности. Была ли эта идея… полезной? — Если вы не слышали, сейчас тут появится Сантьяго, так что прекращайте это… порно, — с напускным отвращением выплюнул парень, вскоре добавив: — Роджер, я жду тебя. Тимми молча покинул девушку, на прощание, пока не видел Джек, подмигнув ей и получив слабую улыбку в ответ. Уголки губ Эльзы дрогнули, когда на нее внезапно оглянулся пепельноволосый, застав девушку, растерянную, врасплох: растрепанные волосы, напуганные, словно у ребенка, глаза, иллюстрирующие все ее состояние, смятая майка, которую только сегодня ощущали под собой пальцы Фроста, и манящие припухшие губы. Она знала, что здравый смысл начнет атаку незамедлительно, она же это и получила — совесть обрушила ряд своих снарядов на ее временные укрытия, заставив скорчиться от осознания собственной слабости в борьбе с эмоциями. Ты все еще тот глупый подросток, не умеющий справляться с чувствами. Зачем? Теперь только эта мысль крутилась в голове, пока Эльза пыталась привести дыхание в порядок, закрыв глаза руками, и изо всех сил пыталась заставить мозг вернуть себе те ощущения в первые секунды — эту иллюзию полного доминирования, это искусственное секундное чувство настоящего удовлетворения. Она пыталась обмануть сознание, внушить ему, что все, что произошло здесь было не зря, пыталась перераспределить роли виноватых, но пожирающее чувство ничтожности, собственной грязи затмевало все усердные попытки девушки. Спрятав лицо в ладонях, она прижала колени к груди, смирившись с здравым осознанием того, что произошедшее являлось ее чудовищной ошибкой, оно просто-напросто не стоило того. Чуда не произошло. — Джейд, малышка! — расплылся в улыбке юноша, увидев собственную сестру, дрожь в руках которой все еще сложно было остановить. — Наконец-то я снова смог увидеть тебя. — Но ты уехал всего лишь вчера вечером, — с обольстительной улыбкой ответила девушка, через силу заставляя себя подойти к сводному брату. — Прошло ведь так мало времени, а ты уже говоришь, что соскучился… — Как ты можешь так говорить? — Парень сгреб шатенку в объятия, прикрывая глаза от удовольствия, после чего многозначительно добавил: — Я скучаю по тебе двадцать четыре часа в сутки. И это была правда, которая заставляла его сестру скрываться в тьме каждый раз, когда Сантьяго возвращался к Джейд. Помешанный на ней младший брат — не то, что девушка ждала от своей жизни, но последняя надежно загнала ее в ловушку, изнурив мыслями о попытках сбежать. Джейд находила в Сантьяго защиту ото всего; благодаря брату она превосходно научилась шантажировать людей, из раза в раз грозясь расправой с жестоким мексиканцем, но всего этого было недостаточно для того, чтобы сделать девушку счастливой. Она хотела свободы, которую ей, увы, не суждено было получить. — Я знаю, — тихо ответила Джейд, терпя ненавистные объятия брата, — знаю. Я тебе уже говорила, но у нас гости. Юноша в секунду помрачнел, нахмурив брови, его руки тут же отпустили шатенку, заставив ее неслышно облегченно вздохнуть и нелюдимо отшагнуть в сторону, приобняв себя за плечи. Когда же из спальни вышли Джек с Тимми, Сантьяго, казалось, нахмурился еще больше, прокрутив у себя в голове самые наихудшие мысли; злость внезапно охватила его тело, повлекла за собой грубый взгляд. Джек все еще был слишком разъярен, чтобы принять это во внимание, все его мысли были наполнены той испуганной Эльзой, которую он запечатлел в своей памяти несколькими секундами ранее, и близостью Тимми, образ предателя которого вновь и вновь покушался на собственность парня. Злость способна была разрушить все, что с таким дьявольским трудом выстраивалось годами. — Предпочту, чтобы мы говорили снаружи, — хмуро выдал Сантьяго, после чего, ни слова не сказав, развернулся, незаметно проводив Джейд погрустневшим взглядом, и направился к двери. Когда голоса смолкли, Эльза услышала, как хлопает входная дверь, вдруг испугавшись, что они с Джейд и вправду остались наедине. Следующее, что она уловила в полной тишине — усталый громкий выдох девушки и шаги босых ступней по полу, после чего шатенка, скорее всего, остановилась, чтобы взять сигарету. Разенграффе специально отвернулась от двери, все еще лежа на кровати, свернувшись калачиком, когда услышала, как приближается Джейд, потому что меньше всего сейчас она хотела говорить с человеком, перед которым когда-то не смог устоять Джек. Застыв в проеме, как парень недавно, шатенка молчала секунд десять, а потом спальню озарил ее негромкий голос: — Курить хочешь? Эльза в негодовании распахнула глаза шире, ведь полностью готова была вовсе не к такому вопросу. — Нет, — отказалась блондинка, притянув колени ближе и понадеявшись, что на этом девушка от нее отстанет. — Не куришь что ли? — с неким возмущением в голосе поинтересовалась, вставляя сигарету меж зубов. — Не хочу начинать гробить свое здоровье в таком возрасте, — пробурчала Эльза, недовольная тем, что Джейд все еще не хотела ее отпускать, и держалась, по всей видимости, крепко. — А сколько тебе? — перенеся ударение на последнее слово, между прочим поинтересовалась девушка, пройдясь по комнате и распахнув тяжелые шторы, чрез которые открывался вид на заброшенное соседнее здание. — Двадцать через несколько недель, — произнесла Эльза, сама вдруг сильно удивившись тому, как близко был ее день рождения, про который она напрочь забыла. Помнится, на него блондинка хотела закатить великую вечеринку в доме Тетчерса. Как в другой жизни было. — Я старше тебя всего на несколько месяцев. Забавно, — закурив, улыбнулась Джейд, забираясь на широкий подоконник и наконец перехватывая взгляд блондинки. — Тебе здесь не нравится? — Честно? Как-то здесь пыльно, не находишь? — съязвила Разенраффе, не отводя взгляда. Почему-то чертовски хотелось плеваться ядом. — Но это же не основная причина, почему ты так рассержена, я права? — сделав затяжку, проговорила Джейд, выпуская дым изо рта. — Давай же, закури, легче станет. — Почему ты вообще куришь здесь? Разве тебе не хватало того окна в гостиной? — всеми силами пытаясь избежать наклевывающегося разговора, возразила Эльза, сославшись на непереносимость табачного дыма. — Все-таки между вами с Джеком что-то есть, да? — улыбнулась она, убеждаясь в догадках, когда словила искусственно строгий взгляд Разенграффе. — Разве я не права? Ты бы даже не стала смотреть в мою сторону, если бы и вправду была с головой погружена в удовольствие от того, что делает Тимми, не так ли? — Не хочу говорить об этом, — с отвращением плюнула Эльза, принимая сидячее положение на кровати и облокачиваясь на ее спинку. — Врешь, — усмехнулась Джейд, затягиваясь и выдыхая сигаретный дым в окно, летний ветер несильно трепал ее коротко стриженные волосы. — Джек тоже не лучше твоего. Что? — Я правда вру, — после долгих раздумий вдруг произнесла Разенграффе, запрокидывая голову от собственной легкомысленности. Дикое, не отпускающее желание узнать снова безошибочно вело ее к обрыву. — Что ты имела в виду, говоря о нем? — Не притворяйся дурой, лишь бы только услышать то, что хочешь услышать, — заявила девушка, повернув голову в сторону Эльзы. — Понятия не имею, о чем ты, — буркнула блондинка в ответ, но мысли верно сводили ее в одно единственное русло, настырно шепча, что Джек, наверное, действительно ревновал. — Он не слышал ни единого моего слова, а разговоры наши постоянно смыкались на погоде, — после того как коротко улыбнулась, произнесла шатенка, наконец вызвав слабую улыбку у Разенграффе, что вскоре была подавлена ее обладательницей. — Фрост, похоже, всерьез влюбился. Сердце пропустило удар, а тело растворилось в воздухе, словно легкое облако. Душа озарилась светом, щекочущим изнутри. Может быть, и правда закурить? Только один раз! Эльза запустила руку в волосы, несильно нахмурив брови и метаясь от одной мысли к другой. Слова девушки привели ее в настоящее умиротворение, даже вызвали радость, после которой, как ни странно, неожиданно возникло желание затянуться сигаретным дымом, жгущим горло. Оно становилось все значимее и значимее. Успокойся, ты ведь уже пробовала! Тебе ведь не понравилось! — У тебя есть еще сигареты? — низко просипела Эльза, захваченная видом дымящейся Marlboro, зажатой между пальцев Джейд. — Только тонкие, — вставив сигарету меж рядов зубов и потянувшись за пачкой, чтобы достать еще одну, произнесла шатенка, следом протянув новую сигарету Разенграффе. Поломавшись еще несколько секунд, Эльза встала с постели, прихватив с тумбочки телефон, подошла к девушке, забрав у нее сигарету, и подпалила конец зажигалкой, тут же глубоко затянувшись и прикрыв глаза. Нервы действительно немного отпустило, и девушка еще долгое время не хотела поднимать веки, выдыхая горький дым с высоко поднятой головой. Все это до боли смехотворное представление перекрыло мысли о семье, словно луна закрывает солнце во время затмения. — Дерьмо, — произнесла Эльза, после чего Джейд звонко рассмеялась, откинув голову, и немного подвинулась, освобождая место для блондинки, хотя его было еще предостаточно. На долю секунды Разенграффе показалось, что они были близкими подругами, которые разделяли свои секреты, вместе куря сигареты, и вдруг осознала, что такой подруги у нее и правда никогда не было. — Напоминаешь мне меня, когда я только начинала с этим, — тихо произнесла шатенка, сбивая пепел указательным пальцем в открытое окно. — Знаешь, я здесь очень редко встречаю девушек, так как брат держит меня дома и сам никогда никого не приводит, и потому совсем разучилась с ними общаться. — Тут она снова ненадолго замолчала. — Заметила, что я разговариваю с тобой по-иному, не так, как с ними? Так смешно, но причиной этому лишь то, что я, абсурд, разучилась общаться с девушками. Я так понимаю, и ты тоже забыла про общение с женским полом после того, как связалась с Джеком? — Да я как-то уже и привыкла общаться только с парнями, — делая все новые и новые затяжки, проговорила Разенграффе, забираясь на подоконник и обращая взгляд к догорающему закату, которого не было видно из-за штор, застилающих окна. — В колледже, где училась, я тоже не имела толком девушек-подруг. — Ты училась в колледже? Почему не институт? — внимательно наблюдая за блондинкой, спросила Джейд, держа между пальцами тонкую женскую сигарету от Marlboro и выглядя так чертовски женственно. — У меня были проблемы с учебой, поэтому я не сумела поступить в институт, — с горечью вспоминая свою непроглядную пелену депрессии, в которую все, что могли делать мозги, — это вспоминать и угнетать, пролепетала блондинка, бездумно рассматривая фигуры парней внизу улицы. — Тогда что-то случилось? — глядя, будто, в самую душу, спросила шатенка, тоже поворачивая голову к открытому окну и ловя взглядом объект изучения Эльзы. — Сантьяго и правда решил вытащить их на улицу. — Почему твой брат мексиканец? Твое имя Джейд, и ты как-то не очень похожа на латиноамериканку, — нахмурив брови, спросила Разенграффе, уходя от больной темы и сбрасывая пепел, взгляд обратился к девушке. — Я и не мексиканка, — пожала плечами шатенка, — я рождена в Вашингтоне. Сантьяго — мой младший сводный брат. — Тогда почему ты живешь со своим младшим братом? — прижимаясь губами к сигарете, снова поинтересовалась Разенграффе, глядя то на девушку, то на отдаляющиеся фигуры юношей. — Потому что он не отпускает меня от себя, — горько усмехнулась Джейд, опуская глаза и внезапно начиная кашлять от впущенного в легкие сигаретного дыма, при этом морщась от ощущений. — Полегче, — обеспокоенно кинула Эльза, испуганными глазами смотря на нее и пытаясь сдвинуть себя с места, но тело не слушалось. — Если я сдохну тут от рака легких, передай ребятам, что я умерла счастливой, — как-то мрачно засмеялась шатенка, снова затягиваясь и обращая свое рассеянное внимание на алые облака, покрывающие небо. Внезапно телефон Разенграффе завибрировал, издав короткий звонкий звук, и тут же затих, заставив его обладательницу полезть за собой в задний карман ее шорт, анализируя экран. Тимми. «Как только я позвоню тебе, ты должна будешь спуститься хх.» Щеки против воли залились краской, так как в голове еще были свежи воспоминания их с Тимми поцелуев, и Эльза заблокировала телефон, погрузившись в раздумья о том, что на этот раз задумал Роджер. Джейд склонила голову на бок, с загадочной улыбкой смотря на Разенграффе, а после на полном серьезе выдала: — Так давно не видела женского румянца вживую. — Не делай из себя Маугли, — хмыкнула блондинка, следуя глазами за растворяющимися в небе малиновыми линиями, блекнувшими и сливающимися с темнотой, которая только сильнее сгущалась. Проступали первые звезды. — Это было бы смешно, не будь оно так грустно, — прошептала шатенка, последний раз затягиваясь сигаретой и туша ее об выступ окна. — И все-таки я рада, что Фрост с Роджером прихватили тебя с собой. Все еще поверить не могу, что разговариваю с девушкой. Как будто заново учусь ходить, честно. — Если ворошить мои архивы памяти, можно сделать вывод, что последний раз я тоже общалась с девушкой гребанный месяц назад, — удивленно ухмыляясь, произнесла Эльза, последовав примеру Джейд и затушив сигарету, следом поломав ее, выбросив в окно. — Нелегко нам живется, — вздохнула девушка, прижимая колени к груди и обхватывая их руками. Она надолго замолчала, глядя на медленно темнеющее июльское небо и растворяясь в собственных мыслях, которые, будто камни, сыпались откуда-то сверху на ее бедную голову. Молчать с Джейд не показалось Эльзе чем-то неловким. Она видела перед собой девушку, чья судьба была дьявольски схожа с ее собственной, и это порождало в ее мыслях нескончаемые потоки жалости, охватывающие их обеих, и душевное тепло, вызванное разговором с такой, хоть и странной, но яркой представительницей женского пола. Разенграффе хотела запечатлеть этот момент с теплым летним ветром, щекочущим руки, контрастным сигаретным дымом, подобно замедленной смерти, наполняющим легкие, потрясающим закатом, незаметно растворяющимся на небе, и разговорами, казалось бы, с отражением зеркала, в своей памяти навсегда. — Можешь ответить мне лишь на один вопрос? — осторожно спросила Разенграффе, нарушая гармоничную тишину, в которую девушки были погружены, и обнимая себя за плечи. — Дерзай, — не посмотрев на блондинку, лениво ответила Джейд, все еще наблюдая за небом, что было подобно бескрайнему темному океану. — Вы спали с Джеком? — Это, пожалуй, был последний вопрос, мучавший ее. Она пламенно желала, чтобы девушка ответила согласием, чтобы выкинуть глупую фразу типа «квиты», но также искренне боялась того, что сейчас разделяет этот вечер со своей косвенной соперницей. — Ты так сильно хочешь услышать правду? — обратив взгляд на Разенграффе, все так же лениво спросила Джейд, продолжив после того как Эльза кивнула: — Да. Сердце ухнуло куда-то вниз. — И как давно это было? — Сглотнув неприятный ком, блондинка решила идти до конца, чтобы узнать реальную правду того, почему Джек так боится показать шатенке их отношения. — Около года назад, наверное. — Джейд повернулась к Эльзе, считывая эмоции, отразившиеся на ее лице. — Понимаешь… когда твой брат отделяет тебя от внешнего мира, буквально сходя с ума, чтобы с тобой ничего не случилось, ты делаешь и цепляешься за все подряд, только бы не утратить эту жизненно необходимую связь. Ради этого я даже пошла на шантаж, загнав Фроста в угол. Использовала брата как угрозу, говоря ему, что если он не переспит со мной, я скажу Сантьяго, что Джек приставал ко мне… У него не было другого выхода, так что, быть может, хоть это тебя успокоит. Я та еще скотина, и даже не буду пытаться просить у тебя прощения за все, что сделала, потому что нет и не будет мне его в этой жизни. — Меня не покидает мысль, что на твоем месте я поступила бы так же, — призналась Эльза, взглянув в глаза Джейд и найдя там неподдельную радость, перемешанную с горечью неотпускающих дум.

Chase Atlantic — Church

Они проговорили до того самого момента, как телефон Эльзы разразился коротким звонком от Тимми, который оповестил ее о необходимости выхода на улицу. Спрыгнув с подоконника, Разенграффе поставила Джейд в известность, чем снова вызвала на лице шатенки хитрую улыбку, и, пытаясь унять появившуюся нежданно дрожь в коленях, покинула квартиру, обхватив себя руками от присутствовавшего в подъезде холода. Когда тяжелая дверь под взглядом мужчины-консьержа открылась, девушка вышла на тесную улочку, где ее тут же атаковали ядовитые воспоминания, как Фрост взял ее за руку всего несколько часов назад. В этом закоулке не оказалась абсолютно никого — он был безлюден, что привело блондинку в полную растерянность; она подняла голову кверху, заметив в распахнутом окне фигуру Джейд, все еще сидящую на подоконнике, и развела руками. Пройдясь немного вперед, она огляделась, увидев пред собой только темноту, в некоторых местах освещенную фонарями, и после этого потерла плечи ладонями, ощутив, что ветер становится прохладнее и неприятно забирается под ее тонкую майку. Снова звук уведомления. «Ложная тревога, прости: (» Эльза свела брови на переносице, открыв клавиатуру и уже собравшись печатать ответное гневное сообщение, как вдруг услышала тихие шаги позади. Обернувшись в полной уверенности, что это Тимми, она резко почувствовала, как телефон вылетает из рук и разбивается вдребезги, а живот поражает сильная боль, тело отлетает назад, глухо бьется об асфальт. Ссадины тут же начинают жалить, дыхание перехватывает, будто поразили солнечное сплетение, все, что слышит после этого девушка, — истошный крик Джейд откуда-то сверху: — Эльза! Кое-как сфокусировав взгляд на человеке, чьей жертвой она стала, Эльза замечает только его покрытое мраком лицо, перед тем как ее бок пронзает боль, и девушка кричит, хватаясь ладонями за асфальт и чувствуя брызнувшие из глаз слезы на щеках. Она попыталась встать, но ее снова атаковали, оставив очередную гематому на ногах и заставив ее лицо исказиться от нестерпимой боли. — Будете знать, как спать с другими, шлюхи! — озлобленно крикнул мужской голос, и Разенграффе попыталась позвать на помощь, но ее крик прервал очередной удар. Слезы застилали скорчившееся от нестерпимой боли лицо, когда уши уловили голос Джейд, буквально визжащий на весь город: — Не трогай ее, гребанный псих! Удары не прекратились. Бросившаяся на маньяка шатенка одним метким ударом ногой с размаху откинула его на землю, оставляя сжавшейся калачиком на асфальте девушке время для того, чтобы подняться. Однако не прекращающаяся истерика блокировала доступ воздуху, не давала контроля слезам, лившимся уже рефлекторно от пульсирующей во всем теле боли, и, будто специально, придавливала к асфальту сильнее. — Эльза?! — Внутри все наспех наложенные швы разодрало к чертовой матери, заставив слезы политься с новой силой и заставив девушку спрятать свое лицо в ладонях, словно испытав еще один болезненный удар. Неспешно возращавшегося в квартиру в полном одиночестве Джека судорожно вырвало из угнетающего мысленного транса, в который юноша был погружен, и, не предоставив ни единой секунды на раздумья, со всех ног заставило рвануть к безжизненно лежавшей на асфальте блондинке, переполняя сильнейшим беспокойством. Шаги его тут же сменились самым быстрым бегом, на который он только мог быть способен, дыхание сбилось от страха потерять ее. Кинувшись на асфальт, пытающийся отдышаться парень тут же испуганно воскликнул: — Эльза?! Тебе больно?! Хватаясь за скулы девушки, он взглянул в ее полные счастья и слез глаза, и в эту самую секунду его пронзило сбивающее с ног осознание того, за что ему было жизненно необходимо бороться. Ради чего ему действительно стоило жить. Обеспокоенный острый взгляд незамедлительно заметил на коже проступающие алые пятна, после чего Фрост испуганно взглянул в лицо улыбающейся через боль девушки, и все, что он услышал, был ее шепот, казалось, прогремевший на всю улицу из-за ломавшегося от слез голоса: — Прости меня, Джек. Пожалуйста, прости меня. Я такая ничтожная дура. Сердце болезненно сжалось, и тело тут же среагировало на женский визг сзади, обернувшись на дерущуюся с каким-то парнем Джейд, которая уже успела рассечь негодяю губу точным ударом в челюсть. Мозг сработал на автомате, расставив все на свои места, картина прояснилась; парень, последний раз беспокойно взглянув на Эльзу, взлетел вверх и кинулся к маньяку, грубо отодвинув шатенку и одним захватом валя юношу на асфальт. Ярость бурлила внутри, она выливалась из дымящих котлов, сжигая все на своём пути, подобно лаве, заставляла кулаки наносить удары с такой дьявольской силой, что пальцы немели. Джек не поймал момент, когда его ноги начали ожесточенно атаковать парня по животу, причиняя ему вдвое, втрое больше боли, чем тот причинил Эльзе, но этого Фроста было ничтожно мало. Кровь, текущая по лицу, кровь, которой плевался юноша, кровь, засохшая на костяшках, — кровь была повсюду, заливала асфальт, оставляя тёмные пятна. — Останавливайся, нам тут труп не нужен, — безэмоциально предупредила Джейд, склонившись над Эльзой и игнорируя мучительные выкрики маньяка, который оставил огромную дыру на ее черных колготках в крупную сетку. — Если бы не она, я бы тебя в могилу свёл, ублюдок, — выплюнул Джек, свысока глядя на жалкого парня, который теперь без чувств лежал посреди дороги, повременно очищая рот от крови. — Молись богу, чтобы мы больше не пересеклись в этой жизни, иначе света белого ты не увидишь! Пепельноволосый отступил на шаг назад и, наградив парня последним взглядом, полным нерастворимой ненависти, покинул его, сделав вид, будто бы юноши больше не существовало на этой планете. Глаза Джека вновь были прикованы к Эльзе, он участил шаг, увидев, как шатенка призывает ее встать, а после пытается поднять как можно менее болезнетворно. — Джей, я позабочусь о ней, — нервно выдал Фрост, приближаясь в сторону девушки, которую Джейд пыталась взвалить себе на плечи. — Пошли, позвонишь Сантьяго. Они были поблизости, когда я покинул их. Безжизненно повиснув на руках у Джека, Эльза не без горечи осознала, что болело у неё все без исключения, и потому лишь глухо простонала от боли, зажмурившись. Ощущение этого до чёртиков родного запаха было сравнимо лишь с действием наркоза, однако голова все еще была заполнена собственной грязью, ничтожеством, приводящим к желанию скрыться с глаз парня. Гематомы пульсировали, заставляя Разенграффе корчиться, в то время как Джек беспокойно оглядывал ее лицо, стремительно взлетая по лестнице вверх, к квартире. Как только разодранная спина аккуратно коснулась мягких простыней двуспальной кровати, Эльза на несколько секунд зажмурилась от ощущений, сделав глубокий вдох, от чего ее грудь высоко поднялась, а рёбра чётко проступили из-под майки. Фрост, также забравшийся на матрац и нависший над Эльзой, молча смотрел в её распахнутые, наполненные виной глаза с неким укором, его дыхание медленно восстанавливалось. Парень бездействовал, давя на девушку ее же совестью, это приводило Эльзу в гнев. — Мне больно, Джек, — изнуренным шёпотом попросила она, мучаясь от любого движения своего тела; слова лишь усиливали не прекращающуюся ни на секунду боль. Пепельноволосый опустил ресницы, затем снова взглянул в глаза девушке, склонился к ее лицу, вызвав у Разенграффе мурашки по всему терзаемому судорогами телу, и слабо приподнял уголки губ. В его взгляде читалась неподдельная тоска. Ответом ей служил желанный поцелуй, затмивший на время все кровоточащие раны.