Angel with a shotgun

16 июля 2015 года. 8:41 после полудня.

Косой луч садящегося за горизонт солнца, пробивающийся через щель между занавесок, заставил сознание юноши оставить сон, а после скривиться от яркого света, бьющего в глаза. Разомкнув все еще тяжелые веки, Тимми медленно поднялся с кровати, садясь на прочном матраце и растирая неслушающееся лицо онемевшими пальцами. Прояснившийся взгляд его быстро нашел Эльзу, чьи оголенные коленки были прижаты к груди, а печальный взгляд направлен на широко распахнутую дверь. Парню потребовалась секунда, чтобы выбрать нужную информацию из своего разума, а потом тут же почувствовать ненапускную безграничную жалость к блондинке в своей груди. Миг — перед ним сидит не Эльза Разенграффе, чью судьбу переплел с молодым человеком Фрост, а Тамсен, такая же грустная, с глазами, не выражающими толком ничего, кроме глубоких раздумий, крадущих всю экспрессию ее прекрасного лица. Тимми каждый раз неустанно повторял себе, что проявляет такую «яркую» заботу к блондинке вовсе не из-за ее чудного сходства с его покойной сестрой. — Выспался? — не обратив на Роджера внимания, отчужденно поинтересовалась Эльза, через несколько секунд все-таки повернув свою голову в его сторону. — Быть может, это было бы осуществимо, не разбуди меня сын солнца, — вздохнул Тимми, снова улицезрев короткую усмешку девушки, которая тут же померкла в тяжести ее мыслей. — Тебе плохо? — Ты о чем? — Она криво улыбнулась, наклонив голову, стараясь показать свою невредимость настолько сильно, что созданная ею оболочка покрывалась уродливыми трещинами. Тимми раздраженно выдохнул из легких воздух, прикрыв на секунду небесные глаза, что заставило Разенграффе внезапно растеряться. — Прекрати, — приказал парень, в упор глядя на испуганную девушку, которую злость Роджера не достигала еще ни разу за все время их знакомства. Но он вовсе не злился. Его желание прекратить ее душевные страдания заходили слишком далеко. Эльза молчала, не видя смысла отрицать слова парня, и смотрела на него в упор, желая, чтобы Тимми сам догадался, сам принял за нее решение, сам сказал то, что девушка так хотела услышать. Но она также видела в его глазах беспомощность, бессильность и бесконечную жалость, которая, казалось, могла захлестнуть блондинку в любую секунду, подобно сильнейшей волне, утопить ее, и это давило только больше. Разенграффе бесповоротно чувствовала себя преданной, даже несмотря на попытки убедить внутреннее я в том, что все это Эльза придумала себе сама. Молодое девичье сердце требовало неосознанной мести, требовало поставить обидчика на место, придавить его к земле точно так же, как это сделал он некоторое время назад…, но страх поджечь все одной единственной искрой не давал сдвинуться с мертвой точки. — Мы с ним просто не можем жить спокойно, — с едкой усмешкой выдала Эльза, покрепче обнимая себя и поднимая глаза к потолку, не в силах отогнать от себя чувство отвращения ко всему, что окружает ее. — Настолько схожи характерами, что не можем терпеть друг друга: постоянно эти ссоры, крики, даже пощечины… Мне просто уже надоело. — Если ты так хочешь покончить со всем этим, с нами, что будешь делать со своими чувствами потом? — Взгляд Тимми на секунду покрыла пелена, осторожно рисующая на сидящей поодаль от него девушки образ Тамсен, чьи печальные глаза наводили на него неконтролируемую злость на себя. За то, что ничего не мог сделать. — Давай только без разговоров о моих чувствах, хорошо? — остановила девушка парня, аккуратно выставив одну ладонь вперед. — Это тут вообще не к месту. Серьезно. — Прости, джентльмен внутри меня просто не может позволить себе оставить девушку в таком скудном состоянии, — спокойно ответил Роджер, обратно падая на подушку и позволяя себе на секунду прикрыть глаза. — Прежде чем давать себе повод для ревности, убедись в его достоверности. — Я же попросила, — натянуто улыбнувшись, произнесла Разенграффе, разрывая кольцо из рук и меняя позу из-за онемевших участков кожи. — Как говорится, «послушай девушку и сделай наоборот», — тихо засмеялся Тимми, открывая Эльзе обзор на свои небольшие ямочки. — Прекрасно понимаю, что за вопрос сейчас вертится у тебя в голове, но я должен быть убежден, что ты и правда этим озадачена. Так что… давай, я жду. — Не дождешься, — хладнокровно выдала девушка, подавляя улыбку, которая так и грозилась украсить губы. Роджер был единственным на планете человеком, который мог помочь ей «развеяться» прямо сейчас, однако блондинка не до конца это осознавала и потому блокировала все попытки юноши заставить ее раскрыться. — Давай, позволь этой милой улыбке украсить твое хмурое лицо! — все еще не вставая с подушки, приказал Тимми, заставив девушку наиграно поморщиться, скрыть объект желания парня под кривляньями. — Вот так намного лучше! — Прекрати использовать меня в своих целях! — с напускной злостью воскликнула Разенграффе, в конце концов терпя поражение и теряя контроль над уголками губ, что разъезжаются в разные стороны в ответ на смех как всегда святящегося от внутренней доброты юноши. Какой же он все-таки великолепный. — Боже Правый, и почему мое сердце выбрало такого идиота вместо тебя? — шутливо вздохнула Эльза, спину которой в следующий миг будто пронзила тяжелая стрела серьезности этой мысли, приведшая девушку к запутанному комку мыслей; на губах ее так и застыла какая-то глупая грустная улыбка. Роджер снова забил тревогу. — Просто спроси меня, — настаивал Тимми, пытаясь заставить девушку собственноручно разобраться во всем с надежной опорой в виде его ответа. — Ты ведь хочешь узнать правду, не так ли? Разенграффе молчала, давясь внутренней истерикой, крошащей на куски мельчайшие намеки на безопасность, тепло которой подарил ей Джек, с легкостью уверив чуткое сердце девушки в своих словах. Неужели врал?.. И как бы она ни пыталась злиться на молодого пепельноволосого человека, чья очаровательная улыбка застилала глаза Эльзы, чей озорной взгляд сводил с ума, только появляясь в глубинах здравого разума, тень чьих прикосновений заставляла задохнуться от прилива жара, мысли блондинки с силой придавливали ее к земле, аргументируя свою непривычную самоотверженность словами «замолчи! не может он быть таким». — Как же он мне надоел. Бесит, — выдохнула Эльза, устало скрыв лицо в ладонях и вскоре совсем неуверенно подав голос: — Что между ними? — Огромная стена под названием «брат Джейд», — наконец услышав столько желанный вопрос, без запинки отвечает Роджер, открывая глаза и наблюдая за выпирающими желваками девушки. Стало легче. — Ее брат… —…влюблен в нее. — Серьезно?! — Когда я в первый раз понял это, меня поразило ничуть не меньше твоего. — Хочешь сказать, их с Джеком ничего не может связывать? — тихо, с нескрываемой надеждой в голосе поинтересовалась Эльза, наконец опустив бледные ступни на холодный пол и немного поддавшись вперед. — Здесь ничего точного сказать, к сожалению, не могу. Фрост был знаком с ней еще задолго до того, как я присоединился к нему, и потому я не имею права отрицать существование их физиологических контактов. — Сердце в груди Разенграффе предательски пропустило удар, заполняя грудную клетку вырвавшимся наружу ядом, что, кипя, накапливался в жизненно важном органе последние часы терзающих сознание дум. Стало противно от самой себя. За то, что доверила свое тело человеку, который не придавал этому особого значения. За то, что доверилась чувствам, которые ей, в отличие от него, в новизну. Послышался негромкий звук открывающейся двери, а вскоре и диалог отчетливо звучащих голосов, отдающихся эхом о голые стены огромной квартиры. Эльзу передернуло, бросив ее звериный взгляд на растерянного Тимми, чьи глаза только и успели что перехватить ее, перед тем как девушка выпрыгнула из кресла и кинулась к нему на постель, хватаясь холодными пальцами за предплечья ничего не понимающего юноши. — Ты, скорее всего, подумаешь, что я сумасшедшая, но я хочу отомстить, Тимми, — пролепетала почти что нечленораздельно и едва слышно, задыхаясь от переполняющих эмоций. — Чего? Каким образом? — сразу же приподнимаясь и равняя уровень головы с девушкой, нахмурился Роджер, не повышая громкость голоса выше шепота. — Ты спятила? За что? — Тогда какого черта он выпустил мою руку из своей, когда увидел ее, может объяснишь?! — все так же шепотом гневалась блондинка, вцепившись в мускулистые руки друга. — Мне нужна твоя помощь. — Чего ты хочешь? — все еще хмурясь, произнес юноша, перехватывая ее онемевшие руки и обвивая пальцы вокруг запястий блондинки. — Заставить его ревновать, разумеется! — прошипела Эльза, кидая секундный взгляд в сторону пепельноволосого, который разместился именно на том самом месте дивана, откуда было лучше всего видно их двоих. Это лишь подтолкнуло ее к кипящей в венах мести. — Не совершай глупостей, прошу тебя, — заныл Тимми глядя прямо в дикие глаза девушки, покрытые многочисленными бликами в сумерках, созданных закрытыми плотными занавесками. Не говоря ни слова, она схватила Роджера за затылок, насильно склоняя его голову к своей и впиваясь в губы неумелым поцелуем, вызванным неподвластным всплеском эмоций. Яркая отталкивающая вспышка неправильности всего происходящего где-то внутри вскоре заставила ее оторваться от юноши, резко поворачивая голову в сторону Джека и ловя на себе его безразличный взгляд, покрывающий точно такую же, как и у девушки, злость. Его напускное спокойствие окончательно свело гнев девушки с ума. — Какого черта ты делаешь? — шипел Роджер, быстро поправляя съехавшие во время поцелуя очки и в следующую секунду надежно обхватывая скулы Эльзы своими большими ладонями. — Успокойся, Разенграффе! — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал! — горя от стыда, произносит блондинка, не открывая взгляда от злых глаз возвышавшегося над ней юноши. — Сейчас же. Разум юноши затуманивается как только очередной образ Тамсен предстает перед его глазами: она просит его о поцелуе, глаза ее наполнены неподдельным желанием, а губы так и манят парня коснуться их, отдаться без остатка. И он поддается. Просто потому что это просьба его сестры. Просто потому что он никого никогда еще так не любил. Да и не полюбит уже никогда. Их поцелуй длится недолго, но кружит голову блондинке, даря уйму новых ощущений и эмоций. Злость отступает на задний план, когда девушка видит искреннюю нежность и желание в глазах юноши, направленные на нее, и отчего-то ей становится до ужаса страшно целовать парня, которого не требует так самоотверженно сердце. Тепло которого в подобной ситуации отталкивает, не создает привычного уюта, губы которого не привыкли целовать ее собственные, одно прикосновение которого не сводит с ума, обволакивая грудную клетку приятной истомой. Эльза оступилась. — Я помогу тебе, — опалив дыханием ухо блондинки, прошептал Тимми, осторожно пройдясь пальцами по горячей коже, приподняв тонкую майку девушки, чьи глаза были плотно закрыты от яркого смущения. Дыхание сбилось, не позволяя достаточно вентилировать легкие — она задыхалась от переизбытка противоречащих друг другу чувств. — Это не правильно, — нервно сглатывая, ответила Эльза, сквозь темноту закрытых век чувствуя лишь то, как нос юноши касается ее шеи и буквально физически ощущая телом взгляд, но с диким усилием не обращая на это никакого внимания. — Расслабься, — по-доброму улыбнувшись, Тимми выпрямился и взглянул прямо в глаза девушке, которая робко показала их из-под густого слоя длинных ресниц. Когда зрение ее в темноте сфокусировалось на парне, он внезапно приблизился, запечатывая ее губы требовательным поцелуем и валя блондинку на поверхность кровати, тем самым вызывая у нее громкий вздох. И мысли их были заполонены совершенно не теми людьми, чьи губы они так исступленно целовали. (да, вы не ошиблись, автор смотрел «тайные желания отвергнутых»)

***

Настоящее время.

Реальность жглась. Безусловно, боль от гематом, которые усыпали ее тело, была достаточно сильна, чтобы заставить девушку выть, но куда большие страдания доставляли безразличные взгляды Джека, постоянно находящегося рядом с ней, пока блондинка отлеживалась в постели, бесконечно терпя. Она терпела его заботу, скрытую под бесчувственным молчанием, терпела давящую атмосферу, повисшую между юношами, которые раньше не могли обойтись без общения друг с другом, терпела нападки совести, терпела вес собственной вины, и рядом с этими мучениями Эльза совершенно точно не могла поставить боль физическую, что пронизывала тело, стоило ей лишь двинуться в сторону. Она осознавала, что это полностью ее вина. От злости сминая в пальцах простыни, девушка сдерживала слезы, крича на себя за подобную безрассудность. После открывшейся благодаря Джейд правды сердце блондинки предательски ныло оттого, что Фрост, в отличие от нее, не позволял себе целовать кого вздумается, он просто… боялся. Не думал обидеть Разенграффе, не пытался заставить ее ревновать — боялся. Порой девушка забывала, что парню присущи обычные человеческие чувства. Он тоже способен испытывать страх, дура! Он такой же человек, как и ты. И даже после всего увиденного, после этого ужасного ножа в спину от ставших уже почти родными людей Джек нашел в себе силы спасти жизнь девушки еще раз. Без оглядки броситься к ней, только завидев до боли знакомый силуэт с короткими блондинистыми волосами, забыть про гордость. Ради нее. Он готов был делать это сколько угодно, лишь бы она осталась невредимой, а девушка строила детские планы по вызову, казалось бы, такой ненужной ревности за его спиной. Зачем?! Эльза собственными руками бессознательно рушила все, что сама с таким трудом выстраивала. Ты все еще ребенок. Нечего делать такой, как ты, рядом с ним. Он мужчина, а ты… ты жалкая девчонка, постоянно мешающаяся под ногами. Эльза беспощадно по отношению к себе заново и заново прокручивала в голове тот непонятный поцелуй, кричащий собственничеством, который он запечатлел на ее губах, прежде чем оставить девушку гнить в пропасти собственной вины, возвышаясь над блондинкой и каждый раз награждая ее холодным взглядом. От осознания непривычной злобы юноши в груди у Разенграффе противно ныло, вспышки короткой, но сильной боли произывали кожу, стоило ей лишь «задеть» данную тему, подобно больному заусенцу. Время шло, утекало без всякой возможность его остановить, летели дни, бессонные ночи, и ничего не менялось. Короткие разговоры с Тимми, пока Джек отлучался, с Джейд, которая постоянно пыталась всячески приободрить и вид которой никогда не предвещал ничего хорошего, теплые ванны, приготовленные Фростом, компрессы, приготовленные только для того, чтобы гематомы на ее теле быстрее прошли. От рутинности уже откровенно тошнило. — Подожди, — сорвавшись в один из таких дней, остановила уходящего молодого человека Эльза, пытаясь унять сильную дрожь в теле. Девушка мерзла, ощущая несвойственный холод, окутавший тело посреди жаркого июльского дня. — Пожалуйста, не покидай меня, Джек, сделай хоть что-нибудь. Накричи, ударь, хочешь — даже убей, но не молчи. Умоляю!.. Тихий голос ее растворился в раскаленном воздухе, слова безнадежно впились в спину парня, который все же остановился, на секунду задумчиво опустив взгляд и тут же подняв его с пола, тем самым не позволив себе сойти с верного, как считал он, пути. Раскрыв губы и моргнув, Фрост коротко впустил воздух через рот, следом повернув голову вправо, и, не глядя на Разенграффе, спокойно, без единой различимой интонации в голосе, произнес: — Зачем же? Тогда ведь ты ничего не поймешь, не осознаешь. Мне это не нужно. — Как жестоко, — истерично усмехаясь, но не противясь его словам, горько заметила ему вслед Эльза, чувствуя неприятные покалывания переносицы, но тут же смаргивая горячую влагу с глаз. — Почему я должен слышать это от тебя? Острая глыба льда, пронзившая Разенграффе насквозь, своим холодом заставила ее не прерывать молчание, истекать незримой бордовой кровью, сочившейся из раны в районе солнечного сплетения. Он снова раздавил ее всего несколькими, бесспорно, чётко подобранными словами, не вложив в них толком ничего, ни единой эмоции, которая могла бы показать Эльзе его отношение к сложившейся ситуации. Хотя, Боже Правый, разве это и правда может быть что-то, отличное от чистой злости и ядовитого разочарования?! Излюбленная в фантазиях спина молодого человека, скрывшегося за дверным проемом, застыла в подсознании девушки ещё на несколько секунд, вскоре растворяясь, как это было и в едкой реальности, так злобно забирающейся под кожу, вызывающей противный зуд, который не смог бы снять ни единый антигистаминный препарат. Но таковы были правила этой жестокой игры, в которую совершенно бездумно решила ввязаться Разенграффе, повинуясь жалящему плоть желанию выиграть красивую безделушку, что служила главным призом. Она гнала, даже не думая сбавлять скорость, лишь жадно впиваясь глазами в стрелку 'спидометра', тянущуюся к пределу; финиш, девушка теряет контроль, выигрывает эту дьявольскую гонку, в каких участвуют только сумасшедшие идиоты, жаждущие кратковременной награды, что ослепляет лишь на несколько секунд, вскоре ясно давая понять, как бесполезна и глупа была борьба за неё. И осознание. Ядовитое чувство, царапающее изнутри, порождающее несоизмеримо огромное чувство вины, тошноты от себя. — Ну как ты? — как и всегда, спросил Тимми на следующий день после рваного разговора Эльзы с Джеком, слабо улыбаясь и всем своим видом в очередной раз показывая, как сильно он сожалеет о их общем фееричном фиаско. С тех пор Роджер не часто приходил к ней, их разговоры были краткими: только пока Фрост был полностью отвлечен, не в силах обнаружить парня рядом с кроватью девушки. Девушка всегда искренне улыбалась ему в ответ, даже несмотря на то, что эти улыбки каждый раз приходилось натягивать, всегда выглядела невероятно позитивной. Снаружи. — Отлично, — как и всегда, отвечала блондинка, расправляя худыми пальцами простыни и опуская глаза, источающие в эти секунды лишь дикую вину перед юношей. И все равно в тот день он кинулся ей на помощь, жертвуя многолетней дружбой ради почти что незнакомой девушки. Таким потрясающим знала Тимми Эльза Разенграффе. — А ты? Разговаривал с ним? — Нет, — несколько секунд спустя выдыхает Роджер, всеми силами пытаясь скрыть ломящее его чувство обреченности, накрывающее с головой. Юноша не просто боялся снова остаться один. Его пожирал этот страх. — Но ты не унывай ни в коем случае, все обязательно образуется, — тут же затараторил парень, нарушая затянувшуюся тишину, насквозь пронизанную их общей нервозностью. — Ведь все твои действия не прошли зря — ты отомстила ему за тот инцидент. — Нет, Тимми, послушай, — осторожно прервала его неловкую речь блондинка, не чувствуя ничего кроме навалившейся весом в сотню мешков вины. — Я говорила с Джейд. Она шантажировала Джека своим братом. Фрост просто испугался Сантьяго, а я… я натворила черт знает что. — Пожалуйста, прости, что позволил себе поддаться твоему безумию! — Приложив ладонь ко лбу и прикрыв глаза, с тихим стоном безысходности произнёс Роджер. — Просто я любил одну девушку, понимаешь, она была- — Тимми, закрой рот! — почти приказала Разенграффе, сменяя его строгим взглядом. — Тебе не из-за чего себя винить, понял? Все это из-за меня и только. Попытавшись аккуратно приподняться на локтях, Эльза внезапно громко ахнула от боли, беспомощно падая обратно на подушку и жмурясь от нескончаемых ощущений. Снова прикованная к кровати она чувствовала себя точно так же, как и почти месяц назад, когда ее шов от ранения в плечо только начинал затягиваться. Это были времена развития их выходящих за рамки дружбы отношений с Джеком, когда чувства только начинали сплетать девушку по рукам и ногам; Разенграффе дико было осознавать, что от событий, которые, казалось, произошли только вчера, их отделяла почти месячная стена, запечатавшая воспоминания. Блондинка услышала, как Тимми шумно сдвинулся с места, быстро подходя к постели и беспомощно застывая над ней в форме размытой тени, скользившей по шершавым простыням. — Ты в порядке? Позвать Джека? — беспокойно спрашивал Роджер, изучая скорчившееся в муках лицо Эльзы своими испуганными глазами. — Да все нормально, — просипела девушка в ответ, уткнувшись взглядом в потолок. Следом она устало прикрыла свои безжизненные голубые глаза. — Просто неудачно двинулась, бывает. — Я все же пойду попрошу его навести тебе тёплую ванну. Ты прости, я и сам бы мог оказать тебе помощь, но в нынешних обстоятельствах… сама понимаешь. — Тимми быстро развернулся, чтобы покинуть комнату, но рука Эльзы, в последний момент сжавшая кисть парня, остановила его. — Тимми, все в полном порядке. — Она с надеждой смотрела ему в глаза, умоляя оставить все как есть и лишний раз не идти на риск, но Роджер был непоколебим. А потом Джек вновь поднял шипящую от боли девушку на руки, вновь помог ей раздеться и вновь без слов оставил ее в ванне с почти обжигающей водой наедине с тоскующими по парню мыслями. — Да уже ты почти как новенькая, — смеялась Джейд, зайдя к ней под вечер следующего дня. В отличие от Тимми, она общалась с блондинкой значительно чаще. — Надо отдать Джеку должное. — Ну да, — неуверенно согласилась Эльза, скромно улыбаясь и запуская руку в отросшие уже почти до плеч светлые волосы. — Спасибо, что позволила нам остаться здесь. — Пустяки, — с каким-то отвращением в подобном жесте отмахнулась Джейд, забираясь на кровать к блондинке и по-турецки садясь к ней спиной. — Это не стоит того, чтобы ты меня благодарила. Запомни, ты мне нравишься, а брата уговорить мне — раз плюнуть. — Я так не думаю. Не будь это ты, нас бы уже давно выбросили на улицу. По правде говоря, в начале нашего знакомства Джек говорил мне о тебе, и, знаешь, по-моему, он ни на йоту не ошибся, назвав тебя «очень крутой», — переметнув взгляд с потолка на спину девушки, Эльза не без удивления заметила, как поникли плечи шатенки. — Ни сколько, — безразлично выдала Джейд, поднимаясь с кровати и, к счастью блондинки, направляясь не к выходу, а к окну. Открыв его нараспашку, она достала сигарету из заднего кармана черных шорт и, безрезультатно чиркнув несколько раз кольцом зажигалки, тихо сматерилась и быстро закурила, выпуская серый клубящийся дым изо рта. — Я чувствую, что насквозь прогнила. — Да мне все равно. Ты просто мне нравишься, — произнесла Эльза, позволив их взглядам пересечься. Горло зачесалось в предвкушении от доносящегося от окна табачного дыма. — Сигаретку не предложишь? — Только не говори мне, что собираешься запоганить свою жизнь так же, как это сделала я, — с сигаретой в зубах пробормотала Джейд, все же вытаскивая из пачки новую для блондинки. Пальцами обхватив ее, Эльза быстро подпалила конец сигареты об тлеющую сигарету девушки, сделав одну затяжку и только собравшись эффектно выпустить дым изо рта в потолок, как в дверном проеме появился парень, чей вид так и кричал о его злости. Щенячьи от испуга глаза Разенграффе, между пальцев которой все ещё была зажата тонкая сигарета, впились в разозлённого Джека, громкий разозленный голос которого вскоре оглушил комнату. За этим нестерпимым днём тянулся следующий, боль из тела девушки постепенно уходила, все больше и больше раскрепощая ее в привычных действиях. Сначала она смогла садиться на кровати, затем и вовсе подниматься с неё самостоятельно, а потом тело ее ощутило полную свободу, которую раньше ограничивали оковы, позволив блондинке начать ходить. Радость Эльзы от того, что девушка снова могла жить своей прежней жизнью, а не жизнью калеки, была неописуемой и в то же время приносила страх. В течение своей болезни Разенграффе постоянно получала необходимую заботу Фроста, что безостановочно лечил ее, забивая на собственные раненные девушкой чувства, но она не была вовсе уверена, что это снисходительное отношение к Эльзе продлится и после того как она встанет с постели, ощутив прилившее к телу здоровье. Так и случилось. Придя в одно утро к блондинке в комнату и увидев, как непривычно хорошо она выглядит, стоя у открытого окна в одиночестве, Фрост и вовсе перестал замечать девушку. — Надеюсь, я увижу тебя снова, — с выраженной в глазах печалью улыбалась Джейд, зарываясь носом в шею Эльзы во время их долгого и крепкого прощального объятия. — У меня есть твой номер, — мягко отвечала Разенграффе в ответ, чувствуя, как очевидно отказываются руки отпускать девушку из тёплых объятий. Парни, стоявшие неподалёку, наблюдали за этой слезной картиной без единого слова, внутри прекрасно понимая чувства двух девушек, что так отчаянно цеплялись друг за друга, не желая терять родственную душу на столь продолжительное время вновь. — Ты замечательная, просто знай это. Шёпот Эльзы, девушки наконец отпускают друг друга, не прерывая зрительного контакта, взгляды изо всей силы пытаются запомнить так полюбившийся образ, передать как можно больше слов, что так и не были сказаны. Сердце быстро бьется в груди, когда Разенграффе отступает на шаг назад, награждая Джейд, быть может, последним взглядом, лучащимся лишь теплотой и благодарностью, и наконец разворачивается к парням, вскоре с трепетом перешагивая порог квартиры, ставшей приютом на крайне важное для девушки время. Помнится, первый раз ей здесь не понравилось совсем. И она вновь нырнула в неизведанность с головой, не имея понятия ни о том, куда они направляются на сей раз, ни о том, как скоро ее жизни может настать конец. И больше всего пугала вовсе не латентная смерть, нет — достигшая пика холодность Джека, разрубить кору льда которой, казалось, не являлось возможным: оставляя без внимания все попытки девушки наладить с ним контакт, парень двигался вперёд, наметив себе четкую цель потопить блондинку в океане гложущей вины. Приблизившись к автомобилю, простоявшему здесь все полторы недели, они как и прежде забрались на свои места: Эльза по привычке оккупировала задний ряд, Тимми занял пассажирское сидение, Джек же сел за руль, чем немного напугал не подавших виду парня с девушкой. Никто не знал, на что способен Фрост, когда он разозлён; быть может, они вдвоём вполне могли бы остаться на обочине. Повернув ключ зажигания, пепельноволосый завел машину, меняя передачу резким движением руки, и, вцепившись в руль пальцами, выехал на дорогу между двумя домами, намертво залитую асфальтом. Желтые фары освещали путь на многие метры дороги вперед, в темном же салоне автомобиля царила напряженная тишина, давящая на всех молодых людей без исключения. Первым сдался Тимми, потянувшись рукой к радио и начав настраивать волну, играющий трек на которой ему бы понравился. «Ты не знаешь меня» от Джека Джонсона ударила из колонок, когда юноша, поправив очки, наконец решил задать вопрос, интересующий по крайней мере двух человек, находящихся в этой машине: — Куда направляемся? Общее напряжение от этого, однако, не спало. Эльза наигранно опустила глаза к зажегшемуся экрану телефона, делая вид, что чем-то очень увлечена и что создавшаяся ситуация ее никоим образом не трогает. Пепельноволосый претерпел несколько внутренних колебаний и, прочистив горло, вскоре выдал, также принимая совершенно безучастный вид: — Думаю, если завтра все провалится, нам всем будет немного спокойнее от того, что последнюю ночь в своей жизни мы решили посвятить отдыху. Разенграффе напряглась, стоило ей услышать режущее слух словосочетание «последнюю ночь в своей жизни», потерявший фокус взгляд застыл на горящем экране. Желание знать здесь вновь оказалось сильнее здравого разума, весом своим которого любопытство нечаянно втоптало в грязь. — Что должно произойти завтра? — бесцеремонно поинтересовалась она, отрываясь от телефона и непроизвольным движением руки направляя его экран в потолок салона. Роджер было дёрнулся ответить, но сковавшие его кандалы вины быстро заставили замолчать, ожидать слов Джека, будто хозяина послушной дворняги. Кривая усмешка нарисовалась на губах Фроста, чётко давшая Эльзе с Тимми понять, какая пропасть теперь растянулась между ними и привычным молодым людям Джеком, которого сам он запрятал глубоко внутри. По их вине. — Я думал, Тимми уже все тебе рассказал. — Пепельноволосый намеренно прошелся по больному, в который раз отражая попытки молодых людей протянуть эту тонкую нить, которая была бесчеловечно ими же оборвана. В груди девушки все быстрее разгоралась искра, брошенная туда в попытке сжечь ее чувства проявлением нещадной мести. Эльза почти физически ощущала, как сгорает в обжигающем кожу пламени вся ее нежность, все счастливые улыбки и лучащиеся теплотой глаза — внутри остается лишь ноющее чувство, напористо напоминающее девушке, что она намертво привязана к юноше, и охарактеризовать которое Разенграффе боялась. — Это я оставил на тебя, — спокойно ответил Роджер, отвернувшись к окну и всем своим видом показав, что не намерен терпеть колкие выпады Фроста в свою сторону. Эльза же смиренно молчала, не обратив внимания даже на окончательно погасший экран смартфона, сокрывший заднюю часть салона в темноте. — Завтра мы намерены крушить Боба, — усмехнулся Джек, выговорив это с нескрываемым удовольствием то ли от предвкушаемой победы над злейшим врагом, то ли от потерянного вида своих друзей, которых безразличие Фроста заметно подкашивало. Вспыхнувший внутри парня эгоизм лишь рос с каждой секундой, оставляя после себя сладкий след собственной важности. От этого чувства у Джека першило в горле. — В смысле? — Сорвалось с едва тронутых розовым оттенком губ блондинки, но та и не подумала останавливаться. — «Крушить» совсем? — Да. Теперь мы окончательно к этому готовы. — Джек вновь чересчур широко улыбнулся, оголяя зубы, после чего девушка с зажмуренными глазами поклялась себе, что больше никогда в жизни не сойдёт с ума от его улыбки, в то же время не без досады осознавая, какую чушь несёт. Прошло порядка двадцати минут езды по ночному, бурлящему жизнью и пылающему огнями городу, прежде чем Фрост вновь заговорил, снижая скорость автомобиля и удачно паркуя его на место только отъехавшей машины. — На выход. — Одеты как раз для клуба, — спустя несколько секунд, понадобившихся блондинке на осознание ситуации, проворчала Эльза, оглядывая соседнее здание и полупьяную молодёжь возле него, которая громко смеялась, широко разинув рты и развязно откинув головы назад. На девушке все ещё была та же майка, выстиранная для неё Джейд от следов ударов, те же обтягивающие «по случаю» шорты и те же родные белые кроссовки, уже слегка (ну или нет) потрепанные образом жизни их хозяйки. Джек эту фразу нарочно пропустил мимо ушей. Свободно прошедшим через фейс-контроль парням пришлось приостановиться, чтобы вырвать застывшую девушку из рук нахмуренного мужчины: — А тебе точно есть двадцать один? — спрашивал он напуганную Эльзу, чей взгляд безнадёжно впивался в отдаляющиеся широкие спины молодых людей, которые, судя по всему, ее отсутствия не заметили. Рука Джека, жёстко вытащившая девушку за локоть, лишь косвенно уберегла ее от большей потери девичьим организмом нервных клеток: душащие не хуже веревки воспоминания о том, как Фрост точно так же хватал блондинку месяц назад, цепко впивались в ее измученное виной сознание своими когтями, высасывая оттуда, казалось, последние силы бороться. И это после того, как он, улыбаясь, держал тебя за руку. Умри. Для «взрывного» ночного клуба здесь было слишком мало народу, не было трущихся друг о друга тел, которых не разделяют даже миллиметры, не было пронизывающих грудную клетку басов, не было раскрашенных девиц в коротких платьях, рьяных «альфа-самцов», вьющихся, подобно пчёлам, около вышеописанных. Зато игравшая инди-рок группа, располагавшаяся на небольшом выступе, видимо, служащем сценой, не могла не вызвать восторга с первого взгляда. Выбор Джека лёг на небольшой бар, слегка походивший на ночной клуб, расположенный на северо-востоке от центра города: приглушённый свет цвета затемнённой фуксии, ряд обшитых велюром диванчиков вдоль стены с приставленными к ним столиками, барная стойка с широким выбором алкоголя напротив, рядом с ней упомянутая ранее небольшая сцена, залитая светом тусклых прожекторов, играющая на ней группа молодых людей, известная в узких кругах и зарабатывающая деньги на выпуск собственного дебютного альбома. Гости в один голос говорили очевидное — здесь было уютно. — Будешь что-нибудь? — вырвал девушку из разглядывания столь чудесного места нетерпеливый голос Фроста, делающего заказ на целую бутылку виски в баре. Девушке потребовалось несколько секунд на раздумья, после чего она отрицательно мотнула головой, ускользая от пытливого взгляда голубых глаз Джека, начавших изучать ее лицо. Теперь столь обыденный жест с его стороны вызывал настоящую бурю эмоций, казался до ужаса неправильным, неловким. Но пальцы все так же кололо от зверского желания коснуться приятной юношеской кожи. Стеклянная бутылка звонко ударилась дном о стеклянное покрытие стола, когда Джек со вздохом плюхнулся на мягкую подушку дивана, ставя свой пока пустой стакан со льдом рядом с виски. Эльза осторожно расположилась справа от пепельноволосого, не решившись сесть слишком близко к нему, и отстраненно опёрлась подбородком на ладони, уставившись на сцену, где в коротком перерыве между песнями солист поднял с пола пластиковую помятую бутылку с водой, жадно глотая ее содержимое. Его слегка отросшие светло-русые вьющиеся волосы то и дело подпрыгивали, удерживаемые цветастой повязкой, ноги переступали через провода, тянущиеся через всю сцену от усилителей, гитар, синтезатора, даже от самого микрофона, в который парень говорил. Он без особых усилий привлёк внимание блондинки, без особых усилий заставил ее взгляд неотрывно схватывать его действия и улыбки, направленные в ответ молодёжи, скопившейся у сцены. Юноша не был «сказочно красив», его с натяжкой можно было назвать симпатичным, но было в нем какое-то своеобразное очарование, которое взяло свой вверх над трезвым рассудком девушки. — Не понимаю, почему я обязан пить эту воду, — шутливо морщась, тихо произнес парень в микрофон, отхлебывая еще жидкости из своей бутылки, — когда в баре есть коктейль «Атлантика». Пользуйтесь своей возможностью купить его, господа, эта штука нормально «разжигает», поверьте мне, дяде Вилли! Все средства с покупки данного коктейля идут нам на релиз альбома, понимаете, о чем я? — Юноша умело подмигнул публике, на заднем плане парни заиграли аккорды новой песни, солист засмеялся своим словам. — «Сведу тебя с ума», господа! Их взгляды пересеклись. Эльза упорно заставляла себя, жутко смущаясь, не отводить взгляд, но спустя несколько секунд томного взгляда, направленного на Вилли, сдалась, поворачивая голову к своим парням, чьи первые бокалы виски уже были пусты. Хмурое лицо Джека, направленное на нее, вернуло Разенграффе в ту реальность, которую она имела и которую ненавидела.

Знаю, что жжёт.

— Тебе здесь, видимо, понравилось? — с желчью усмехнулся он, глотая очередную порцию виски, чье количество юноша сегодня ночью решил не ограничивать. Джек поморщился, взглянув на парня со сцены, сощурившись так, будто анализирует его с ног до головы, и выпустил воздух изо рта из-за сильного градуса собственного напитка. Внезапно повернув голову на Роджера, длинные пальцы которого крепко обхватывали стакан, Фрост поинтересовался: — Тимми, как он тебе?

Знаю, между нами есть Нечто, чего не купишь ни за какие деньги.

— Поет ничего так, — прикладываясь губами к стеклу и делая глоток, высказался парень, также обращая внимание на солиста, который пел, улыбаясь какой-то девушке, стоящей перед сценой. — А внешность? Что скажешь? — Эльза безусловно рассмеялась бы странному диалогу двух парней, если б не знала, что Джек просто в очередной раз приставляет ее к стенке, насмехаясь, всеми способами ломая ей руки и сковывая цепями. Она не хотела с этим мириться.

Скажи, что я совсем сумасшедшая.

— Извини, я ещё не надумал податься в голубое население нашей планеты, — фыркнул Тимми в ответ, мысленно удивляясь умению Фроста так искусно выливать свою жёлчь на других. Количество потребляемого парнями алкоголя неспешно смывало то режущее напряжение, которое нависло над ними грозовой тучей. — А мне кажется, он совсем простой, — пропустив реплику Роджера мимо ушей, выдает Джек, оценивающе надувая губы. — Та брюнетка у сцены гораздо… ярче.

Ты не сможешь приручить меня, не сможешь.

Сердце Эльзы с силой сжала какая-то чужеродная ей рука, полоснувшая внутренности девушки мерзким ощущением неправильности ситуации. Все это не должно было происходить, Джек не должен был обсуждать понравившуюся ему брюнетку из первого ряда у сцены, не должен был заживо закапывать рядом сидящую блондинку, от чьих прикосновений так жглась когда-то его кожа, Разенграффе не должна была это слышать, не должна была испытывать противную горечь финиша их и без того странных отношений. Но все это почему-то имело место быть. Переставший в полную мощность заполнять лёгкие воздух застревал где-то в гортани, разлагаясь до ядовитой ярости, что парализовала тело, собачьей цепью приковав его к пепельноволосому. Те самые бабочки, порхавшие некогда в животе, будто мутировали в безжалостных чудовищ, заполнявших грудную клетку и вызывающих жжение; хотелось разорвать кожу, чтобы выпустить их наружу и больше не чувствовать. Ничего. Я должна быть похожа на него.

Скажи, что я изменилась, Но я все та же, о да, все та же внутри.

Смерив Джека безразличным взглядом, Эльза посмотрела на Тимми, головой указав ему на бар и в следующую секунду поднявшись с места; ее распирала небывалая уверенность. Да, девушка злилась, да, ей хотелось язвить, да, хотелось расцарапать лицо и Фросту, и этой симпатичной брюнетке, но Эльза лишь молча направилась к барной стойке, успев схватить со стола не убранную парнями сдачу. Пепельноволосый же удивлённо наблюдал за ее отдаляющееся фигурой, испытывая что-то вроде разочарования от того, что ему не удалось сорвать вызванную ревностью злость с уст блондинки. Самолюбие парня выпустило когти. Когда же Джек сумел разглядеть в сумраке помещения, что Эльза, благодарно улыбаясь бармену, захватывает пальцами ножку стеклянного бокала «Атлантики», на его щеках показались желваки. Облизнув губы, пепельноволосый в который раз припал губами к стакану, не отпуская дикими, как у кота, глазами худенький силуэт девушки, теряющийся в толпе у сцены. — Мне кажется, ты выбрал не слишком действенный способ охраны, — засмеялся рядом Тимми, встречаясь своим весёлым взглядом с тёмными глазами Фроста. — Это теперь твоя обязанность, — От виски все в горле горело, однако Джек и не думал оставлять стакан со спиртным. Роджер заразительно засмеялся в ответ, своей возникшей после принятия алкоголя развязностью раздражая пепельноволосого лишь больше. Джек чувствовал непривычное в силу долгого перерыва головокружение, заволакивающее разум и стирающее все до одной мысли, но он все ещё мог чувствовать оставшуюся на физическом уровне злость, контролировавшую его тело. — В отличие от тебя, Джек, я ничего не чувствую, — по-хитрому улыбнулся Тимми, дерзко приподняв бровь. — Кто сказал тебе, что я сейчас чувствую хоть что-либо? — Попытки скрыть бурлящую внутри злость не увенчались успехом, поэтому Фрост просто отвернул голову в другую сторону, облачая лицо в камень. — Ты. — Хватит нести бред, Роджер, бесишь. Дай уже нормально отдохнуть! — с новой силой припадая к стакану, выдал Джек, после сжимая влажные губы и жмурясь. Из горла жар растекался по всему телу. — Разве не ты всем своим видом показываешь, как ты злишься из-за того, что она наперекор твоим словам пошла и заказала тот коктейль, чтобы поддержать его? Разве не твои глаза никак не могут отпустить ее? Разве это не ты испытываешь рев- — Завались! — воскликнул Джек, получив в ответ лишь довольную улыбку своего друга, который вскоре тихо засмеялся себе в кулак. — Нажрался, так теперь думаешь, что можешь высказывать свои нетрезвые подозрения всем подряд? Это ты сейчас должен следить за тем, чтобы Эльзу никто не облапал, а не строить свои охерительные теории, она ведь твоя девушка! — Какой же ты смешной, — в очередной раз засмеялся Тимми, однако доказывать обратное не стал из чистого желания побесить Джека. Тем временем девушка шла сквозь немногочисленную толпу, осадившую сцену, потягивая свой коктейль через высокую трубочку и заглядываясь на исполняющего раззадоривавшую тело композицию солиста. Остановившись рядом с той самой брюнеткой, приглянувшейся Фросту, Эльза скользящим взглядом оглядела ее с головы до ног, лишь сильнее раздув собственную ярость, припорошенную едва различимым пеплом безразличия. Миловидная девушка не показалась Разенграффе развратной или вульгарной, даже не вызвала у неё отвращения из-за яркого макияжа и чересчур открытого наряда: всего этого попросту не было. Неспособность превознести себя на фоне приглянувшейся Джеку девушки хлестала блондинку по ее самолюбию, вызывая такой сильный прилив ревности, что Эльза в иной раз ощущала недомогание. Девушке было страшно от того, что она вообще способна испытывать настолько сильные чувства. Украдкой оглянувшись на Джека, Разенграффе не смогла так же быстро отвести взгляд: ее глаза, будто магнитом, приковало к неимоверно злому, бешеному, как у пса, взгляду парня, который прожигал ее насквозь. Все внутри девушки, казалось, сделало тройной кульбит, упав в пятки и боязливо прижавшись к ступням, сердце пропустило удар, а коленки начали подкашиваться то ли от страха… то ли от удовольствия. Завязавшийся в районе грудной клетки узел приятно тянул, препятствуя нормальному дыханию.

Если тебе не нравится мой голос, то почему он в твоих мыслях?

Джек сделал ещё один небольшой глоток, не упуская девушку из вида, и, слизнув остатки виски с губ, вальяжно опрокинулся на спинку дивана, расставив ноги. Сделав вывод, что до добра подобные игры не доведут, Эльза вернула голову в исходное положение, позволив себе довольно улыбнуться; взгляд ее бездумно уставился на усилитель, находящийся в углу сцены. Обхватив губами тонкую трубочку 'Атлантики', Разенграффе окончательно позволила себе отдаться музыке, задвигав телом в такт мелодии. «Эта штука реально разжигает,» — подумала она, улыбаясь собственным мыслям, и, закрыв глаза от удовольствия, несильно запрокинула голову назад, качая бёдрами. Поймав взгляд солиста на себе, Эльза оголила зубы, улыбаясь на его улыбку и в следующую секунду делая глоток своего коктейля, мгновенно впитывающегося в кровь и оставляющего головокружительно послевкусие. Она наконец ощутила: ей хорошо. Хорошо настолько, что она снова бесстрашно оборачивается, ожидаемо перехватывая уже находящийся на грани ярости взгляд парня, хорошо настолько, что они начинают буквально раздевать друг друга своими голодным глазами, хорошо настолько, что она кокетливо закусывает губу, дразня пепельноволосого и отворачиваясь обратно к сцене, хорошо настолько, что в венах закипает бунтарская кровь. Разенграффе танцует, позабыв напрочь о существовании той самой брюнетки, с которой они делят три квадратных метра у сцены, и сердце подсказывает ей не останавливаться.

Если тебе не нравится, как я отжигаю, то допивай быстрее свой бокал вина.

— Сучка, — прошипел Джек, сильнее сжимая пальцами стекло и обращая внимание на пытающегося сдерживать улыбку Тимми. — Че ты сидишь? Она заигрывает с другим парнем. — А мне-то с этого что? — поднял брови Роджер, кидая быстрый взгляд на Эльзу и тут же возвращая его взъерошенному Фросту. — Ее жизнь — пусть делает что вздумается, я ей не отец. — Вы оба просто больные! — проворчал пепельноволосый, проходясь языком по зубам и испепеляя взглядом солиста, который, немного склонившись, пел в микрофон, улыбаясь и смотря прямо в глаза явно довольной от происходящего Эльзе.

Мы ругаемся, ссоримся, но ты все равно любишь меня до беспамятства. Если мы не залажаем по-полной, То уверяю, я сведу тебя с ума.

Композиция уже подходила к концу, когда юноша со сцены неожиданно низко наклонился, подхватив согнутым указательным пальцем подбородок Эльзы, и пропел последние строчки припева, глядя в её кокетливые голубые глаза, которые застилала ещё не совсем мутная пелена удовольствия. В этот момент Разенграффе взорвалась. Наполнившая тело энергия сорвала девушке голову, колени начали подкашиваться пуще прежнего, но Эльза все ещё была в состоянии твёрдо держаться на ногах. Последний аккорд, музыка гаснет, толпа у сцены взрывается криками и аплодисментами, даже рядом стоящая с Разенграффе брюнета начинает визжать, хлопая в ладоши. Прожекторы меняют свой цвет, сходятся на Вилли, который, тяжело дыша, тянется за бутылкой, отхлебывая почти всю воду, и счастливо улыбается, убирая спавшие на лицо волосы назад. — Друзья, берите пример с этой очаровательной незнакомки. — Эльза немного смущается, когда парень указывает на неё ладонью, не отрывая от девушки взгляда. — Заказывайте в баре коктейль «Атлантика» и наслаждайтесь этим вечером вместе с нами! Как твоё имя, милая? — Эльза, — немного поколебавшись, восклицает она, дабы перекричать шумящую толпу. Вилли в который раз улыбается, переключая своё внимание на танцпол. — Красивое имя, — тихо замечает он так, что слышать может только Разенграффе и ещё несколько людей из первого ряда, затем снова с завидной энергичностью обращается к публике: — Берите пример с очаровательной Эльзы! — Я ее по стенке размажу, — прошипел Джек, одним заходом допивая оставшийся на дне стакана виски, и сощурился от обжегшего горла алкоголя, облизывая влажные губы. Внутри все рвало и метало, но Фрост каким-то чудным образом все ещё мог контролировать ту свою часть, которая неустанно кричала ему о том, что парень испытывает ревность — он откидывал ее подальше, словно кадры из ужастика, что всплывают в голове перед сном. Юношу захлестывало пугающее желание задушить Эльзу, свернуть ее нежную шею, съесть ее плоть, подобно каннибалу, только бы другие даже не пытались тронуть её. Джек хотел заковать девушку в оковы, усадить себе на колени и зловещим львиным рёвом прогонять всех, кто посмеет приблизиться к его добыче. Фрост был болен ею. — Что ж, пришло время немного расслабиться. — На этих словах Вилли затянутые дымом мысли Эльзы отдаленно забили тревогу. — На очереди у нас медляк. Кавалеры, приглашайте дам, или, если хотите, можно и наоборот, «Последний танец» для вас! Разенграффе растерянно заметила, что ее бокал опустел, а рядом не оказалось «кавалера». Коротко поджав губы, блондинка отправилась к бару, дабы оставить там последние воспоминания об «Атлантике» и переждать медленный танец, которые она, помнится, и раньше никогда не могла терпеть. Погрустневшие глаза уставились куда-то перед собой, пропуская взглядом небольшое количество пар, разбросанных по танцполу; все они выглядели так по-искреннему счастливо, что Разенграффе оставалось лишь одиноко закусить внутреннюю часть щеки. Не успев ничего толком сообразить, девушка ощутила, как чья-то тёплая ладонь схватила ее за локоть, потащив в сторону неспешно танцующих молодых людей. Все мысли вылетели из головы, стоило ей узнать в наглом незнакомце пепельноволосого парня, чьи волосы были непривычно растрепанны. — А ну пошли, — успела различить она голос Джека сквозь громкую музыку, звучащую из колонок, прежде чем до девушки дошло, что на самом деле происходит. Ее грубо прижали спиной к юношеской груди, тёплыми руками надёжно обвили ее талию, носом уткнулись в волосы. Девушку охватил припадок, блокирующий доступ к воздуху, по ее телу, по импульсам, казалось, пробежалось около сотни электрических разрядов: так остро она воспринимала его прикосновения. Эльза впервые за долгое время вновь ощутила, как дурманит его близкое присутствие, выбивая из головы все до единой мысли, кроме бесконечного ощущения его губ на своём затылке. — Если вас до сих пор не просветили, то напомню, что девушку нужно приглашать. И вести даму на танцпол нужно уж точно только после ее согласия. — Язык начинал немного заплетаться, но Эльза не могла чувствовать даже себя, когда Фрост был настолько близко. Буквально держал ее в своих больших ладонях. Колени задрожали так, что, если бы Джек не поддерживал ее тело, Разенграффе шлепнулась бы прямо на пол. — У тебя нет права отказывать мне. — Никто и не заметил, как их тела начали непроизвольное плавное движение в такт музыке. Руки Эльзы медленно поползли вверх, словно крылья лебедя, мягко ложась на шею Джека и тем самым обеспечивая полный контроль Фроста над ее телом. Он специально вывел девушку в центр танцпола, на самую хорошо просматриваемую со сцены точку. Специально. И теперь ликовал, беззастенчиво демонстрируя каждому, что у «очаровательной незнакомки» из первого ряда есть хозяин, который не намерен ни с кем делиться своей добычей, своей жертвой, своим сокровищем. Сердце Эльзы заходилось в бешеном ритме, сжимаясь в сладкой истоме и парализуя деятельность мозга, все ее тело сейчас жило ощущениями, которые транслировала покрытая ожогами от прикосновений кожа. — Неужели? — после недолгой паузы почти невнятно спрашивает она, чувствуя, как руки парня сжимают бёдра, большими пальцами задевая тазобедренные косточки. Дышать становится тяжелее. — Ты моя. — Разенграффе готова была заскулить, чувствуя, как все внутри прорастает пышными цветами, шипы которых царапают органы, вызывая внутреннее кровотечение, но все ещё кажутся девушке приятнее любой вещи на белом свете. Пальцы Фроста впиваются в бедра сильнее, выдавая, как много для него значат эти слова и как сильно убивает его желание. Сдавшись, Джек грубо разворачивает Эльзу к себе, обжигая глаза блондинки взглядом, полным едва контролируемого желания, и хватает ее предплечья, обвивая ими свою шею; за талию руки парня незамедлительно прижимают девушку вплотную к себе, не оставляя между их телами и миллиметра. — Ты пьян, — пытаясь игнорировать критически малое расстояние между их лицами, беззастенчиво замечает Эльза, позволяя себе отвернуть голову и провокационно посмотреть в сторону сцены. Их медленный танец искрится, подобно бенгальскому огню, из последних сил пытаясь не превратиться во всепоглощающее пламя. — Да, — согласился парень, легко подув на лицо Эльзы, тем самым сдувая белокурую прядь, — но я все ещё не собираюсь отдавать тебя кому-либо. — Как же ты раздражаешь, — положив голову на тёплую юношескую грудь, признаётся Разенграффе, упиваясь словами припева песни и наслаждаясь тем, как руки парня прижимают ее тело как можно ближе к себе. Ощущение их неделимости сносило крышу. — Ты меня бесишь, — выдыхает Джек в ответ, заставляя Эльзу поднять свои глаза на его лицо и тем самым переплести их пьяные взгляды. Молодые люди смотрят друг на друга с такой голодной откровенностью, что Тимми в очередной раз довольно усмехается, отпивая из стакана, наполненного янтарной жидкостью, и переводя взгляд на солиста. Незаметный щелчок тумблера, возникшие внезапно оковы, притянувшие друг к другу, лопнувшая от напряжения лампочка, вспышка молнии, озарившая все вокруг и поразившая молодых людей, яркое обжигающее пламя. Они словно попадают в космос, ощущая валяющую с ног невесомость, выступают контрастом на фоне размытых пятен акварели, что служат далекой реальностью, взрываются красочными фейерверками, которые сами же и подожгли, обрекаясь на самоуничтожение. Джек, словно под действием дурманящего яда, без раздумий наклоняется, обхватывает ее скулы ладонями, запечатывая ее губы волчьим, голодным поцелуем, буквально вырывая у бедной девушки землю из-под ног. Эльза тает, растекаясь сладким, липким сиропом, отдавая парню всю себя и даря поцелую влекущую сладость недавно выпитого приторного коктейля. Они жадно целуются, задыхаясь от нехватки воздуха и цепляясь, впиваясь друг в друга так, что, кажется, сей сладостный яд вот-вот достигнет сердца, а дальше… страшно представить. И все вокруг меркнет, исчезает в тьме. — Как же неудобно с тобой целоваться, — раздраженно, даже с упрёком бормочет Фрост, пытаясь восстановить дыхание, когда их взгляды вновь встречаются — она тихо смеётся. Но улыбка девушки сходит с ее губ так же быстро, как юноша поднимает ее над землёй, немного пошатнувшись от количества алкоголя в крови и подхватив девушку за задницу, а после сразу же уставился в лучащиеся желанием, любовью глаза, которые теперь смотрят на него сверху. Волосы, спавшие на лицо, девушка быстро заправляет за ухо, облизывая губы и не отпуская взглядом ждущего, как верный пёс, парня. Джек приподнимает голову, напрашиваясь на ещё один поцелуй, Эльза же медлит, неспешно склоняя лицо к юноше и перебирая в пальцах его сухие волосы. Парень уже готов был зарычать, когда девушка, нависнув, быстро чмокнула его в губы, отдалившись, а после довольно улыбнулась. Ее дразнящее настроение бесит парня, его взгляд становится злым, предупреждающим опасность быть съеденной, а девушка лишь смеётся над юношей, пробуждая в нем демонов. — Выглядишь, как злой котёнок, — улыбается Эльза, легко потрепав его волосы ладонью. Фрост чувствует, как сжимается его сердце от того, как мило сейчас выглядит девушка, но внутреннее чудовище так и рвется показать ей, что у него, вообще-то, есть когти. Разенграффе контролировала парня, однако признать это было выше его сил. — С огнём играешься, — предупреждает пепельноволосый, борясь с разрывающим внутренности желанием поцеловать ее. Парень не замечает, как начинают неметь руки, отдавая все своё внимание нависающей над ним девушке и тем самым разрушая всего себя изнутри. — Сейчас со мной пойдёшь. Даже не думая снимать девушку с рук, Джек под таращащиеся взгляды остальных пар несет ее к туалету почти ровной походкой, попутно чувствуя, как Эльза обнимает его за шею, доверчиво уложив свою голову на плечо парня. С натяжкой улыбнувшись явно ошарашенной брюнетке, о которой сам Фрост недавно заикался и которая только покинула помещение уборной, Джек безразлично обходит ее стороной, ногой открывая дверь и ею же захлопывая последнюю с обратной стороны. На языке ещё чувствуется алкоголь, когда юноша ссаживает девушку на столешницу с раковиной, разрывая кольцо ее рук со своей шеи и ловя лишь чуть заинтересованный взгляд Разенграффе. Уж чересчур она смелая под действием алкоголя. Его руки оказываются расставлены по обе стороны бёдер девушки, а взгляд вновь впивается в глаза блондинки, придавливая ее к каменной поверхности, наблюдая за Эльзой сверху вниз. — Значит, злой котёнок, да? — со злостью рычит Джек ей на ухо, заставляя кожу девушки покрыться мурашками; она немного горбится, несильно пытаясь оттолкнуть его из-за щекотливых ощущений. Не давая Разенграффе ответить, Фрост впивается в ее губы полным желания поцелуем, обхватывая запястья девушки ладонью и тем самым блокируя ей доступ к сопротивлению. Пальцы второй руки зарываются в волосы блондинки, несильно прижимая ее к парню за затылок. — Это все из-за такой драной кошки, как ты. — Драной кошки? — Эльза задохнулась от возмущения, ершась и тщетно пытаясь высвободить руки. Все ещё чувствующееся желание перекрыла пелена злости, застыв во взгляде, переплетенном с таким же ярым взглядом парня. — А зачем тогда, идиотка больная, лизалась с Роджером?! Новых ощущений захотелось? — Признаться, это было лучшее время для выяснения отношений. Разенграффе снова ударили по больному, вызвав у неё прилив совсем не приятных эмоций, от которых уже тошнило, хотелось лезть на стену. Девушка почувствовала себя заточенной в клетку со своей же истерикой, бившейся раненной птицей: «стальные» руки Джека, словно прутья, заточали ее, его лицо, его взгляд, в котором она не видела ничего, кроме отвращения, приковывали девушку к месту, не предоставляя ни одного свободного миллиметра. Эльза знала, что ей придётся сдаться. — Тогда почему ты забыл о моем существовании, как только на горизонте появилась Джейд?! — Она знала более чем точный ответ, однако досада, накопившаяся внутри, требовала своего. Лицо Джека, казалось, стало лишь злее. — Ты совсем конченая? — прорычал он, выпустив ее руки, но оставив свою ладонь на затылке девушки. Собрав пряди ее волос в кулак, Фрост с силой потянул их вниз, заставив Эльзу зашипеть, вцепиться ногтями в футболку парня. Он вышел из себя. — Это, по-твоему, можно сопоставить?! Горячие губы почти соприкоснулись с белесой кожей шеи девушки, одарив ее лишь теплым воздухом, от которого на руках появились мурашки. Сжав зубы, Разенграффе заставила себя дать обещание не произносить ни звука и отдать все свое тело в распоряжение пепельноволосого. Чтобы не словить на себе тайфун. Конечно же, ласки Роджера и близко не будоражили в ней такую сильную чувствительность. Клыки юноши, подобно клыкам вампира, впились в шею девушки, отчего та содрогнулась, дернув головой, но избежать ощущений не смогла, все еще заточенная в «клетку» из рук Джека. Жмурясь, Эльза смиренно терпела каждый новый болезненный укус, на месте которого проступали красные пятна, точно для себя зная: она виновата, она заслужила. Разенграффе не просила Фроста остановиться, когда чувствовала, как саднит кожа, смиренно молчала, когда затекла шея, немели мышцы, не произнесла ни звука, когда зубы Джека, казалось, раздирали ее плоть на куски, заставляя рвать губы и стискивать пальцы на футболке юноши, сминая ее. Девушка, не двигаясь с места, терпела его небывалую злость, что в конце концов обрушилась на ее тело, Эльза была готова, даже желала, чтобы ей было еще больнее, чтобы она искупила гложущую сознание вину перед молодым человеком, но ошибка ее никогда уже не смогла бы исчезнуть из давящего на горло расстояния между ними. Блондинка не сумела различить момента, когда это прекратилось, за саднящей, горящей кожей, усеянной теперь следами от зубов ее хозяина. После недолгой паузы Джек со внезапным спокойствием медленно потерся носом о шею девушки, выпустил ее волосы, и, глубоко вздохнув, отошел от Эльзы, взлохматив волосы и облокотившись на противоположную стену. С шипением приняв исходное положение, Разенграффе, жмурясь, размяла затекшую шею, после, сразу же опустив грустный взгляд в пол, уставилась на ноги Фроста. Пересилив себя, она подняла на юношу свои слезящиеся глаза, встретив его безжизненный взгляд, в котором открыто плескалась боль противоречий, презрение от того, что девушка, которую он считал своей, теперь была загрязнена прикосновениями другого. Но это не спасало Джека от нещадного желания коснуться ее. — Ты ужасный человек, — произносит Фрост, замечая кривую усмешку на лице девушки, уголки ее рта дрожат. — И я знаю, что простить меня невозможно. Да-да, Фрост, я все это понимаю, можешь не напоминать лишний раз. — Ее тон больше склонен к истеричному, однако она продолжает играть спокойствие, трескающееся по швам ее нервной системы. — Не помню я, когда уже все это началось. Мы с тобой каждую свободную секунду только и рвали друг другу глотки, изредка снисходя до нормального общения, и я теперь уже и не знаю, были ли у нас вообще нормальные отношения. Нет. — И кого же ты хочешь в этом обвинить? — невесело смеется Джек, ощущая, как жжется. Язык, мысли, кожа, грудная клетка. — Я даже, считай, какая-то обделенная. Не было у меня никакого конфетно-букетного периода, не было бабочек в животе, не слали мне никаких ванильных эсэмесок, о, давайте говорить честно, у меня даже парня-то и не было! — Она попыталась засмеяться, но вместо этого лишь сглотнула неприятный ком в горле, сморгнув слезы. — Я не получила ничего, чем обычно восхищаются девушки… Любовь к тебе принесла мне столько боли, Джек. И ничего больше. Она начала задыхаться, пытаясь контролировать жгущие глаза слезы, пальцы, вцепившиеся в столешницу, задрожали. Его желваки напряглись. На беду, свет не был тусклым или приглушенным, не скрывал их недостатки, и потому она могла четко видеть его лицо, постепенно искажающееся злостью. — Да, я почти что плачу и признаюсь тебе в любви, Фрост, ты, черт побери, должен думать, какая я ничтожная! — Слеза невесомо покатились по ее щеке. — Я все это гребанное время боялась оказаться перед тобой дурой, раскрыв все свои карты, и, знаешь, я постоянно наблюдала за твоим безразличием, в которое ты облачал все, что на самом деле чувствовал. Зачем, объясни мне, зачем ты делал это?! Признаться себе в своих чувствах для тебя настолько постыдно? Или ты думаешь, что я не та, кто по-настоящему достоин твоей любви? Ты хотел, чтобы я сама обо всем догадалась?! Я грязная, и я знаю, что ты теперь не можешь выкинуть эту мысль из головы, но, признай, мои действия тоже не были лишены логики. Какой у меня был выбор, когда после единственного светлого пятна в наших отношениях ты просто выпустил мою руку из своей в присутствии другой девушки? Какие мысли должны были наполнять мой разум, измученный нашими и так запутанными отношениями, измученный дикой ревностью к человеку, который то подпускал меня ближе, то снова обжигал своим холодом?! Эти слова не способны меня оправдать, я останусь виновата перед тобой навсегда, но, пожалуйста, теперь, когда в завтрашнем дне нас поджидает верная смерть, скажи мне, что все это не было игрой. — Чего ты хочешь? — хладнокровно начал юноша, сузив глаза. — Отношений? Каждодневных обзывательств любимым-любимой? Статуса девушки? Ты бесстыдно плачешь прямо передо мной, а я, знаешь, терпеть не могу женские слёзы… и почему-то каждый раз все равно закрываю на это глаза. Меня бесишь ты, и все те мысли, что ты вызываешь в моей голове, и все те чувства, что я испытываю по твоей вине. Я ненавижу это. И каждый раз ловлю себя на мысли, что хочу заполучить тебя всю. Ты ужасная, постоянно создаёшь мне море проблем, вредная, раздражающая, но ты каким-то образом сумела заполучить мое сердце. И если ты хочешь получить ответ на свой вопрос: да, это была игра, в которой и ты, и я проиграли. Сделав несколько уверенных шагов вперёд, юноша вновь оказался рядом с девушкой, застыв над ней кривой тенью. Моргая в немом удивлении, Эльза пыталась убрать влагу с глаз, чувствуя только, как нещадно продолжают катиться вниз по щекам слезы. Вздохнув, Джек аккуратно опустил голову ей на плечо, обняв ее дрожащее тело и почувствовав, как ее руки обхватывают шею, а лицо утыкается в футболку, бесшумно орошая ее слезами. Веки медленно прикрылись. — Зато ты у нас самый лучший, — с едва различимой жёлчью прошептала Эльза в тонкую ткань, вызвав слабую улыбку на усталом лице Фроста. Тогда я и подозревать не могла, что это и правда будет наш последний танец.