Vivisection/Вивисекция

Ты хочешь меня, ну что ж, блять, приходи и найдёшь меня Radiohead – Talk show host

Бессознательное состояние долго не продлилось, но было стойким. Я проснулась и увидела, что мы до сих пор едем, я видела уличные фонари и размытую темноту в окне автомобиля. Я лежала на чем-то теплом и живом, я даже чувствовала, что чье-то предплечье небрежно лежит на моей ключице, я чувствовала запах дыма, и слышала, как скрипучий голос напевал у меня над ухом. Я испустила слабый стон и попыталась сесть. Немелодичное гудение сменилось рассеянным молчанием, рука появилась в поле моего зрения и нежно коснулась моего лба, притянув меня на место. Я приложила еще некоторые усилия, чтобы встать, но препарат, которым он меня усыпил, отозвался тупой пульсацией, почти утешительной в этой фамильярности. Странно, подумала я, сдавшись и поддавшись ему, странно, что все это должно закончиться тем, что я снова сплю с ним. Заканчивается так же, как и началось. Темнота настигла меня, а когда я проснулась, я могла сказать, что моя борьба в течение длительного времени наконец дала о себе знать. Я больше не была в машине. Комнату я разглядеть не могла, так как в ней было темно, я лежала на крайне жестком полу, вижу все размыто. Я медленно начала двигаться, инстинктивно проверяя себя на травмы. Спина все еще болела, я чувствовала засохшую кровь — результат хватки Джокера в тюрьме. Голова болела раньше, но… сейчас я ликовала. Ничего не болело, волосы и одежда в порядке. Думаю, что они просто… оставили меня здесь. Я рада и обеспокоена этим событием одновременно. Я медленно села. В комнате было темно, но я видела тусклый свет, льющийся из-под двери напротив. Я не могла сказать, есть ли в комнате окна, и внезапно испугалась., что, возможно, я не одна в комнате, но быстро успокоила себя тем, что я слышала бы какое-то движение, но в комнате не раздавалось ничего, кроме моего собственного дыхания. Пока я не услышала нечеткий треск, а следом и его голос, очевидно, передающийся по какому-то электронному устройству. — Подъем, подъем. Тогда я заметила зеленоватый тусклый свет. — О, ты прямо по расписанию. Новый источник света помог рассмотреть комнату более детально, и я могла точно сказать, что она пустует. Я взяла устройство и на ощупь поняла, что это рация. Самая обыкновенная, пластиковая, как у детей, а значит, он где-то рядом, иначе сигнал бы не передавался так далеко. Я почувствовала кнопку сбоку и нажала ее, ясно и четко проговорив в микрофон: — Где ты? — Знаешь, забавно, что ты это спрашиваешь, — пропел он, — потому что я собирался поговорить с тобой о твоем домашнем задании. У меня снова начала раскалываться голова. Я не в настроении играть в его игры, да и когда я была? Кому-нибудь вообще понравилось бы быть объектом его внимания? * Я использовала рацию как фонарик. Интересно, что за дверью? Я начала искать альтернативный выход, в то время как он продолжал рассеянно говорить: — Ну, не домашнее задание. Для выполнения домашнего задания ты должна быть дома, я прав? Больше напоминает… складскую работу. Помнишь это, Эм? Пока он говорил, я обратила внимание на бумагу на полу, столе, на разномастные одеяла в углу, а по спине пробежал холодок. Я внезапно вспомнила свою первую мысль в машине несколько минут-часов назад — он реально хочет вернуть тот день? Дело в том, что я все поняла. Мы там, откуда это все началось. Мы прошли полный круг. Это означает, что игра подходит к концу, и что один из нас умрет сегодня, готова поспорить, что это будет не он. Джокер преувеличенно разочарованно произнес, вырвав меня из оцепенения: — Ты слушаешь, Эм? Я нажала на кнопку приема. — Что ты хочешь, что бы я сделала? Он снова захихикал и сказал: — Отличное дело. Будет весело. — Я уверена, это будет просто бомба, — с горечью произнесла я, пересмотрев свою позицию с уважением к Джокеру, так как я уже поняла, что хорошее поведение не продлевает мне жизнь. — Но я еще не знаю всех подробностей. — О, не волнуйся. Я посвящу тебя в них, — я воздержалась от комментария, что он только откладывает свое объяснение, и через секунду он продолжил: — Ты когда-нибудь играла в прятки? — Конечно, — сказала я, отходя к дальней стене и проверяя ее на заколоченные окна, потому что была уверена, что открывать дверь — чертовски плохая идея. — Интересная игра, да? — Супер-крутая, — нет окон. Черт. Теперь, когда я отошла, я увидела черную небольшую тень на полу возле двери и подошла к ней. Может, я смогу использовать это в качестве оружия? — Но это детская игра, — с волнительным презрением произнес он. — Ты же не хочешь играть в игру для малышей? — Ну, игра для малышей наверняка будет попроще? Он засмеялся. — Правила те же, Эм. Ты ищешь меня. А я… я-а-а делаю ее интереснее. Я не утешала себя надеждами, что все будет настолько же безобидно, как он это сказал. Несомненно, склад полон уловок и ловушек, предназначенных создавать мне препятствия, пока он наблюдает. Я собиралась сделать ее одно легкомысленное замечание о схожести с «Пилой», но уже подошла к черной тени и потянулась к ней. Мои пальцы коснулись прохладного тяжелого металла. Я нашла переключатель и нажала на него, появился мощный луч света. Это тяжелый полицейский фонарик Маг-лайт. — Ах, ну и презент тебе, — добродушно произнес он. — Знаешь, не могу включить свет. — Спасибо, — автоматически произнесла я и тут же сказала: — Можно я задам один вопрос? — М-м-м-м… давай. — Зачем ты, черт возьми, делаешь это? Он сильно вздохнул на конце, чтобы у меня в ухе задребезжало. — Кажется, я припоминаю подобный разговор. Не в моих правилах повторяться. — Да, конечно, ты дал мне ответ, но ты не убедил меня в том, что это правда. — Убеждать… м-м, не моя работа, Эм. — Конечно, но побалуй меня. У меня нет никакого способа это узнать. Я ничто. Я никто. — М-м-м-м. Интересно. Я тоже. Это дало мне паузу, но он почему-то не стал закреплять свой комментарий какой-нибудь душещипательной историей или легендой о происхождении. Я снова сказала: — Речь не о тебе и не обо мне. Думаю, тебе просто скучно. Это из-за того, что Бэтмен ушел в подполье? — я опустила кнопку, но не дождалась ответа, так что решила продолжить: — Что ты думаешь, а? Может, ты просто соблазняешься мыслью, что натянув выпотрошенный труп некой девушки на его прожектор, сможешь подать ему сигнал? На этот раз реакция последовала немедленно. Он цыкнул и произнес: — Хорошая идея, но вивисекция гораздо веселее. Я мог бы показать тебе. Но сначала найди меня, — он сделал паузу, а затем ласково добавил: — Давай, Эм. Еще раз, по старой памяти. Один последний эксперимент. Выживи. Я вздохнула и стукнула себя по лбу фонариком, рассеянно хмурясь, когда он ударил меня ровно по прошлому синяку. Он не желает отвлекаться от своей цели, не желает, чтобы я говорила о Бэтмене (хоть я и не знаю всей истории, но, думаю, что мистер бдительность играет некоторую роль в его махинациях), я коротко вздохнула; ненавижу Бэтмена больше, чем когда-либо ненавидела Джокера, ненавижу его за переиначивание лица планеты, за убийство Харви Дента, за отказ от Готэма, за то, что заставил Джокера искать другие развлечения. Иррациональный момент прошел. Обвинять Бэтмена больше, чем Джокера, не имеет никакого смысла, ведь не он запер меня на складе, заставляя играть в какие-то игры, в которых у меня нет надежды на выживание. Это вина Джокера, а не Бэтмена. Я снова нажала на кнопку приема. — Если рассматривать чисто гипотетически, что произойдет, если я просто… засяду здесь и откажусь идти? — Гипотетически, — грустно произнес он, — я запру тебя и взорву, так в чем тут забава? — Действительно, — пробормотала я, прикрепляя рацию на пояс. Знаю, что это совершенно бесполезно, но мне нужно знать, что я могу связаться с ним, если потребуется. Чисто по практическим причинам не хочу выбрасывать свою единственную связующую с организатором игры. Что ж. Похоже, я делаю это. Я могла бы хорошо сыграть на своем блефе, просто сесть и смириться со смертью в огне (я просто не уверена, что он сам не блефует), а не выбрать смерть от чего-то, вероятно… менее приятного. Тем не менее я знаю, очень много шансов умереть сегодня ночью, но я по-прежнему упрямо хочу остаться в живых. Я сняла с себя пассивность. Если я умру сегодня, то собираюсь высосать столько крови из этого ублюдка, сколько смогу. Это как в пыточной порнографии, появившейся тридцать-сорок лет назад. Вскоре вы перестаете кричать. Скоро страх сжигает сам себя. Я не сомневалась, что он скоро вернется, но в данный момент я ощущала холодную безмятежность. У меня есть Маг-лайт, который весит около трех килограмм и может быть использован в качестве оружия, если понадобится, и я направила луч света по комнате, чтобы убедиться, что больше ничего нет. Я подошла к двери и медленно приоткрыла ее. Тусклая лампочка освещала коридор. Я признаю, что практически ничего не помню из прошлого моего нахождения здесь. Я никогда не видела основную часть здания, склад, так как проходила через них с завязанными глазами, но я видела склады раньше. У многих есть доступ на крышу, а учитывая, что все входы почти наверняка заперли, я думаю, что единственный шанс спастись — идти наверх. Это все, что я могу придумать. Я постаралась не обращать внимание на запах бензина и пошла вперед. Фонарик, безусловно, очень помог, но света по-прежнему было недостаточно. Как я должна оглядывать дорогу, когда я всегда смотрю вперед, ожидая появления приспешников? Эта проблема, которую я действительно начала принимать всерьез, когда я зашла за первый угол и стукнулась ногой о что-то холодное и металлическое, и медвежий капкан защелкнулся с такой силой, что буквально подлетел. — Чертов медвежий капкан?! — заверещала я в темноту. Дикий смех прорвался из устройства на бедре. — Наблюдал за первыми шагами, Эм. Просто прелесть! — О, прекрасно, он может не повторять шутки из «Пилы»? — зарычала я, отталкивая заблокированную ловушку. После этого я решила, что самым мудрым решением будет проверять весь путь, прежде чем смотреть, что у меня на уровне глаз. Это работало в коридоре, но на складе стало сложнее. С одной стороны, склад… большой. Конечно, у меня теперь больше света, так как тут сквозь редкие узкие окна пробивается свет ночных огней, но давайте смотреть правде в глаза, в Готэм-сити темно. А в углах может кто-то скрываться, не говоря уже о контейнерах. Я должна найти двери. Я должна проверить их и убедиться, что они заперты, прежде чем рискнуть и пойти на крышу. Я чувствовала себя отвратительно, бродя по этому темному складу. Сейчас коридор за моей спиной, так что я могу отойти. Я остановилась, чтобы осмотреться. Свет прошел мимо него сначала, так как я не ожидала, что он будет так близко. Я тут же быстро вернула освещение на него, чтобы убедиться, что высокая фигура в красно-бело-зеленой маске действительно стоит там, слегка сгорбившись. Я с секунду смотрела на него, ожидая страха, но ничего не произошло. Это не Джокер, в конце концов, он явно не намерен меня убить? — Святое дерьмо, — наконец выпалила я, когда бандит медленно распрямился, — как в чертовом фильме ужасов. Это, кажется, сработало как заклинание. Он бросился на меня, и я инстинктивно отшатнулась, но ему не нужно было столкновение, чтобы нанести удар. Он повалил меня на пол. Я подняла руку вверх, размахивая своим фонарем, стремясь ударить его по голове, но он поймал меня за запястье и вырвал его. Я потеряла источник света, упавший где-то вне моей досягаемости. Свет горел, но луч был направлен в противоположном направлении. Я ничего не видела, пока удар не обжег мое лицо, и я почувствовала вкус крови во рту, я внезапно подумала, что Джокер, возможно, не так уж и сильно хочет убить меня лично. Мысль подстрекла панику, и я набросилась на лицо злоумышленника. Я слишком сильно запаниковала и наносила неправильные и неэффективные удары по маске. Я получила еще один удар, и челюсть буквально взорвалась от боли, я расцарапала маску, разорвав резину, и вцепилась ногтями. Я услышала приглушенный рык, когда я резко вонзила ногти в щеку, и тогда я получила удар по голове, что перевернуло весь мир, и я потеряла контроль над телом. Нет, я все еще была в сознании, но ноги и руки уже не подчинялись мне, я безвольно упала. Нет, нет, нет, вставай, вставай, яростно думала я, но мое тело не слушалось. Травма головы, вероятно, сильная. Он, кажется, воодушевился отсутствием ответа. Он отпустил мою руку, и я почувствовала, как он смещается ниже. Я слегка застонала, но головокружение тут же прошло, когда я почувствовала, как он рывком расстегивает кнопку на моих джинсах, а следом и ширинку. Это меня пробудило. Толчок адреналина распахнул мне глаза, я подняла колено. Удар по паху получился сильным, затем я тут же ударила еще раз. Он скорчился от боли и упал на меня сверху. Я почувствовала что-то на его поясе, что-то, что могла использовать, я тут же отцепила кобуру и рванула на себя. Я спустила курок сразу, как только выдернула пистолет, целясь в его торс, но пистолет дал лишь неутешительный щелчок. Безопасность, которой не существует в кино, подумала я, пытаясь вспомнить более документальные фильмы и начала шарить по пистолету. К этому моменту он поднялся и схватился за ствол пистолета, пытаясь вырвать его из моих рук. Его ошибка состояла в том, что он схватился за торчащую штуковину одним резким движением, мне оставалось спустить курок. Дважды. Я не видела, но почувствовала брызги крови, думаю, первая пуля прошла сквозь пальцы, а вторая вошла в живот. Он издал ужасный звук и бросился назад, подальше от меня, а я кинулась назад, держась за пистолет, который спас мне жизнь, прежде чем наткнулась на фонарик. Я тут же осветила нападавшего и совершенно не удивилась, увидя, что это был Эли, с зияющими на щеках царапинами, сжимающий свой живот и стонущий. Я покачала головой. Был соблазн выстрелить еще раз, на этот раз в голову, но я тут же приняла решение не по моральной причине, а потому, что не сомневалась, что он умрет от раны в животе, а мне нужны пули. Кто знает, сколько их еще будет. -Так тебе и надо, говнюк, — прорычала я, зажав фонарик под подбородком и застегивая ширинку. Рация на талии зашумела. — Эй, помнишь, что я говорил о сексуальном насилии, Эм? Я нажала на кнопку микрофона. — Да, — ответила я, — то есть это все небольшие параллели? — я слишком много пережила, чтобы думать об этом прямо сейчас. Я прошла мимо Эли. На этот раз я держала фонарик на уровне глаз, а пистолет наготове, как в полицейских сериалах (это не означает, что такой способ взаимодействия лучше, однако это кажется мне безопасным). Я дошла до ближайшей стены без инцидентов и начала искать дверь. Я нашла. К сожалению, она была заперта, я пыталась толкнуть ее плечом, но у меня заболела спина. Я продолжила идти, стараясь не обращать внимание на шум, который издаю своими шагами, но внезапно раздался посторонний звук. Я дернулась и осветила пространство вокруг себя фонариком. Ничего. Я медленно повернулась назад, шагая по стенке. Если Эли был здесь, это, вероятно, означает, что где-то поблизости и Родригес, а сколько еще приспешников Джокера могут находиться на складе? Я не придумала никакого объяснения шуму, кроме того, что его издавал Эли, хотя он меня встревожил. Я сосредоточилась и быстро начала искать выход. Вторая дверь тоже заперта. Я могу осмотреть еще одну стену, прежде чем не начну искать лестницу на крышу, иначе я здесь застряну и придется таранить стены. На полпути к последней стене я обнаружила красную канистру с бензином. Я посмотрела на нее, пытаясь придумать, как ее использовать, когда услышала сзади быстрые подкрадывающиеся шаги. Я обернулась, когда клоун, предположительно Родригес, напал на меня, и нажала на спусковой крючок, но, несмотря на близкое расстояние, из-за незнания оружия я промазала. Он столкнул меня, я снова упала, он нащупал мое запястье, я вновь ориентировочно навела пистолет и снова нажала на спусковой крючок. В этот раз я не промазала. Пуля прошла через правую глазницу, он упал на меня, обрызгав меня кровью из отверстия в маске. Я быстро попыталась выбраться, но я все равно была измазана. Я кое-как встала на шатающиеся ноги и посмотрела на него. Он не может быть жив — лежит лицом вниз, кровь просочилась сквозь маску и создала лужицу вокруг его горла. Как сильно кровоточит, механически подумала я и проверила его карманы. Или он меня, или я его, подумала я. Голос Джокера снова раздался в темноте, на этот раз почти без помех. — Эй, а ведь неплохо. Смотри-ка, тебя даже не вырвало. Ты раньше убивала? Очевидно, что он меня видит, поэтому я покачала головой. — Хм, — произнес он. — Не хочешь на меня поработать? Я нажала на кнопку. — Это продлит мне жизнь? — Наверное, нет. Средняя продолжительность жизни членов моей банды… невелика. — Не особо удивлена, — сухо ответила я, ничуть не сосредотачиваясь на обсуждении. Рация… сигнал хороший, его голос четкий и ясный, значит, он где-то рядом, намного ближе, чем был раньше. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он в комнате наблюдения, где стоят экраны. Иначе как он может комментировать каждое мое действие? Я возобновила движение вдоль стены, но подумала, что стоит вернуться и взять канистру с бензином. Нос сразу заполнил резкий запах, я тут же нашла коробку спичек на стеллаже рядом. По-любому он оставил, подумала я, совершенно не беспокоясь об этом. Я облила Родригеса и отбежала подальше, убедившись, что не стою на луже, бросила спичку. Пламя взметнулось так быстро и высоко, что я вздрогнула и отпрыгнула назад, прикрыв лицо. Теперь, подумала я, может, получится выкурить его. По крайней мере теперь мне будет легче увидеть его, а ему труднее следить за мной. Мысль о том, что я могла бы поджечь весь свой путь, тут же закралась в голову, но я ее отогнала. Шансы на выживание и так невелики, а поджигание своего пути имеет больше недостатков, чем преимуществ. — Ох, стальной желудок и пиромания, — пропел Джокер. — Уверена, что не хочешь работу? — Почему бы нам не обсудить это лично? — Хорошая идея. Давай, Эм. Уже тепло. Это, э-э, не каламбур. — Отлично. Развлекаемся, — пробормотала я. Я полагаю, нужно просто идти по стене, так как эту часть периметра склада я еще не осмотрела, а мне очень не хочется идти в центр. Это слишком суматошно, там слишком много стеллажей, ограниченное пространство, там может быть любое количество ловушек. Я посмотрю, что найду по краю. Примерно на полпути к задней части склада я обнаружила дверь. Эта дверь, в отличие от других, не была заперта, и я тихонько приоткрыла ее. Там находилась лестница. Я с секунду посмотрела на нее, и что-то во мне прошептало: лестница + темнота = жуть, а это плохо. Я сделала шаг от двери, прежде чем голос Джокера остановил меня. — Холодно. Я сделала шаг вперед. — Теплее. Черт побери. Я сделала глубокий вздох. Страх снова вспыхнул, но на этот раз он был не таким мощным, как в тот первый раз, когда я застряла на этом с складе с ним. Я пошла вперед и начала подъем по лестнице, делая длинные шаги и переступая через две ступеньки, что было не очень удобно, учитывая мой невпечатляющий рост. — Тепло. Тепло. Горячо. О-о, Эм. Очень горячо. При двух последних словах я добралась до двери в верхней части длинной лестницы и услышала его голос с другой стороны. Я резко вздохнула и толкнула дверь. Я была права. Это комната видеонаблюдения, одна стена полностью в мониторах, горящих зеленым цветом камер ночного наблюдения. Джокер сидит, ссутулившись во вращающемся кресле перед ними, когда он слышит скрип двери, раскручивается и, довольный, оборачивается ко мне, сложив пальцы домиком на коленях. Комнату освещают только экраны, делая белую краску на его лице омерзительно зеленой. — И-и-и-и… ты в огне. Секунду мы молчим. Я жду указаний от него, он, по-моему, наслаждается напряженностью и небольшой рябью страха, исходящей от меня. Я осознала, что мое дыхание участилось, и я делаю сознательное усилие, чтобы успокоиться. Такого еще не было, говорю я себе, стремясь успокоиться. Это конец игры, и на это раз у тебя есть оружие. Я чуть приподняла пистолет, чтобы напомнить себе об этом, но он не высказал никакой реакции. Он просто не сводит с меня глаз. — Ну, — протягивает он, наконец, — ты… довольна результатами нашего небольшого теста? — А ты? — немедленно спросила я, не моргая. Он издал небольшой хлюпающий звук, приподняв верхнюю губу и обнажив зубы, подтвердив или в качестве угрозы… я так и не поняла. Я снова подумала о пушке в руке. Лучше бы не нажимать на курок, возможно, он еще что-то приготовил. Я, наконец, обратила внимание на вторую дверь за стеной из экранов, она слегка приоткрыта. Я жестом указала на нее. — Она ведет на крышу? — Да. — Так ты между мной и выходом. — Похоже на то. Я дернула рукой с зажатым оружием. — Отойди. Он моргнул, но остался неподвижен. Мы смотрим друг на друга, пока он не начинает говорить: — Ты странный тип, Эм, знаешь об этом? Я думал, ты хочешь отдать жизнь за тех прекрасных людей в вагоне, но когда дело дошло до… э-э-э… убийства парочки копов ты и глазом не моргнула. — Они не были полицейскими. Это были твои подельники, и они бы изнасиловали меня и убили. — Так значит убивать их… нормально? — Да. Я похожа на мученицу, по-твоему? — Нет, — медленно проговорил он, делая акцент на слове, смакуя его и заставляя меня переосмыслить этот вопрос и подумать над скрытым смыслом в нем, который я не успела отметить. – Нет, — снова произносит он, а дальше говорит сбивчиво: — это почему-то напомнило мне ту маленькую сцену в поезде, которая меня сильно озадачила. Знаешь, я думал об этом, Эм. Почему женщина, с таким трудом выживавшая до этого… отказалась бороться? Я смотрю на него, ожидая малейшего движения, чтобы спустить курок, но он совершенно неподвижен за исключением лица — кривится в насмешливом выражении, брови подняты, на губах улыбка. — Давай, — говорю я, чтобы стереть эту усмешку с его лица. — Расскажи мне. Выражение на его лица растаяло, оставив любопытный взгляд пустым, рот остался в свободном положении, контрастируя с натянутыми вверх шрамами. Он внезапно заговорил устрашающе спокойно: — Я думаю, ты знала, что станция заминирована. Я думаю, ты поняла это и послала этих людей на смерть, чтобы прожить еще один день. Я даже не моргнула. — Чепуха. Он вдруг сгибается в приступе смеха, что заставляет меня подпрыгнуть и положить палец на спусковой крючок. — О-о, — говорит он, делая большие глотки воздуха, — разве не так? Ты никогда не смотрела новости? И не слышала о моих маленьких причудах*? Какая-то часть тебя имела это в виду. Даже если ты не думала об этом, на уровне подсознания ты хранила это в памяти… и ты использовала это знание. Отправила агнцев на бойню. — Это ложь, — выплюнула я. Это не так. — О, Эм, признавать это — нормально. Мы все убийцы. Если это поможет тебе, то жить убийцей чуть менее скучно. — Я не допускаю этого, потому что это не так. Он поворачивается боком в кресле, а затем закатывает глаза обратно ко мне, глядя на меня так, словно я говорю несусветную чушь. — Тогда почему ты не говоришь мне, что готова расстаться с жизнью, чтобы спасти кого-то еще? Я колеблюсь. Я не могу понять, почему он это делает. Почему он не хочет меня убить? Он будто услышал мою мысль, прокрутился в кресле, встал и сделал шаг ко мне, прежде чем я успела сообразить. — Даже не думай, — зарычала я, поднимая пистолет и наводя на него. — Слишком поздно, — говорит он, опять глядя на меня как на дуру. – Что, Эм, выстрелишь в меня? — Это идея. — Нет, ты не сделаешь этого, — решительно говорит он. — И я скажу тебе, почему, — он делает паузу, щуря глаза от удовольствия. — Это связано с моим предыдущим ответом. Все так взаимосвязано, забавно, да? Он делает еще один шаг вперед, и я резко вдыхаю через нос, но он снова начинает говорить, приближаясь, а я все не могу положить палец на спусковой крючок. — Ты одиночка, Эм. Самая настоящая. Я не знаю… э-э-э… твой ли это выбор, либо же ты просто не нравишься людям, но что я действительно знаю, так это то, что ты находишься в стороне от подставного полицейского департамента, ты не обращаешься за помощью ни к кому. На самом деле, все межличностные контакты, которое ты имела за последнюю пару недель, были… со мной. Он рядом со мной, всего в нескольких сантиметрах от ствола пистолета. Стреляй в него, думаю я, стреляй, или он убьет тебя, как он и обещал, но я смотрю в его безумные глаза, чувствую себя парализованной, обездвиженной, словно своими словами он связал меня. Он смотрит в мои глаза саркастически, облизывает губы, моргает. — Ты не герой, Эм. Ты никогда не была им. Ты саботировала результаты испытаний с самого начала. Отвлекла мое внимание от этой, э-э, девочки? Ты не спасала ее. Нет, нет, нет, нет, — ты хотела привлечь мое внимание. — Нет, — шепчу я. Он наклоняется к моему лицу и оскаливается. — Да. Я пячусь и натыкаюсь на дверь. — Вот почему ты не выстрелишь, — говорит он и отбирает у меня пистолет со скоростью кобры. Я чувствую, как силы оставляют меня, колени подкашиваются, плечи опускаются, пока он рассматривает пистолет с притворным интересом, прежде чем отбросить пистолет в сторону, пренебрегая безопасностью. Он падает на пол и остается там. Отбросив пистолет, Джокер возвращается ко мне. Он бросается на меня, мне некуда бежать. Он сдавливает мое горло одной рукой, вытаскивая нож другой, но в конце концов мое стремление к выживанию испаряется, чувство облегчения превращается в головокружение. Я не обращаю внимание на нож у горла, поднимаю руки вверх и касаюсь его. Эти движения дают мне смысл в данный момент, он терпит их, неподвижно держа нож у моего горла и глядя на меня с мерцающим любопытством, пока я счищаю черный липкий грим с его век, затем опускаю пальцы и касаюсь испещренной кожи его красных рубцов. Нет, думаю я, и опускаю руку к его горлу. Здесь. Я чувствую тепло его тела, как в первый раз, когда он прижимался ко мне, под пальцами я ощущаю его пульс. Я медленно выдыхаю и на секунду прикрываю глаза. — Ты и вправду человек, — шепчу я. Он наклоняет голову и упирается лбом в мой лоб. – Как? — Ох, Эм, — говорит он, и я открываю глаза, чтобы увидеть действительно подлинную жалость в его глазах. — Я воплощение человечности. Все остальные просто лгут. Включая и тебя. Я смотрю на него и медленно опускаю руки, прижимая их к двери позади себя, безвольно ссутулившись против него. Он выпускает свистящий выдох сквозь сжатые зубы. — Ты лжешь прежде всего себе. Ты можешь быть одиночкой, Эм, но у тебя должен быть человек, к которому должно быть приковано твое внимание. Я все равно умру, думаю я и смотрю ему в глаза. — Кто твой? — Не меняй тему, — с упреком говорит он. Но я знаю. Он подпитывается от Бэтмена. Я не думаю, что он имел в виду, что нужно настолько быть привязанным к человеку, но уже общеизвестно, что он признал свою зависимость от Бэтмена. — Ах… на чем я остановился? — произносит он, выглядя немного потерянным. Я сглотнула, почувствовав, как нож царапает мне горло. — Каждый человек имеет интерес к другому. — Верно, верно, верно, верно. Ты совершенно одинока, Эм, а потом внезапно оказываешься в центре внимания самого, гм, опасного человека в этом городе, — он делает паузу и наклоняет голову, осмысленно поднимая брови. — Не говори мне, что тебе не было лестно. Я почувствовала, как к глазам подступают слезы, вместе с этим я чувствую странное спокойствие, чувствую также и совершенную индифферентность к плачу. Странное ощущение. Я неуклонно спрашиваю: — Ты убьешь меня сейчас? — О, нет-нет, почему я должен хотеть убить тебя? Это был конец для героя, оставшегося в живых в нашей игре. Это устаревшая игра, Эм. Она проиграна. С тех пор я не был готов к этому. Я смотрю на него. Я говорю: — Последние два дня и два события до них были адом. Ты сделал меня пленницей этого города, — он кивает, задумчиво глядя в потолок. — Ты обратил полицию против меня. — Да, — соглашается он, кивая. — Ты уничтожил мой дом. Ты домогался меня. Ты пытался сделать меня ответственной за гибель десяти человек, — каждое новое обвинение встречается кивком, а мой голос растет с каждым его признанием. — Ты вырвал меня из полицейского участка, ты накачал меня наркотиками, ты запер меня на складе, ты натравил на меня сумасшедших насильников, ты заставил меня стрелять в людей… скажи мне, Джокер, почему ты думаешь, что это я привлекала твое внимание? Он сделал задумчивое лицо, кивнул и посмотрел в потолок, словно он мог дать ему ответ, а когда снова вернулся ко мне, его голос упал до гортанного рычания. — Потому что я единственный друг, который у тебя есть. Я смотрю на него, глядя ему в глаза, а затем успокаиваюсь и мягко говорю: — Думаю, он кое-что может сказать об этом. Не думаю, что кто-то из людей видел подлинное удивление на его лице, прежде чем он получил удар каменного кулака по лицу. Его руки соскальзывают с моей шеи, он падает и прижимается к противоположной стене, подальше от массивной черной тени, заполнившей комнату. Я вижу его странный взгляд, а затем он обращается к тени. Через секунду он получает новый удар, но приходит в восторг. Я даже не понимаю, что здесь находится настоящий Бэтмен. Я в игре. Бэтмен босс. Однако нужно уходить. От выхода меня отделяет Бэтмен, поднимающий Джокера и швыряющий его в противоположную стену рядом со мной, и я ринулась в другую сторону. Вероятно, я не так привлекательна как игрушка, но вполне имею ценность как заложница. — О-о-о, — пропел Джокер, получился полустон-полувосторг. — Где ты пропадал? Размышлял над чем-то, пока твое собственное гуано накапливалось вокруг? — Бэтмен пинает его, он уклоняется влево и вращает нож в руках, но попытка нападения бесплодна — лезвие трескается, ударяя по броне, а Бэтмен смещается как раз вовремя. — Знаешь, — напевает Джокер, захлебываясь от смеха и пританцовывая по комнате (я продолжаю движение от них), — ты достаточно долго ее искал. Заржавел в отставке? Позоришь честь Харви. Бэтмен заревел и ударил Джокера в плечо, сбив его с ног, а затем пнул в живот. Я поняла, что борьба неравная. У Джокера нет приспешников, которые могли бы ему помочь, и, насколько я могу судить, он не планировал прихода Бэтмена за похищенной девушкой. Физически Бэтмен превосходит его, он победит. Это конец. Этот бой уже закончен, и… как ни странно, я не хочу видеть его окончание. Я не хочу видеть, как Джокера избивают и заключают в тюрьму. Это странно, но я не хочу. Возможно, стоит задержаться, чтобы сказать спасибо моему неожиданному спасителю, но ходят слухи, что он не задерживается надолго. Для меня все кончено. Я обхожу борющихся людей и выхожу через приоткрытую дверь на крышу, через которую пришел Бэтмен. Я не оглядываюсь. Я иду по лестнице, затем по пожарной вниз и выхожу на улицу. Склад заколочен, но уже дымится. Я почти рассеянно понадеялась, что Бэтмен выволочет Джокера прежде, чем пол под ними обвалится. Мой страх исчез. Я жива, и даже если я чудом избежала борьбы с Джокером, не думаю, что он будет охотиться на меня снова, не сейчас, по крайней мере, когда его давно возлюбленная Немезида снова объявилась. Даже если он захочет найти меня, он уже сказал, что не хочет меня больше убивать. И мне плевать даже на то, что он единственный человек в этом мире, который у меня есть. Если в следующий раз он появится в моем доме, у меня будет в руках пистолет. В следующий раз я не допущу растерянности, я просто выстрелю. Если повезет, его посадят в Аркхэм, и он там останется. Если повезет, он забудет обо всем этом, озабоченный усилившейся привязанностью к Бэтмену. Полиция найдет меня на дороге, мне сейчас плевать на потенциальных убийц и грабителей. Пусть попробуют меня достать. Я жива, а солнце встает.