Vivisection/Вивисекция

Вы и чья там армия? Ты и твои дружки... Ты так легко все забываешь... Radiohead – You And Whose Army?

Может быть потому, что бессознательное состояние не приносило больше блаженства, но я пришла в себя уже через несколько секунд. Могу точно сказать, что произошло это от разъедающего глаза дыма, сирен, слез и огня, острой боли в спине, такой, что лучше было бы умереть. Я со стоном оторвалась от земли. Я приподнялась на руках и встала на колени, давая себе отдых и дрожа. Я полагаю, сейчас подходящее время, чтобы встряхнуться и перейти в состояние шока, возможно, мои замедленные реакции и являются шоком, но все, о чем я могу думать, это: «боже, что ж так больно-то». Я снова выжила; я достигла сиденья и осторожно уселась прямо и завела руки за спину, чтобы узнать, что же у меня за травма. Я была права. Это было стекло, которое воткнулось не в одно место — несколько осколков торчали от плеча до середины спины, они кровоточили, но не были глубокими, также не были огромными. Больно, блин, но жить буду. На самом деле я уверена, что лучше быть без сознания с оторванной ногой, чем ходить со стеклом в спине. Тем не менее я не собираюсь вылезать из поезда и рисковать. Хотя ни один из осколков не был огроменным, но они все же были довольно большими, а ведь при малейшем давлении это может нанести непоправимый ущерб, а удалять самостоятельно я боюсь, вдруг там начнется сильное кровотечение? Думаю, двигаться я могу, необходимо понять, что делать дальше. Почему в Готэме даже метро не как у всех? — думала я, пробираясь к задней части поезда. Вместо того, чтобы спрыгнуть в образовавшийся проход и пойти назад к платформе я застыла перед идиотской монорельсой, ожидая, пока кто-нибудь меня не спустит с шестиметровой высоты. На мгновение я почувствовала вспышку страха, что про меня все забудут, и я умру в этом поезде, но постепенно пыль начала опускаться, и я увидела мигающие красные и синие огни сирен, и поняла, что вряд ли он появится перед толпой копов. Система аудио оповещения взорвалась вместе с задней частью вагона, слышно было только вой сирен, так что, думаю, я сейчас в гордом одиночестве. Цепляясь за края вагона, я старалась держаться не слишком близко к краю, вроде как боязни высоты у меня нет, но зато есть здравый смысл, который говорит, что нельзя стоять слишком близко к бездне, больше чем два метра в глубину. Вышли полицейские, один смотрел на меня. Я начала размахивать руками, решила не кричать, потому как для этого потребуется вдыхать окружающий меня дым. Интуиция не подвела меня, полицейский точно заметил меня. — Держитесь, мисс. Скоро подъедут пожарные, — прокричал он и тут же закашлялся. Я опустилась вниз, решив, что сидеть лучше, чем стоять. Через пять минут подъехали грузовики. Вскоре ко мне подставили лестницу, и через десять минут я сидела в машине скорой помощи в двадцати метрах от места взрыва, морщась, пока медик вынимал осколки стекла из моей спины. В местах порезов ужасно жгло. — Мы отвезем вас в больницу, — обратился ко мне медик. — К сожалению, Гордон довольно ясно дал понять, что кроме мертвых и умирающих никто не покинет место преступления, пока он сам не решит, что с ним делать, но как только дело прояснится, мы сделаем более тщательный осмотр. — Вы уверены, что там безопасно? — спросила я, думая о маленькой бомбочке Джокера в городской больнице в прошлом году, пока медик открывал рот. Медик что-то ответил, но я уже смотрела на мускулистого румяного стройного полицейского, приближающегося ко мне. Медик обернулся к нему. — Офицер, — резко произнес он, прежде чем парень подошел, — я еще провожу осмотр. Я думаю, он сказал это из-за того, что моя рубашка была закатана до плеч, и я сидела практически голая, но меня саму это вообще не трогало. Быть допрошенной полицейским в окружении пожарных и других полицейских фактически без одежды? Ни капельки не трогает. Просто фейл. — Все нормально, — сказала я медику, все еще чувствуя себя необычайно спокойной, обращая все свое внимание к полицейскому. — Офицер, чем я могу помочь? — Офицер Маркес, — произнес он. — Прошу прощения, что не вовремя. — Ничего страшного, — повторила я. — Чем могу помочь? Маркес снова рассеянно посмотрел на врача, стоящего за моей спиной и посылающего ему неоднозначные взгляды, а потом его лицо озарило понимание. Я думаю, медик пытался сказать ему, что я в состоянии шока. Если я и в шоке, то в очень легкой его форме, по правде говоря, последние три встречи встречи были более пугающими, чем один сегодняшний взрыв без присутствия Джокера. Тем не менее я терпеливо дождалась, пока офицер заговорил со мной нарочито медленно. — Можете рассказать мне, что случилось? — очень-очень мягко спросил он. — Можете вспомнить? — Я помню, — ответила я. — Это был Джокер, — я почувствовала, что медик на мгновение остановился, и я с нетерпением посмотрела ему в глаза. — Он с помощью системы оповещения предупредил, что мы будем частью психологического эксперимента. Маркес скосился. — Какого… эксперимента? Я кратко рассказала все, хотя очень сомневаюсь, что это будет последний вопрос, с которым я столкнусь, ведь сейчас меня, скорее всего считают «той самой чокнутой девочкой, которая столкнулась с Джокером два раза и сошла с ума». Я решила сразу подать информацию по-другому. — Не знаю, узнаете ли вы меня, офицер Маркес… — он покачал головой, глядя на меня как бы извиняясь, я пожала плечами и продолжила: — За последний месяц я попадала в подобные ситуации несколько раз, потому что Джокер имеет… — я прочистила горло, — по-видимому, он, своего рода, зациклился на мне. Медик даже уже не притворялся, что работает. Маркес смотрел на меня с отвисшей челюстью. Я ускорилась: — Таким образом, на этот раз он с помощью системы оповещения сказал, что… что бомба находится под поездом, и когда мы остановимся, я должна решить, кто выйдет: я или остальные пассажиры. Тот, кто останется, будет взорван. Я решила остаться, они вышли. — Но бомба была не в поезде, — заметил Маркес. Теперь была моя очередь смотреть на него как на умственно отсталого. — Да. Я знаю. Но в то время не знала. Он лгал… Медик тихо фыркнул, вероятно, поражаясь тупости офицера, я была солидарна. Маркес искал пути отступления, его как раз позвали. Я проследила за ним взглядом и увидела смутно знакомого офицера. — Готово, — произнес медик слишком веселым для нынешних обстоятельств голосом, и я пробормотала автоматические извинения, натянула рубашку, игнорируя пятна крови и дыры, здесь было холодно, лучше уж в такой, чем в никакой. Подошли еще полицейские. — Офицер Родригес, — выпалила я. — Мисс Вейн? — в недоумении произнес он. — Что вы здесь делаете? — Я… была в поезде. Меня неожиданно поразила мысль, как плохо заканчивается этот день без малейшей надежды на разрешение. Родригес нахмурил брови в нескрываемом подозрении, а я слишком устала, чтобы сопротивляться ему, поэтому честно встретилась с ним взглядом. — Маркес, на секундочку, — резко произнес он и схватил своего коллегу за локоть, уволакивая его в сторону. Я смирилась с тем, что меня арестуют. Эмоциональное онемение еще действовало: я не ощущала тревогу при мысли, что полиция привлечет меня к этому чертовому делу, и не чувствовала облегчения в связи с тем, что меня запрут в полицейском участке, самом, возможно, безопасном месте в городе для тех, кто скрывается от Джокера. Или, учитывая рассказы и документы о господине Лао, возможно, нет. Я наблюдала за двумя полицейскими, то и дело оглядывающимися на меня с подозрением в глазах, как раз подтвердило их сомнение в том, что мне посчастливилось избежать взрыва без сотрудничества с Джокером. Я устало признала, что это почти наверняка входило в его план. Каждый раз, когда он отпускал меня, он укреплял подозрения полиции в том, что я на его стороне. Плюс к этому: он удалил следы присутствия в моей квартире, чем поставил под угрозу мнение о моем психологическом состоянии. А все знают, что на Джокера работают только двинутые. Все было против меня. Ублюдок, подумала я, но даже не смогла собрать в себе достаточно яда. Маркес что-то говорил Родригесу. Что-то про то, что вокруг меня слишком много шума, что-то про то, что «она казалась слишком спокойной…». — Это потому что я в состоянии шока, придурки! — взвыла я. Я ведь не сумасшедшая, но все думают по-другому. Может, так до них дойдет. Не берите в голову факт, что я не шоке ни в каком. Они обменялись мрачными взглядами и подошли ко мне. Маркес встал позади и невзначай положил руку на кобуру. Я покачала головой. Ну конечно, я сейчас просто разнесу тут всех. — Мисс Вейн, — заговорил Родригес, — я не хотел этого делать, но, должен сказать, ситуация выглядит довольно подозрительной. Мне придется отвезти вас в участок. — Аллилуйя, — устало проговорила я, медленно вставая. — В вашем автомобиле есть обогрев? Я уж околела здесь. Думаю, мне нужно одеяло. Родригес взял меня под арест, даже не формально, просто вежливо попросил проехать с ним. Зачитал мне мои права и обязанности, обыскал меня, причем я злобно смотрела на него, когда он касался моей спины. Затем достаточно быстро усадил меня на заднее сиденье. Это мой первый арест. Это все, о чем я думала по пути к участку, вернее то, о чем я хотела думать. Я осознаю, что старательно старалась не беспокоиться о следующей встрече с Джокером. Это не имеет значения в любом случае, я бы не хотела беспокоиться из-за этой его игры. Я так просто не дамся. Пускай приходит и забирает меня из полиции, если хочет. Глядя вперед, я спросила: — Меня в чем-то обвинят? Родригес не ответил, поэтому я снова спросила: — Если меня не обвинят, меня отпустят, верно? — Мы имеем право держать вас в течение двадцати четырех часов, — резко ответил он. — Этого должно хватить, чтобы выяснить, являетесь ли вы виновной. — Значит, до сих пор мой арест не официален? — он посмотрел на меня через зеркало заднего вида, я пожала плечами, ощущая полную безмятежность. — Это мой первый арест. Он по-прежнему не отвечал. Я покачала головой и вернулась к вопросу: — Да пожалуйста, — пробормотала я и закрыла глаза. Алкогольный дурман не лучший сон, еще и потеря крови, так что я чувствовала себя очень усталой. Мне удалось немного подремать, пока мы не подъехали к одному из филиалов Департамента полиции Готэм-сити. Я прошла внутрь, и, как я и предполагала, официально меня не оформляли — отпечатки пальцев не брали, фотографий не делали, ничего, что сопровождает реальный арест. Они сняли с меня наручники и посадили в карцер, один из четверых встал напротив зоны наблюдения. Ужасно, должно быть, в двух карцерах было только двое заключенных, меня ответили в третью свободную «клетку». Один из заключенных смотрел на меня и что-то бормотал себе под нос, другой сидел на скамейке и раскачивался, ни на что не обращая внимания. Никакой угрозы я не видела, поэтому уселась у задней стены на скамейку и стала ждать, когда меня отведут в комнату допросов. Я была достаточно далеко от смежной с тем парнем стены, поэтому я не беспокоилась, что кто-то подкрадется ко мне. Я облокотилась о стену и поморщилась, когда задела раны, но боль быстро прошла, и я немного отдохнула, полагая, что лучше небольшая боль, чем усталость. Я ждала. Я старалась не спать. Я не могла, но ничего общего с тем, что меня только что арестовали, не было, просто полицейский участок казался немного… пустым. Одним из преимуществ моего нахождения в камере является то, что я могу видеть мониторы с изображением с камер наблюдения по всей территории участка, и я насчитала не больше восьми полицейских. Не так уж удивительно, учитывая факт, что террористы взорвали станцию метро, но факт, что все просто уехали отсюда, не был обнадеживающим. Терпеть, когда сразу двое полицейских отошли с постов, я больше не смогла. Я вскочила со скамейки и схватилась за прутья. — Офицер! — закричала я Родригесу, который нас охранял. — Офицер, что происходит? — Заткнись, — ответил он, подозрительно глядя на меня и возвращаясь к экранам. Наконец, я начала чувствовать то-самое-беспокойство и вернулась на скамейку, вытянув ноги, постаралась закрыть глаза и отдохнуть. Это оказалось сложнее в первую очередь потому, что через час офицер Эли Хартман ворвался в карцер, толкая перед собой Джокера.

Интерлюдия II

Солнце садилось, и комиссар Джим Гордон не был доволен. Взрыв на вокзале был только началом. Он вызвал цепную реакцию взрывов по всему городу, где-то даже в жилых районах, а он до сих пор не понимал, какую игру ведет Джокер. О, он знает, что Джокер оставляет кроваво-красные смайлики на стенах в местах, где произойдет взрыв, как визитную карточку, вот почему девяносто процентов штата прочесывают город в поисках этих ужасных смайликов, пытаясь предугадать, где состоится следующий взрыв. Это все, что они могли в данный момент, но это принесло не так много пользы, пострадавшие уже были, пожарные и МЧС уже были на месте, так что Гордону оставалось только пытаться предотвратить жертвы. Джим Гордон делал это не один, все происходит благодаря партнерству. Он начал от парка в Ист-Энде и кончает узкими и длинными переулками, где не может проехать машина, бормоча проклятья в сторону заката. С естественным светом было бы намного проще. Он понимает, что что-то не так, когда заворачивает за второй угол и упирается в массивную черную тень. Прежде, чем его рука успевает оказаться на рукоятке пистолета, он ругается сквозь зубы и понимает, на кого смотрит. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, стараясь сделать голос как можно резче. Бэтмен крайне редко появлялся после убийства Дента, и как бы Гордону не нужна была помощь, он старался как можно реже обращаться к Бэтмену, опасаясь, что его могут поймать. — Я нашел одну на 227 Умберленд-стрит, в преступной Аллее и еще одну на 021 Булгер-вэй в Нэрроуз, — прямо говорит Бэтмен, обходясь без тонкостей. — Они были обезврежены, но зоны должны быть эвакуированы в любом случае — там могут быть копии. Времени проверять нет. Какие новости с клоуном? Гордон проводит рукой по волосам, которые до сих пор стояли дыбом с новости о первом взрыве. — Кое-кто из моих людей обнаружил его в Нэрроуз, сейчас его доставляют в полицию, — говорит он, слишком опустошенный, чтобы радоваться это новости. — Участок, на который его доставят, не оглашается в целях конспирации. — Держу пари, это участок, в котором находится Эмма Вэйн. Гордон мигнул, посмотрел на темную маску и почти спросил: «Откуда ты знаешь?», но подловил себя. Это Бэтмен. Конечно, он все знает. — Ты знаешь, что она невиновна. Она не хочет иметь ничего общего с ним, -уверенно продолжил он, и Гордон кивнул, зараженный его уверенностью. — Мы не могли просто позволить ей уйти, — проговорил он, почти извиняясь. — Такого понятия, как совпадение в подобных случаях быть не может. Либо она работает на Джокера, что вряд ли, либо она стала его жертвой, что звучит правдоподобнее. Независимо от причины, ей лучше находиться сегодня под арестом. — Если Джокер это уже не продумал, — ответил Бэтмен, и Гордон удивился, как человек сквозь маску может выглядеть настолько сурово. — Все это похоже на отвлечение внимания. Ты знаешь его историю. — Я вернусь туда, как только появится возможность, — обещает Гордон, беспомощно разводя руками. — Мы все до сих пор в опасности. По всему городу может быть огромное количество бомб, пятнадцать человек уже пострадали. Если его целью является отвлечение внимания, то слишком много жизней за одну девушку. Бэтмен хмыкнул, и Гордон понял, что он согласен. Они оба ненавидят его, но это одна из тех реалий, к которой привыкаешь, нося форму и работая в правоохранительных органах. — Тогда спеши, — резко сказал Бэтмен. — Отправь подкрепление на участок, где она находится, как только оно появится. Внезапно пронеслась пожарная машина с мигалками и ревом сирен, и Гордон инстинктивно обернулся. Сразу после этого Бэтмен исчез, как всегда, в своей манере. Он покачал головой, но теперь он пришел к какому-то выводу. Слова Бэтмена обеспокоили его не потому что удивили, а потому что он ничего не мог с ними поделать. Полиция выявила три объекта, пять с Бэтменом, а их может быть сто. Новость не должна быть оглашена, иначе начнется паника. Руки Гордона связаны, пока город не прочесали вдоль поперек, он ничего не может сделать для Эммы, и если Джокер действительно использовал взрывы, чтобы отвлечь их, он может получить к ней… Он молился, чтобы это все было простым совпадением, игнорируя даже тот факт, что сам не верил в совпадения, и повернулся, чтобы вернуться к машине.

***

Время, кажется, замедлилось. Я смотрю на него сквозь прутья, пока он корчится от толчков полицейского и смотрит прямо на меня. Он сопротивляется Эли, но вполне ясно, что даже не напрягается для этого. Потому что, конечно, это часть его плана. Клоун, в первый день посоветовавший мне сотрудничать, сказал, что все происходящее — всегда часть плана Джокера. Он был прав. Джокер тщательно прорабатывает свою схему, редактирует каждую деталь, я уверена, что все полицейские и сам полицейский участок часть его плана. Эмоция, притупившаяся в его отсутствие, мгновенно пробудилась. Я почувствовала, как меня парализует страх и гнев. — Открой эту камеру! — крикнул Эли, пытаясь протолкнуть сопротивляющегося Джокера дальше. Я судорожно вцепилась в прутья. — Эли, ты не посадишь его рядом со мной, — резко говорю я, глупо, конечно, пытаться приказывать своим тюремщикам (они, как правило, делают с точностью да наоборот), но я уже не могу контролировать себя. — Заткнись, — говорит он, явно борясь с улыбающимся во весь рот Джокером, который внезапно бьет его локтем в живот. Эли сгибается и в таком положении подводит Джокера к камере, что заставляет меня отшатнуться в страхе. Он просто подмигивает мне и, когда Эли только распрямляется, толкает его назад к центру. Подбегает другой полицейский, и я бормочу: «Нет, нет, нет», в то время как он открывает камеру рядом со мной. Эли впихивает Джокера и захлопывает дверь, Джокер тут же бросается к решетке, просовывая в нее руки в наручниках. Я не могу поверить в то, что вижу, — Эли освобождает его от наручников. — Эй, эй, эй, ты серьезно? — требую я, но никто не обращает на меня ни малейшего внимания. Освободив его руки, Эли отступает от двери. И нахрена ему было руки освобождать? Я слежу взглядом за Эли, тяжело дыша и отступая в угол камеры, чтобы поговорить с Родригесом. — Вы не можете перевести его в комнату для допросов? — умоляюще спрашиваю я, искоса поглядывая на Джокера, который, потирая запястья и вытянув лицо смотрит на меня, будто бы снова разочарованно и недовольно говоря: «Как ты можешь так ранить мои чувства? Кто сказал, что я собирался с тобой общаться?» Эли бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу проблеск холодного и жестокого расчета и вдруг понимаю, почему он посадил его рядом со мной, почему снял с него наручники. Это отличный способ понаблюдать, как Джокер взаимодействует со мной. Это и так интересно, а еще и учитывая, что я подозреваемая. Мы находимся под наблюдением, можем смотреть и говорить, но не в состоянии причинить друг другу реальный вред. Это непреодолимое искушение. О, я понимаю это, но тут же начинаю ненавидеть Эли за желание провести подобный эксперимент. Он просто качает головой, и я клянусь, что видела какой-то злой блеск в его глазах, прежде чем он поворачивается к Родригесу и говорит ему что-то шепотом, затем покидая зону ожидания. Я медленно перевожу взгляд на Джокера. Выражение его лица меняется, губы сжаты, брови приподняты в универсальном выражении а-ля «что –ты-собираешься-делать». Я качаю головой. — Нет. Он резко наклоняет голову в сторону. — Нет? — Нет, — говорю я, медленно опускаясь на пол в центре камеры, подальше от обеих совмещенных стен, не желая отворачиваться от него, но и отдалившись, обняв колени и закрыв глаза. Если я отказываюсь участвовать в этом… … его планы по-прежнему идут без сучка, без задоринки, сказал мне мозг, но я проигнорировала. Я отказываюсь думать над этим. Прямо сейчас я в относительной безопасности: он же не может свернуть прутья. Пока я могу сидеть здесь, в метре от него, полностью недосягаемая, возможно, все будет нормально. Не беря в голову тот факт, что он, очевидно, хочет быть здесь, а это значит, дерьмовая у тебя фортуна. Я слишком устала, чтобы противиться этой мысли. Я просто сижу и не признаю его существование. Но никто не может игнорировать существование Джокера. Он принимает это на личный счет. Даже если он ничего не делает, он должен нервировать — я сейчас это поняла, когда он буквально поглотил всю энергию из комнаты с несколькими нормальными людьми… одним взглядом, одним шевелением пальцев. Вы не можете игнорировать Джокера. Но я собиралась, черт побери, попробовать. И я даже положила достойное начало. Я слышала какой-то шум со стороны его камеры, а затем он прекратился. Продолжалось это в течение нескольких минут, и как только я уже начала убеждать себя, что это может быть огромным совпадением, и он не имеет ко мне никакого извращенского интереса (не могу поверить, но пытаюсь ради сохранения остатков вменяемости), раздалось: — Эй, Эм. Идиотка. Его голос был тихим, но я подумала, что услышала бы его где угодно. Я не ответила, но, видимо, ему нужно просто видеть человека, не обязательно слышать, чтобы разговаривать. — Эта та же рубашка, что и в день нашей первой встречи? Просто игнорируй его, подумала я, но при этом нахмурила лоб, когда поняла, что эта рубашка, хотя в тот раз вовсе не она была, напомнила ему о сделке. Отлично. Бьюсь об заклад, он знает, что это была не она. — Похожа. Я никогда не был… ах, сентиментален, но в данном случае сделаю исключение. Тебе идет зеленый. Тебе также идет быть покрытой сажей, — он говорил так, словно делал прекрасный комплимент, и не смотря на характер восхищения несомненно напоминал о железнодорожном инциденте, который я только что пережила, и как бы я не хотела метнуть на него злобный взгляд, я крепко зажмурилась. Я слышала, как он встал и начал передвигаться по камере. — Знаешь, так мне даже больше нравится, — продолжил он, как если бы я показала готовность разговаривать. — Когда я последний раз был в тюрьме, было странно. Камера стояла в центре зала, никакой приватности… Хочешь знать, как выглядела комната допросов? — я ничего не ответила. Он продвинулся вперед. — Как… подземелье. Цементные стены, огромная дверь и-и все. Гнев внезапно захватил меня, и я произнесла, не открывая глаза: — Тебе лучше знать. Он засмеялся, а затем замолчал. Я надеялась, что он помолчит несколько минут, но он снова заговорил: — Эй, Эм. Черт возьми, как меня бесит это соседство. Раньше я бы окаменела при подобных мыслях — мне казалось, он может их прочесть, —, но не сейчас. Если он хочет достать меня, то он должен вырваться из своей камеры, а затем уже убить меня. Речь идет об относительной безопасности рядом с ним. Я не думаю, что я хоть на секунду в безопасности. Никто в Готэме не застрахован от того, чтобы быть убитым Джокером, особенно если они встречаются с ним. Нет, я просто позволила себе быть успокоенной ложным чувством безопасности, чтобы не забеспокоить себя до смерти. Ведь как бы было печально, если бы меня сейчас прикончил неожиданный инфаркт? … на самом деле неплохая идея, учитывая, что он, кажется, решительно настроен убить меня с помощью уловок и ловушек. По крайней мере это лишит его удовлетворения, если он, конечно, не решит сам довести меня до инфаркта. Мы вернулись к исходной точке. — Э-э-эм? Черт, еще ждет ответа. Все еще не открывая глаз, я произнесла: — Да? — Тебе понравился твой подарок? У меня так хорошо получалось, но я не смогла удержаться. Я распахнула глаза и повернула голову, чтобы посмотреть на него. Он стоял напротив нашей общей решетки, почти в центре, демонстративно небрежно положив руки на нее, расслабив кисти. Когда я посмотрела на него, мне показалось, будто он… окружен какой-то нервирующей аурой, которая тут же заставила меня быть настороже, потому что я не думаю, что это Джокер нервничает, а значит что-то должно произойти. Опять же, если и есть место, в котором именно он должен волноваться, то это центральная тюрьма Готэм-сити. Я проигнорировала вопрос. Это единственное, что я могу сделать, чтобы оттолкнуть его, я посмотрела в сторону на экраны, пытаясь выяснить, сколько полицейских осталось на участке. Эли сидел в каком-то офисе и разговаривал по телефону. Родригес тупо смотрел на экраны, даже не особо следя за нами, трое других были еще где-то, значит, это все, кто есть. Я почувствовала себя плохо. Я попыталась отвлечься от внезапно нарастающей тошноты и посмотрела на Джокера, решив сменить тему. — Так каков план? — План? — повторил он, произнося слово так, словно оно было ему чуждо. Я скептически посмотрела на него, он пожал плечами, отказавшись разгадывать «шараду» и заговорщицки понизил голос: — План состоит в том, чтобы мы с тобой смогли смотаться отсюда, — сказал он. — Но не волнуйся. У нас достаточно времени, чтобы пообщаться. По коже побежали мурашки, и я, пытаясь избавиться от чувства замешательства, встала и начала ходить, стараясь не отходить от центра. — Как ты сюда попал? — рассеяно спросила я. — Ты же вроде как Гудини? Как такое могло произойти? — Хм, — напел он, и я посмотрела на него, заметив, что он следит за мной. Больше мне ничего не было важно: он следил за мной подвижными зрачками глаз, окруженными черными овалами с просветом в одни белки, и этого было достаточно, чтобы я прекратила движение. Странно было бы, если бы такой хищный взгляд не смутил вас. — Знаешь, — вдруг сказал он, — ты… э-э… не ответила на мой вопрос. — О чем? — спросила я. — О твоем «подарке»? — я быстро взглянула на него, он кивнул, выглядел он нехарактерно торжественно. Я не доверяю ему. – Ну, как ты думаешь, я себя чувствую? — это вышло более раздражительным, чем я думала, но он вроде не обиделся. Он почему-то был в недоумении. — Я? Откуда я должен знать? Я поэтому и спрашиваю. Я покачала головой. — Я не хочу говорить об этом. — О, да ну, — прогундосил он. — Я прошел через такое, а ты не хочешь поговорить об этом? — ложное недоумение вышло слишком уж переигранным, он развел руками и добавил: — В чем дело, Эм? Я обратилась к нему, перестав расхаживать и плотно сложив руки на груди. Внезапно страх рассеялся, возможно, я просто переоценила свои возможности, поэтому все, что я сейчас чувствовала, — это холодный гнев, почти лишенный страха (и, следовательно, разумности). — В чем здесь дело? — Да, — ободряюще кивнул он. — Ты хочешь поговорить о своем «подарке»? — мне плевать, что это прозвучало как угроза, мне просто хотелось, чтобы он прекратил говорить об этом, чтобы не вспоминать того ужаса, что я пережила. Он даже не дрогнул. Он просто смотрел на меня не моргая, затем лениво облизал красные губы и коротко кивнул. В тот момент что-то во мне оборвалось. Никогда нельзя забывать, что ему позволено делать все, что ему заблагорассудится, не говоря уже о то, что он находится в доминирующей роли, но я упустила это из виду, на место страха пришли глупая храбрость и скептицизм… возможно, я думала, что показательная бравада заставит его отступить (или, по крайней мере, заставит его прекратить играть со мной). В одну секунду полтора метра были преодолены мной, я прижалась к решетке и краем глаза увидела, как опасно двигаются его руки, но полностью проигнорировала мысль, что лучше бы выйти из его диапазона. Нет, я схватила его за зеленый жилет, в то время как его костлявые пальцы сжали мои плечи. Следующий разговор прошел быстрым, жестким полушепотом, чтобы избежать внимания полицейского. — В какие игры ты играешь, Джокер? — О, в веселые добрые игры. — Ты знаешь, что я имею в виду, — зарычала я, дергая его за петлицы. — Почему, черт возьми, ты заставил меня делать выбор, а затем резко изменил условия? Что за черт? Его пальцы опустились ниже, и в глазах у меня на мгновение потемнело, когда он надавил на марлю, прикрывающую свежую рану, затем я уставилась прямо на него. Его веки опустились, так что глаза были похожи на две черные ямы, зубы были обнажены, будто он рычал. — Пом-нишь, что я говорил о том, что ты слушаешь и не думаешь, Эм? Что, если этот небольшой эксперимент был, чтобы ты, наконец, поняла, а? Я ждала продолжения, но он просто так сильно сжал руки на моих плечах, что они задрожали, мой разум снова запротестовал желанию договорить — ты прижимаешься вплотную к убийце, кричал он, о каком барьере в решетку может идти речь? Я отогнала инстинкт выживания прочь и заставила напрячься мозг. Отдаленно я слышала, что Родригес крикнул что-то о подкреплении, заметив, что произошло это слишком поздно, но затем я поняла, что Джокер хочет, чтобы я вспомнила, и я посмотрела на него. — Речь шла о том, что я больше ценю и что хочу спасти, — ясно ответила я. — Продолжа-а-ай, — промурлыкал он, и дикость его восторга свела мои кости. Я услышала звук далеких шагов, но тут же замерла от ужаса, не в силах отвести взгляд от лица Джокера. — Речь шла не о моем убийстве, это был тест, чтобы раз и навсегда определить, герой я или трус, — продолжила я. — Азартная игра. Казино всегда в выигрыше, я всегда проигрываю, независимо от того, какое решение принимаю. Он щелкнул языком, подтвердив мои догадки. — Так что теперь мы решили эту небольшую проблему, что ты скажешь, если мы повторим? Краем глаза я заметила, что двое полицейских зашли в карцер и двинулись к нам, но Джокер внезапно блокировал мне руки, развернув меня спиной к прутьям, а затем снова дернул и… Ох, ничего себе. Огни взрыва в моих глазах, я оказываюсь на земле. Я… думаю, что он сейчас избивает полицейских в своей камере, возвращаются черные пятна, нужно моргать… чтобы увидеть. Нет, моргать — это плохая идея. Из-за моргания я хочу спать. Я не могу спать сейчас, он рядом. … Я… кладу руку на решетку и пытаюсь… пытаюсь встать. Боль исчезает, но пятна остаются, я вижу, как он избивает одного из копов его же дубинкой, он так быстро движется, что я не успеваю за ним следить. Как бешенный пес. Но… все остальные. Мысль, что я нахожусь в зоне поражения, пугает меня, я оборачиваюсь. Родригес стоит у камер с наведенным пистолетом, но… он не… не стреляет в Джокера. Второй полицейский, подмога, лежит на полу в растекающейся луже крови, и Родригес поворачивается к экранам. Я слежу за его взглядом и вижу, как Эли проходит по участку и выстреливает… в двоих оставшихся полицейских. Я закрываю глаза, потому что меня сейчас вырвет. Но ситуация прекращает тошноту как раз вовремя, я открываю глаза и пытаюсь встать на ноги, Джокер деликатно открывает свою дверь. Родригес бежит ему навстречу, протягивая ключи, Джокер берет их. Он смотрит сквозь прутья на меня, вставляет ключ в замок и я, наконец, встаю и выхожу. Сейчас не время бояться. Боль в голове и кровь полицейских, адреналин сверх меры снова наполняют меня храбростью и глупостью, я бросаюсь на него. Он отходит, задыхаясь от смеха, и я обхожу его, чтобы снова застать врасплох. Он отпрыгивает в сторону и кричит: — Оле-ап! Мне нужно его убить. На этот раз я не прыгаю на него, не трачу на это время, он все равно не сдвинется. Мое нападение было гораздо быстрее и мощнее, чем два предыдущих. Я сжимаю его плечо, хватаю его за руку и почти роняю его, но он остается на ногах и ставит мне подсечку. Я пытаюсь бороться за свою жизнь, он нет, таким образом я могла лишь разозлить его и получить пару ударов в живот, но его реакцией стал смех, хотя и более спокойный, чем обычно, короче, просто завывание. Он достал меня, и прежде чем я успела увернуться, вывернул мне руки так, что я почувствовала, как раны на спине снова открываются, а кости крошатся. Я тут же попыталась вцепиться зубами в его открытое горло, но он дернулся назад, остро посмотрев на меня. — Не играй в игру, если не знаешь правил, Эм, — предостерегающе промурлыкал он. Я не пыталась укусить его снова. Он дернул меня, я упала, он волоком потащил меня к двери, и пока он это делал, я вцепилась в его предплечье, пытаясь затормозить. Если он собирается тащить меня куда-то, пускай так и будет. К сожалению, это не представляло для него большой проблемы. Он вынес меня, словно я была ребенком, оборачиваясь периодически, чтобы отдать приказы Эли и Родригесу (этим чертовым предателям) взять оружие их сослуживцев и идти за ним. — Они хорошие актеры. Похвали их, — с горечью произнесла я, пытаясь опереться на одну ногу, но он тут же пнул меня в лодыжку, так что я снова упала. — Как долго полицейские на тебя работают? — Копы всегда на меня работали, — рассеяно произнес он. — Всегда… — продолжил он, когда мы вышли на улицу и шум захлестнул нас, — еще и пара психов, нуждающихся в деньгах. Давай, — добавил он и с этими словами прижал меня к задней части полицейского автомобиля, придавив меня коленом, и я уже испытала вспышку слепой, бездумной паники, пока не поняла, что ему просто нужно освободить руки, чтобы открыть дверцу, затем он снова скрутил мне руки и толкнул в спину, засунув в автомобиль. Я расслабилась слишком рано, потому что вперед сели Эли и Родригес. Я бросилась к противоположной двери и схватилась за ручку, но она была заблокирована. Не так-то и много вариантов. Джокер что-то поднимал с пола, и я не могла сосредоточиться на нем, тем более мысль о том, чтобы находиться с ним в маленьком замкнутом пространстве просто убивала меня, так что я не могла даже думать об этом. Вместо этого я посмотрела на головорезов на переднем сиденье. — Так вы с самого начал были против меня? — язвительно спросила я, и Эли бросил резкий взгляд в зеркало заднего вида. Он не ответил, нажав на газ. — Очевидно, что ты выехал уже после того, как я вышла из дома, но сеанс у психиатра правда Гордон одобрил, или вы просто два клоуна, которые должны были усадить меня на поезд? Я, возможно, никогда бы не получила от них ответа. Джокер вдруг выпрямился, и я тут же обернулась. — Ты выглядишь усталой, — произнес он. — Почему бы тебе не вздремнуть, Эм? Он бросился на меня, и я даже не успела закричать, как на лицо мне легла влажная тряпка, я тут же подумала, что это химическое вещество, которое лучше не вдыхать, но было уже слишком поздно. Я чувствовала это… я вдохнула. Я смотрела ему в глаза, пока веки не отяжелели.