Vivisection/Вивисекция

Буду смеяться, пока башку не снесёт, Буду глотать, пока не разорвёт Radiohead – Idioteque

До этого момента я не подозревала, как быстро может биться мое сердце. Прямо сейчас оно билось настолько быстро, что мне казалось, что оно вот-вот прорвет мою грудную клетку, такую физическую боль я ощущала. В сочетании с тем, что происходило в моем желудке, а конкретно ощущением, что он связывается в узлы и разрывает сам себя, я ощущала полнейший дискомфорт. Это случилось не по нашей вине. Это случилось не по нашей вине. Почему, черт возьми, они решили обвинить нас? Я всегда немного побаивалась клоунов. Не знаю, думаю, их разукрашенные лица меня пугали. Их неестественная нарисованная радость вызывала отвращение. Единственным исключением из этого правила был Тим Карри. Разве я не права? Известнейший "страшный клоун" из кинематографа никогда не доводил меня до мурашек по телу хотя бы по той причине, что я видела за главным героем актера, который с поры "Острова сокровищ маппетов" прочно ассоциировался у меня с Длинным Джоном Сильвером, а позже с доктором Фрэнк-н-Фуртером из "Шоу ужасов Рокки Хоррора". Эти клоуны гораздо страшнее настоящих. И они дают настоящий повод их бояться. Что-то холодно. Я просто выбрала неправильный день для похода в банк. На самом деле я, как и большинство людей, ныне живущих, стараюсь избегать банковских операций в этих маленьких филиалах по всему городу, как правило, я просто пользуюсь банкоматами. Но недавно я потеряла свою дебетовую карту, нужно было получить новую. Я думаю, что заказать я ее могла и в интернете, но банк был как-раз по пути в школу. Так что я решила, что это очень удобно. Теперь я сидела в задней части фургона с завязанными глазами, испуганно прислушиваясь к сбитому дыханию и стонам других заложников. Мне словно стерли память на том моменте, когда начались основные события. Ворвались клоуны, началась сумятица... помню, что видела среди них лидера, человека, которого СМИ окончательно окрестили Джокером, человека, которого боится все население Готэма. Я думаю, у него дел по горло было и кроме ограбления банка, с грязной-то работой возни больше. Но ведь средства нужны? Так что его пеоны усладили свою алчность по полной. Это просто моя "удача", что для своего развлечения они выбрали именно этот банк именно в тот день, когда я собралась его посетить. Сначала выстрел. Потом крик. Шатающиеся клоуны. На раз-два они расстреляли половину заложников. И предупредили, что лучше замолчать, иначе мы последуем за ними. Это была очень мощная угроза, подкрепленная десятком трупов. Мы заткнулись. Когда нас плашмя укладывали на землю рядом друг с другом, мой адреналин готов был просочится сквозь поры кожи. У одного из заложников, - возможно, банковского служащего, точно неизвестно, - был пистолет. Он убил одного из клоунов. Я не видела тела, но слышала шепотки, так что сложить два и два не составляло труда. Они слишком рано разобрались с хранилищем, так как никаких признаков копов я не замечала. Они убили половину уцелевших заложников. Я не сосредотачивалась на количестве тел, - я не могла, если хотела остаться спокойной и выжить. Я была одной из счастливчиков. Таких как я было только шестеро, слева от меня мать с маленькой девочкой, старик и двое молодых людей моего возраста испуганно жались друг к другу. А справа была я. Я хотела волноваться. Я хотела ощутить гипервентиляцию, хотела кричать, хотела падать, потому что я стала свидетелем массового убийства, но я не могла. Мой мозг всегда был необычайно рациональным и невосприимчивым. Да, запах крови, дерьма и рвоты (почти всех вырвало) раздражал нос. Я ничего не хотела больше, как сжечь к черту свои джинсы и коричневую замшевую куртку, заляпаные пятнами крови. Везде, куда я не смотрела, были органы. Но я не должна была терять контроль. Мать с дочерью были единственными представительницами женского пола, кроме меня, среди нас, и они делали все, чтобы их пристрелили раньше всех. Инстинкт выживания держал меня на ногах - я должна была сделать все возможное, чтобы выжить, и в первую очередь я не должна была действовать клоунам на нервы, а хныкать и плакать было не лучшим решением для этого. Маленькая девочка не понимала, что происходит. Она была странно затихшей. Я беспокоилась о ней. Нам завязали глаза. Нас спешно уводили; где полиция?! Нас вели вместе, плечом к плечу, подталкивая в спины. Теперь мы едем. Любая попытка заговорить резко пресекалась одним из клоунов. Сюда, в конец фургона, могло войти любое количество клоунов, а мог только один. Если он будет один, смогу ли я, сорвав повязку, одолеть его? Я поймала себя на этой глупой мысли. Это безумие, отчаянное и безрассудное, самое травмоопасное из всех, что можно придумать. Я пройду через это. Если я до сих пор в игре, то смогу выжить. Но я даже не буду об этом думать. Это люди Джокера, в конце концов. А он не славится снисходительностью. Возможно, придется поиграть в эту неприятную для меня игру, а затем я умру. Такое позитивное мышление очень обнадеживало. Нужно подумать о чем-то еще. Я замерзаю. Почему бы не включить обогрев и на наш отсек? У меня есть куртка. Но руки, нос, рот, все конечности мерзнут. Я едва не чувствую физическую боль от озноба. Нужно выбираться отсюда. Почему я не прячусь за телами других? В другой день я бы пришла в ужас от таких мыслей. Это случилось бы тогда, когда адреналин не отогнал бы все мои чувства в закрома и не оставил единственное желание выжить, как у... как у хладнокровного убийцы-социопата. Я всегда ненавидела это в себе. И пыталась компенсировать. Когда не возникает подобных ситуаций, я пытаюсь делать вид, что другие люди заботят меня больше, чем сама я. Может, я становлюсь расчетливой и эгоистичной сукой только в беде. Дети и животные являются, по существу, единственными существами, которые могут вызвать у меня беспокойство. Как сейчас, когда я в беде, я беспокоюсь за ребенка. Малышка не издает вообще никакого шума. Она даже не плачет. Она слишком мала, чтобы знать, что тишина дает ей больше шансов для выживание, ей года четыре, может, пять. Если она в шоке, ей срочно нужна медицинская помощь. Фургон резко затормозил, и мы упали на пол. Кто-то упал на меня. Клоун за спиной ругался, чернота перед завязанными глазами немного рассеялась после того, как открылась дверца. Мы вышли из автомобиля. Я пыталась идти осторожно, потому что мне не кажется, что тот, кто тащит меня сейчас за руку, будет беспокоится о дверных проемах и обо всем подобном, но он так яростно и настойчиво дергал меня, что я шаталась из стороны в сторону и пыталась идти быстрее. Надеюсь, послушание поможет. Сердце колотилось, как у кролика. Желудок продолжал скручиваться, заставляя меня чувствовать себя все хуже и хуже, а еще по-прежнему было холодно. Холод комом собирался внутри, но вряд ли от температуры. Меня внезапно освободили. Я сорвала повязку. Мы находились в тусклой холодной комнате, похожей на бывший конференц-зал на складе или на чем-то подобном. Мои руки были свободны, но я ничего не собиралась делать. У них по-прежнему есть пушки. Огонь, разведеный в бочке из-под нефти в центре комнаты, был единственным источником тепла; жирный дым поднимался вверх, закоптив окна. Некоторые из наших похитителей грелись рядом с ним, остальные наблюдали за нами. Я осмотрелась. Другие заложники выглядели настолько же потерянными, как и я. Ни один из нас не знал, чего ждать в следующий момент. Я осмелилась осторожно сесть на пол, желая увидеть, что последует за моим действием. Один из клоунов что-то иронично сказал, но ничего не сделал. Один за другим мои "коллеги" последовали моему примеру. Время ползло медленно. Клоуны шептались между собой, вероятно, решая, что с нами делать. Я полагаю, что должна чувствовать себя в выигрыше, так как они спорят, а значит, мы должны быть живы по какой-то причине. Через некоторое время я обернулась, чтобы посмотреть на девочку. Она дрожала, мать пыталась ее согреть. Но руки у нее посинели. В таких ситуациях я думаю только о себе, но, как я уже сказала, дети и животные являются единственным исключением из правил. Я медленно и осторожно встала. Один из клоунов с опаской наблюдал, как я подхожу к матери и ребенку, снимая по пути куртку. Под ней у меня была только тонкая зеленая рубашка с длинными рукавами, я тщательно подбирала ее сегодня утром к цвету своих глаз и рыжим волосам, так как положила глаз на помощника нового учителя. Вспомнив об этом сейчас, я себя возненавидела. Не могла выбрать что-нибудь потеплее? Я в течение нескольких секунд оплакивала потерю дубленки до того, как достигла девочки и тщательно ее укутала. Мать посмотрела на меня с какой-то наивностью и страхом в глазах. - Что происходит? - зашептала она. Это были первые реальные слова, которые я услышала за несколько часов, и я только покачала головой. Я не знаю. Я начала чувствовать холод вновь, и холод этот, кажется, был в два раза сильнее, чем раньше, конечности онемели, ведь я не сидела не двигаясь, тогда мне было не так ужасно, но теперь, когда кровоток возобновился, тело напомнило мне, каково это, замерзать. Зуб на зуб не попадал. Прежде чем я вернулась на свое место к комфортному онемению, дверь распахнулась. Вошли еще двое клоунов. И он. Я видела его лучше, чем когда-то на GCN. Обычно там были размытые случайные снимки, трясущееся видео... недостаточно, чтобы действительно увидеть. Честно говоря, я могла бы рассматривать его несколько часов: его волосы (которые, возможно, когда-то были каштановыми, но дерьмовый краситель и восемь пропущеных душей сделали свое дело), его обувь (простые коричневые ботинки, идеально функциональные, разве что немного поношенные). Это было похоже на мое старое увлечение серийными убийцами - именно он несет ответственность за самые страшные преступления, совершенные в Готэм-сити в прошлом году. Как он мог быть человеком? Он человек? Что бы произошло, будь у меня возможность сесть и провести час с ним в разговоре? Нет, Эмма, даже не думай об этом, и не сейчас. Так. Ты не хочешь с ним разговаривать. Он убьет тебя за малейшую провокацию, хотя, наверное, он убьет тебя и без провокации. Не привлекай внимание. Не... Но я не могу отвести взгляд. Его грим размыт, стерт кое-где, вероятно, он в последний раз обновлял его сутки назад. Черные круги под глазами почти стерлись. Кожа под краской была фиолетовой. Я не могла сказать, синяки это от ударов или недостатка сна. Может, и то и другое. Его голова была опущена, движения были отрывистыми, я не могла точно рассмотреть, но и с какой стати я должна была это делать? - Так-так, - растянул он, шагая и даже не глядя на нас, словно приходить домой и находить группу сбившихся в угол заложников совершенно нормально явление (даю навскидку, для него - совершенно). - Как все прошло? Один из клоунов говорил писклявым дрожащим голосом: - Они застрелили Лу. - Они застрелили Лу? - требовательно и недоверчиво переспросил Джокер. Я не уверена, но прозвучало это словно он издевался над ставленником. - Да, они застрелили Лу, - повторил клоун еще более неуверенно. Оружие в руках Джокера появилось из ниоткуда, в какой-то момент времени он просто поднял автоматический пистолет - да что я говорю, я понятия не имею, какая это была пушка, я никогда не имела дела с оружием, просто страх вызывает ее наличие. Он обизал губы и наставил пистолет на нас. - Эти ублюдки вот так целились в Лу, а? Может... нужно и от них избавиться? - Что? - клоун выглядел смущенным. - Нет-нет, босс, это не они, мы привезли их, чтобы вы сами решили, что с ними делать. - Что бы я решил, что с ними делать? - невозмутимо повторил Джокер, опуская пистолет. - Они заложники. Играй с ними. Убей их. Меня не волнует, что с ними станет. Пистолет поднялся обратно. Он сжал спусковой крючок. - Все просто. Я машинально оглядела себя, чтобы убедиться, что не ранена, а затем обернулась, чтобы увидеть, кто был. Старик. Кровь растеклась по рубашке. Маленькая девочка, наконец, заплакала. Он обернулся. Он увидел нас, в самом деле увидел. Он посмотрел на меня, а затем посмотрел на девочку. - Ой, что случилось? - спросил он, ткнув пистолетом в грудь своего помощника, а затем сделав шаг к нам. Мать закричала, дочь заплакала, когда он вырвал ее из рук женщины. - Не плачь! - говорил он, подбрасывая ее в воздух. - Веселись! - повторял он, прерывисто вздыхая, а затем внезапно пронзительно закричал: - Уи-и-и! Мне захотелось взорваться в истерическом смехе. В этом есть что-то ненормальное, но я не могу ничего с собой поделать. Я сделала шаг вперед и вышла. Его синий рукав закатился до локтя, и я, прежде чем поняла, что делаю, схватила его за оголенное предплечье. Он обернулся, видимо, совершенно забыв, что только что подбросил девочку выше прежнего в воздух. Меня передернуло, но мать умудрилась поймать дочь от греха подальше. Он посмотрел на меня, облизнул губы и очень тихо спросил: - Да? Это было очень плохой идеей. Определенно самой худшей из всех, что я когда-либо придумывала. Полет перед радарами. Прочистив горло, я тихо спросила: - Что... что вы собираетесь сделать с нами? - Я? - его лицо расплылось в широкой недоверчевой усмешке. - Я? - он показал на себя. - Я ничего не собираюсь с вами делать! Разве я вас сюда притащил? Нет, нет, ваша судьба... в руках этих, - он махнул рукой в сторону клоунов, - джентельменов. Отлично. Хотя его рот был закрыт, я видела, как он ощупывает шрамы языком изнутри. Я смутно почувствовала приступ тошноты. Он разглядывал меня. Я хотела спросить, что он об этом думает, но мне стало страшно при мысли, какой ответ он может дать. Он резко отвернулся. И зашагал прочь, остановившись только у второго клоуна и что-то пробормотав. Единственные слова, которые я могла разобрать: "вон та", это он произнес достаточно громко, обернулся и посмотрел на меня, многозначительно подняв брови. Ублюдок. Он нарочно это делает. Он вызвал у меня любопытство, теперь я с ума сходила, желая знать, что он только что сказал, еще и бояться, что наверняка что-то плохое. Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Наступила коллективная релаксация, у всех словно открылось второе дыхание, когда дверь за ним затворилась. Клоуны вдруг поспешили к нам. Прежде чем я успела что-то сообразить, они схватили других заложников и вывели их из комнаты. Двое других клоунов подняли тело старика, один за запястья, другой за ноги. После того, как шквал деятельности прекратился, в комнате остался наедине со мной только один клоун. У него было оружие, так что попытка бегства сразу отметалась. - Что происходит? - категорически спросила я, забывая, что должна его бояться. Трудно боятся батраков, когда ты встретился с феодалом. Клоун хрюкнул. - Босс так захотел. Мое сердце снова замерло, а ведь я уже немного успокоилась. - Вот так? - Вот так, - прорычал он, махнув рукой. - Здесь все в соответствии с его планом. Всегда в соответствии с его планом, независимо от того, насколько ты сообразительна, поэтому позволь дать тебе совет, леди, сотрудничай. Не пытайся его обмануть, он просто выбьет все дерьмо из твоей башки. Ну, я не планировала его обманывать. Опять же, я не планировала видеться с ним еще раз, но, видимо... - Что происходит? Он вздохнул. Я видела его внутреннюю борьбу, он вроде и разговаривал, а значит, признавал меня как человека, с другой стороны он раздражен, он устал, ему надоело возиться с заложниками. - Он не спит, - сказал он, наконец, приняв решение в пользу первого. - Я не знаю, не хочет ли он, не может ли. Живет на кофе в течение примерно шести дней, затем на седьмой его валит с ног. И перед тем как заснуть, он стремится к... к безопасности. - Безопасности, - категорически повторила я. Он не ответил, потому что вернулись те двое, которые выносили тело, он, видимо, должен был восстановить авторитет как немой мачо-бандит, так что он просто замычал и отвернулся. Холодно. Я потерла руки, пытаясь согреть их. Снова пожалела об отданной куртке. Наконец один из клоунов подошел ко мне. - Ты. Идем со мной. Хватит дурачиться. Я хотела пробормотать что-нибудь бунтарское. Хотела, но не стала. Я полагаю, выживаемость заложников резко падает с каждым новым умным комментарием. Будет лучше для всех, если я придержу их при себе. Он заставлял меня идти вперед, и подобное вовсе меня не успокаивало, у меня ведь нет выбора? Мы спустились в несколько темных коридоров, затем он указал пушкой на закрытую дверь слева. - Стучи. Я посмотрела на него, а затем постучала. Секунда молчания, а затем шелковистый опасный голос засочился из-за двери: - Входи. Я толкнула дверь, внимательно следя за всем происходящим, зная, что делаю шаг к собственной гибели. Хреновенькая обстановочка для богатого преступника, первым делом подумала я. Комната старая, холодная, без мебели, только стол и разбитое зеркало на стене. Единственное, что наводило на мысль, что комната обитаема (что в ней спят, по крайней мере), это стопка одеял в углу. В другом углу разрозненные тетради, газеты, а также фотографии. Бэтмен. Его одержимость. Все в Готэме знают об этом, так как он самолично продемонстрировал это в прошлом году и начал мучить Бэтмена, используя региональные новости и втянув в свою игру весь Готэм. Только теперь Бэтмен исчез, что, по-видимому, означает, что у Джокера есть время, чтобы побаловаться с заложниками. Джокер стоял у зеркала, ослабив галстук. На руках у него больше не было фиолетовых перчаток, зато он смотрел на меня. - Закрой дверь, входи, - я не двигалась, а он посмеивался над своим отражением. - Не стой там, как ягненок перед бойней. Входи! Я медленно и осторожно закрыла дверь. Он снял галстук и бросил его в угол, а затем побрел в моем направлении. Он остановился в шаге от меня. - Ты выглядишь напуганной, - сказал он. В его голосе был неявный намек на ликование. - Почему? Он, не дождавшись ответа, начал кружить вокруг меня как хищный зверь. Мне это не понравилось. Он за мной, вне моего поля зрения, я слишком напугана, чтобы повернуть голову и посмотреть на него. К счастью, через несколько секунд он оказался передо мной. Я воспользовалась этой возможностью и попятилась, пока не уперлась спиной в дверь. Сразу после того, как я начала движение, я пожалела. Когда у меня было пространство за спиной, я ощущала некоторую иллюзию свободы. Теперь, прижавшись к двери, я в ловушке. Я это знаю. Он поднял голову резко, как животное. Он свел руки за спиной и оставался неподвижным в течение секунды. Затем одним резким движением бросился на меня. - БУ! По какой-то причине я наполовину ожидала этого, но его жест все равно поразил меня, вызвав все виды инстинкта выживания. Я испустила вопль и выставила вперед руки, безнадежно пытаясь затормозить его. Не сработало. Он взорвался в истерическом смехе, как гиена, схватив меня за запястья. Быстрым рывком он вывел меня из равновесия, прижав к своей груди и сцепив руки на моей спине. - Потанцуй со мной, - сказал он, качаясь вперед и назад. Что, мать его? Мои руки оказались обездвижеными между нашими телами. Мне удалось немного освободить их, просунув между его и моей грудью, я попыталась его оттолкнуть, жаль, что я не Мисс пауэрлефтинг. Мое сопротивление было бесполезным с тем, кто почти на тридцать сантиметров выше меня (и, соответственно, имеет большую ладонь, силой удерживающую меня). Он освободил руку и схватил меня за волосы, дернув назад так, что я вымученно смотрела на него снизу вверх прямо и перпендикулярно. - Знаешь, что с тобой случилось? - спросил он, жестко глядя на меня. - Ты потеряла из виду то, что приносит тебе удовольствие от жизни. Ты должна немного расслабиться, Эм. Он потянул меня за волосы снова, но я вдруг не смогла ощутить боль. Как... как он меня назвал? Он заметил, что я похолодела, и усмехнулся. - Не возражаешь, если я буду называть тебя Эм, м? Ты похожа на Эм, - через несколько секунд я поняла, что он ждет ответа, и я едва успела кивнуть. - А-ах, прекрасно. Он продолжал свой причудливый танец, и я, наконец, поддалась. Сотрудничество - лучший способ, чтобы выжить, напомнила я себе. Двигаться с ним в унисон не составляло труда, просто пьяные движения, туда-сюда... обратно, туда-сюда. Он отпустил мои волосы и перехватил мою левую руку, вытянув перед собой, ослабив немного хватку на спине. Через секунду я выпалила: - Ты изнасилуешь меня? - и тут же я ужаснулась от того, что страх позволил мне вымолвить это мгновенно. Если бы он только не услышал... ничего не поделаешь. Я хочу знать, в конце концов, что меня ожидает, должна ли я тешить себя надеждой. Он испустил резкий смешок, резанувший по ушам, и наклонил голову, глядя на меня. - Да у тебя высокое самомнение, - хрипло проговорил он срывающимся после смеха голосом. Он засмеялся снова, а потом произнес: - Это не часть плана. Я имею в виду, не будет, если ты не захочешь этого. Я кое-как покачала головой. Он посмотрел на меня сверху вниз с совершенно обиженным выражением лица. - Ты уверена? Потому что, ах... веришь или нет, Эм, но девушки выстраиваются в очередь за право взглянуть в эти прекрасные глаза. Меня не волнует, кто выстраивается, я не хочу быть одной из них, думала я, хотя неохотно я признавала, что он обладает необъяснимой привлекательностью. Или это возникало из-за того, что ты каждый раз боишься, что в следующий момент он устанет от тебя, вытащит пистолет и взорвет твои мозги. Этот факт является сам по себе достаточным, чтобы удерживать меня от выявления какой-либо физической привлекательности в нем, и если он дает мне выбор, я выбираю тот вариант, который не включает в себя сексуальное насилие. Тем не менее я не уверена, что все так просто. Поняв, что после первого раза со мной ничего не случилось, я осмелилась задать вопрос: - Если... это не твой план, то почему ты держишь меня здесь? - может, это глупый вопрос. Может, я напомнила ему, что должна быть уже мертва, но я устала от этого гребанного танца. Я хочу знать: жива я буду или мертва, и когда это кончится? Он вздохнул. Мы по-прежнему покачивались взад и вперед, скользя по полу по траектории рассеянного круга. - Я должен отдохнуть, - авторитетно заявил он. - Глянь на меня. Знаешь ли, у меня есть обязанности. Они очень муторные... постоянные стрессы. Но ты никогда не увидишь меня хмурым! Конечно, твоя жизнь не настолько ужасна. Я не знаю, чувак. С моей точки зрения моя жизнь в данный момент ужасна. - Почему ты это делаешь? - я превращаюсь в мисс-ляпни-хоть-что-нибудь. Простите, но он все-таки не высказал никакой реальной агрессии ко мне за все это время, и я точно собиралась воспользоваться тем, что нахожусь в комнате с самым таинственным человеком в Готэме, кроме, возможно, Бэтмена, я должна найти выгоду в ситуации, иначе сойду с ума. - А-ах... а что я делаю? - он положил подбородок на мою макушку, и я на секунду застыла, но вслед за этим не последовало ощущения лезвия, воткнутого под печень, я с усилием расслабилась настолько, насколько могла расслабиться в такой близости. - Убиваешь людей. Мучаешь людей... обезображиваешь город больше, чем он уже был обезображен, - я даже не знаю, заставила ли его что-нибудь почувствовать, но, кажется, он скрыл это. - Ну, видишь ли, я уверен, что существует долгое и сложное объяснение этому... с распределением по кривой Гаусса на добро и зло, со случаем, когда моя мамочка определила меня в какую-то школу, когда было нарушено Евангелие, когда появились шрамы на моем лице, - прямо сказал он. - Но это было бы... неправдой. - Тогда что правда? - спросила я, глядя на его жилет. Пауза, а затем он заговорил, тяжело дыша, будто после долгого бега: - Я просто... хочу. Я отошла от него, когда он, наконец, позволил, выпустив мою руку, но все еще придерживая за талию, если я вдруг решу сбежать. Я посмотрела на него. - Это пипец. Он завыл в смехе, окончательно отпустив меня и отступив назад, прижав ладонь к животу и так хохоча, будто я сказала самую смешную вещь, которую он когда-либо слышал. Я не была в восторге. Я не видела в этом ничего смешного. Момент затянулся, и я поняла, что чувствую себя неудобно. В отличие от большинства других людей его смех был незаразен. Он был жутким. - Ну, - произнес он, хватая ртом воздух, - хорошо... хорошо, я предполагаю, что это на самом деле... действительно зависит от твоей точки зрения. Но уверен. У тебя прекрасное чувство юмора. Я облажался. Ой-ой. Разговор не в том русле. - Так что ты думаешь обо мне сейчас? - спросил он, поднимая голову и глядя на меня мертвыми рыбьими глазами. Все признаки смеха исчезли, только улыбка - отвратительный оскал Челси, вырезанный на щеках. - Чувствуешь желание... изменить... что-нибудь? Я зажмурилась. Я не позволяла себе плакать до сих пор, но сейчас я чувствовала, как рыдания подступают к горлу. Я не хочу, чтобы он видел мои слезы. Что-то подсказывает мне, что ничего хорошего из этого не выйдет. Когда я открыла глаза, чтобы восстановить зрительный контакт, он совершенно бесшумно сократил разрыв в пять футов между нами, и теперь его выбеленное лицо было в нескольких дюймах от моего. Я уже было закричала, но тут же прижала руку ко рту, прерывая крик. Прекрати. Перестань быть слабой. Я нашла в себе зачатки гнева, хотя внезапно почувствовала себя очень уставшей, страх действительно сильно сказывался физически, а я боялась уже... ох, сколько часов. Я резко опустила руку. - Может прекратишь это? - Прекращу что? - спросил он, озадаченно глядя на меня. - Просто... просто скажи мне. Что ты хочешь от меня? Пожалуйста, просто скажи мне. - Ой! - он имел наглость выглядеть удивленным, подходя ко мне ближе. - Ну, знаешь, - произнес он, сощурившись, - могла бы просто спросить. Я прикусила язык. Лучше не пререкаться с ним. Он откинуля назад, позволяя тишине наполнить пространство между нами на несколько секунд. - Вздремнуть с тобой, - произнес он, наконец, широко разведя руки, как бы говоря "вот и все". Я моргнула. - Ты шутишь. - Я? - он сдавленно хихикнул. - Никогда! - я посмотрела на него, и он поднял руки в защитном жесте, наклонив голову немного вниз. - Ладно, ладно. Ты подловила меня, это ложь. Но я не шу-чу...насчет этого. - Ты хочешь, чтобы я вздремнула с тобой. - Да, - быстро и спокойно ответил он на мое заявление, будто это был вопрос. - Вздремнуть. С тобой. Он выглядел оскорбленным. - Ну и что с того, что со мной? - он снова играл со мной. А переставал ли он вообще? Я решила не рисковать, отвечая на этот вопрос. Вместо этого я долго и упорно смотрела на него. У меня внезапно возникла мысль выброситься с окна, так как нахождение в комнате с Джокером становилось невозможным. Я тихо повторила: - Вздремнуть? И все? - Да. - Ничего больше? - Вот те крест, - произнес он, перекрестившись. Я ему не поверила. Я не доверяю человеку, который толкает бабушек под колеса автомобилей в час пик удовольствия ради. Тем не менее, как я погляжу... выбора у меня нет. Я нерешительно придвинулась к брошенным в углу ватным одеялам, не зная, что я, собственно, должна делать. Он заметил мою нерешительность, и, кажется, ему это нравилось. - Э-э, здесь? - спросила я. - Слегка потрепанно, но это постель. Ну. Что-то вроде, - сказал он, пожимая плечами; выражение его лица сказало мне, что для него есть вещи и поважнее, чем комфортное место для сна. Отрывисто шагнув, он присоединился ко мне. - Давай, - сказал он, положив руку мне на плечо. - Садись. Внезапный сильный толчок заставил меня упасть. Он хихикал, пока я усаживалась. Ужасно. Я обернулась и посмотрела на него. Он смотрел на меня, наклонив голову набок, убрав руки в карманы, с самодовольной улыбкой на лице. - Хватит... издеваться надо мной, - произнесла я, чувствуя, как горло сковывают рыдания. - Ой, - произнес он. Он изобразил озабоченность и медленно присел на корточки, положив локти на колени. - Я что, ранил твои чувства? Я ничего не сказала. Я действительно не доверяла своему голосу. Я была в ужасе, я была исчерпана, я просто хотела пойти домой. - Ну, я становлюсь немного сварливым, когда устаю, - задумчиво произнес он. - Ну же, давай, - добавил он, схватив меня за плечо. - Ложись! Я легла, не в силах ему сопротивляться. Я не двигалась, не боролась с ним, вопреки всем инстинктам, кричащим ударить его по яйцам и бежать, черт побери. Я крепко зажмурилась в попытке сдержать непрошенные слезы, а затем услышала его движение. Через секунду он накинул на нас затхлое одеяло. А потом неожиданно обнял меня, приподняв голову и обхватив талию. Я сдавленно вздохнула от такого поворота событий; я чувствовала каждый дюйм его тела: грудь, давящую мне на плечи, его бедра, упирающиеся мне в поясницу, он полностью вторгся в мое личное пространство, неизбежно. Долгие секунды не было ни звука, только наше дыхание, соотвественно беспорядочное и громкое, и его быстрое и мягкое. И тогда я почувствовала внезапное тепло и влагу на шее - зубы. Его зубы, он кусал меня, разрывая кожу, сжимая. Я хотела кричать, мне было больно, я не понимала, почему он это делает, я едва удерживалась от визга, потому что была уверена, что если издам хоть звук, он просто перегрызет мне глотку. Через несколько секунд, минут, часов, я не знаю, остановка. Он потянулся назад, как вдруг я почувствовала холод, заставивший меня почувствовать боль открытей. Я не могла сказать, действительно ли сильно он меня укусил, но... не думаю, что рана кровоточит. Что это было? Голос в голове дрожал. - Итак, - словно бы раздраженно проговорил он, обжигая горячим дыханием мое ухо. - Я уже укусил тебя, теперь тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы расслабиться? Жизнь приносила бы тебе больше удовольствия, научись ты делать это. Я не ответила. Боль исчезла или, по крайней мере, немного утихла, я позволила себе несколько раз всхлипнуть. Тогда, вспомнив о своих верных старых инстинктах выживания, я заставила себя успокоиться. Дыши. Просто дыши. Я сосредоточилась на том, чтобы сдержать себя. Он по-прежнему лежал на мне, я чувствовала его дыхание, каждое его движение. Я не могла дышать так быстро, как он, но я попыталась урегулировать вдохи и выдохи. Боль отступила. Я была совершенно истощена, слезы засыхали на щеках, чужая кровь на одежде. Я чувствовала тепло. Я поняла, что впервые чувствовала тепло с тех пор, как началась вся эта кутерьма. Одним из преимуществ его бешеной жизни была высокая температура тела, его рукава были закатаны, пальто и перчаток на нем не было, он по-прежнему обнимал меня. И я бы уже давно согрелась, если бы не дрожала от страха. Может, у него просто жар. Я слишком устала, чтобы выяснять это. Я сосредоточилась на его предплечье, лежащем на моей талии. Я всегда думала, что мужские предплечья наиболее уязвимая часть тела... конечно, он бросал вызов этой идее. Я не могла представить, что он неуязвим. Я продолжала смотреть. Пепельная кожа, темные волосы. Большие руки. Длинные пальцы, удивительно элегантные для человека со стимулом по жизни" войти, разрушить, уйти". Какие-то ногти грязные, но в основном нормальные. Я засыпала. Я лежала в логове Сатаны, и я засыпала, прижавшись к нему спиной. Я не могла в это поверить. Так не должно быть. Я должна... ждать, пока он... заснет, и тогда найти способ... Убить его. Но я ничего не могу с собой поделать. Так тепло. Он не угрожает. Он не говорит ни слова. Боль в шее слабая, ее легко игнорировать. Не могу спать. Он изувечит меня. Изнасилует меня. Я не могу. Он сделает это в любом случае. Не обязательно когда я засну. Возможно, предпочтет, когда я проснусь. Мысли исчезли в темном вихре. Я под уровнем моря.

***

Я проснулась и первым делом поняла, что нахожусь в своей постели. Опьяневшая. Словно бы под наркотиками. Я никогда не была под воздействием наркотиков раньше, но если сейчас я в своей постели... Моя кровать. Значит, он знает, где я живу. Меня слишком мутит, больно волноваться. Я села. Если бы не боль от укуса на шее, я бы решила, что все это просто сон. Боль и тот факт, что у меня что-то в руке. Несколько чего-то. Чувствую их. Маленькие, остренькие... У меня есть подозрение. Я не хочу смотреть. Я ничего не могла с собой поделать. Я осторожно разжала пальцы. Прощальный подарок от Джокера лежал в моей ладони. Четыре молочных зуба. Как у той маленькой девочки.