Vivisection/Вивисекция

Я не здесь, Это происходит не со мной Radiohead — How to Disappear Completely

В прошлом месяце я узнала, что влечет за собой быть свидетелем грабежа и массового убийства, и что влечет за собой стать заложницей самого известного государственного террориста. Допрос в полиции это только часть того, что предстояло мне на самом деле. Сдача анализа крови в больнице, почти паническая настойчивость полицейских, когда они поняли, что кто-то не просто поставил мне укол наркоза и что я была возвращена домой, но что слюна Джокера почти определенно смешалась с моей кровью, не говоря уже о том, что я контактировала с кровью других заложников. Журналисты, желающие знать, сколько конкретно людей было убито, как от него пахло, но это в порядке вещей, учитывая одержимость этого человека городом и ужасный страх перед ним. Нет, когда все было сказано и сделано, меня застал врасплох эффект отражения всего пережитого. Представьте себе на секунду, что вы просыпаетесь в своей постели после того, как заснули плотно прижатой к груди одного из самых страшных людей на планете. Представьте себе чувство наркотического опьянения, обнаружив четыре молочных зуба в своей руке. Представьте себе, как вы приходите к осознанию того, что он знает, где вы живете. Теперь представьте ваше немедленное желание заколотить все выходы и спрятаться в доме. К сожалению, у меня ничего не вышло. Даже если бы я полностью поддалась соблазну пролонгации и никогда бы не вышла из дома снова, у Готэмского ПД были другие планы насчет этого. Они продержали меня в отделении несколько часов, пытаясь выяснить, не имею ли я ничего общего с ограблением. Они посчитали подозрительным, что меня вернули относительно невредимой в собственный дом. Очень немногие люди, пережившие встречу с Джокером, подтвердили, что пережили подобное лично (акцент на этом). Наконец, через несколько часов следствия, неуважения и обвинений подряд я объявила, что они вводят в ранг подозреваемого жертву в этой и без того хреновой ситуации. После длинной лекции о моем «отношении», они меня отпустили и больше не вызывали. Я окунулась в рутину. Я имею в виду, я бы хотела вернуться к своей прежней веселой жизни, но я осталась в живых. Я — выжившая жертва. Глупо, конечно, скакать по улицам как вольная пташка после ужасного столкновения с Джокером. Я установила два замка на дверь. Я держалась подальше от банков, полицейских участков, больниц и богатых районов города — от тех мест, где он мог быть по общему мнению, но трудно сказать наверняка, так как никто не рисковал проверять. Я старалась не выходить после наступления темноты, хотя один раз в неделю приходилось выходить, чтобы провести лекции для вечерних в Готэмском университете. Не могу бросить студента с хорошими отметками, но без гроша в кармане на полпути к окончанию. Забавно, но даже перед смертью люди волнуются о деньгах. Но ведь деньги нужны, чтобы жить, правильно? Когда я заботилась о финансах, я чувствовала, что произошедший инцидент отходит на задний план, а я возвращаюсь к нормальной жизни. Я пополнила мой оружейный запас. Теперь я всегда держу в кармане нож, хотя лезвие длиннее четырех дюймов является нелицензированным оружием, даже крошечный нож создает ощущение безопасности. Я бы хотела приобрести пистолет, но устойчивый рост преступности означал, что законы по контролю над оружием стали строже и ужесточились. В результате оружием в Готэме владели только полицейские и преступники. Если честно, довольно трудно различить два типа этих людей. Укус на моей шее расцвел яркими цветами и пятнистыми струпьями, где были видны следы зубов. Вообще-то уже через две недели он стал тускло-коричневым обычным синяком, а еще через неделю исчез полностью. В течение первой недели я обматывала шею бинтом, в течение следующих двух прикрывала волосами и шарфом. Не для того ли я симпатичного ассистента старалась? Но он смотрел на меня так, будто я психопатка, готовая взорваться в любой момент, хотя… меня как-то не волновало. Я просто делала упор на добивании последнего года в школе — после я оставлю город навсегда. Я старалась не думать о той маленькой девочке. Я старалась не думать о ситуации вообще, если быть честной. Все из-за бессонницы. Я больше не смотрю новости, но невозможно избегать их постоянно. Вчера я была в продуктовом. Я прошла мимо магазина электроники и случайно увидела в витрине на экране размазанный грим, грязно-зеленые волосы, ужасный желтый оскал, запечатленные для общего обозрения. Я поспешно отвернулась прежде, чем прочла заголовок внизу, но дело было сделано. Я не спала прошлой ночью. Это проявляется сегодня. Необходимость сна в сочетании с невозможностью заснуть сделала меня еще более нервозной, чем обычно; я завернулась в черную толстовку с капюшоном, надела черные джинсы и отсиживалась по темным углам в классах, вдали от преподавателей и учеников. Никто ничего не сказал. Одним из преимуществ появления в прессе — если вы были вовлечены в передрягу с известнейшим клоуном города, об этом все узнают и создадут вам такую атмосферу, словно вы чем-то от него заразились, как если бы волшебным образом контакт с вами мгновенно заразил бы человека проказой. Я бы очень расстроилась, если бы была с кем-то из них близка, но я никогда не заводила ни с кем близких отношений, и сейчас я была рада, потому что мои друзья постоянно напоминали бы мне о произошедшем своими утешениями и причитаниями, заставляя переживать весь этот ужас снова и снова, так что все играло в мою пользу. И все же у меня нет психологической травмы. По крайней мере, я так думаю. Я не тот случай, когда человек не в состоянии взаимодействовать с людьми после того, как его взяли в заложники. Конечно, я боюсь снова оказаться в такой ситуации, но я не превратилась в агорафоба, сидящего дома. Честно говоря, я всегда немного настороженно относилась к человеческому взаимодействию в целом, хотя совсем не в такой степени; я всегда балансировала на грани принятия недоверия людей друг к другу. Инцидент с Джокером просто дал мне несколько поводов избегать всего человечества насколько это возможно. Я не хочу отвечать на вопросы о том, как это было, или встречать любопытные и сочувствующие взгляды тех, кто слишком робки, чтобы спросить меня обо всем напрямую. Мне, вероятно, следует быть благодарной. С одной стороны, меня не убили, я даже почти не была покалечена. С другой стороны, теперь у меня есть повод быть странной и асоциальной. Мы смотрели фильм в классе. Возможности восстановиться после бессонной ночи не было, но я все чаще замечала, что теряю фокус зрения. Каждый раз, когда я начинала дремать или задумывалась, я получала около трех минут спокойствия, а потом что-то в моем мозгу щелкало в моей голове, я слышала крик: «Он здесь!». Я вскакивала и оглядывалась в панике, борясь с ускоренным сердцебиением в течение следующих тридцати минут. Я бы лучше не спала, чем боролась с паническими атаками, которые обязательно появлялись, стоило мне перестать соображать. Трудно было бодрствовать в то время как ты не спала целую ночь, в комнате так тепло, стоит уютная темнота, а содержание документального фильма откровенно неинтересное. Пятнадцать минут я борюсь изо всех сил. Каждые несколько секунд я отключаюсь, голова свисает, глаза закрываются, и вот тогда я просыпаюсь и откидываюсь назад, бодрствуя некоторое время, прежде чем цикл повторяется. Я начала щипать себя за руку все сильнее и сильнее, чтобы попытаться предотвратить сонливость. Это не работало. Я проснулась. Не засыпаю надолго, может, на минуту или две, но я всегда просыпаюсь, глядя прямо на тени на противоположной стене, растягивающиеся в длинные тощие гротескные формы. Это не может быть он, сказала я сама себе, встала, стараясь двигаться как можно тише, собрала свои вещи. Нельзя спать в классе. Несколько человек повернули головы, когда я уходила, но никто ничего не сказал, а уже потом, переведя дыхание в освещенном коридоре, я спросила себя, как получилось, что я ушла? Я медленно побрела до машины, нервно теребя брелок, бросая мимолетные взгляды вокруг себя. Непосредственной угрозы не было, я вздохнула с облегчением, когда дошла до парковки, а затем проверила все дверцы машины. Итак. Мне нужен кофе, если я не хочу потерять сознание по пути домой. На территории кампуса есть Старбакс, но это в противоположной стороне, лучше уж зайти в небольшую кафешку Mom & Pop, в которой и сервис лучше, и кофе дешевле. Я включила зажигание, взглянув через лобовое стекло на жемчужно-серое небо, и выехала с парковки. Окна закусочной слегка запотели, уютно светил желтый свет, и я действительно расслабилась, выйдя из автомобиля. Это место навевало ностальгию по дому, словно приятный оазис в холодном бетонном мире Готэма. Я видела, что внутри передвигаются несколько теней, и это было утешительно — вокруг люди. Посетители вряд ли меня знают, и нет ничего хуже, чем сидеть в одиночестве в пустом кафе. Я поднялась по ступенькам и открыла дверь. Зазвонил колокольчик, объявляя о новом посетителе, я шагнула внутрь и увидела пушки. И о чем я должна была подумать? Первая мысль, которая меня посетила: «это невозможно». Несколько парней в клоунских масках бросились за мной, когда я повернулась к двери, крича и направив на меня оружие. Их слова слились в нечеткий шум, я закрыла глаза. Закусочная? Не может быть. Они не могли выбрать место поизящней? Мягкий голос перебил все крики, странный и мгновенно узнаваемый. — К остальным ее. Я распахнула глаза. Не оглядывайся, приказала я себе, но было слишком поздно — двое громил заломили мне руки и повели куда-то, вот тогда я и успела увидеть раскрашенное лицо. Он стоял у прилавка. Он видел меня, несмотря на черный капюшон, который я набросила на волосы, я видела, что он меня узнал. Дерьмо. Мои колени подкосились, один из парней заматерился, тыча мне дулом пистолета в затылок, приказывая мне идти, черт, я не могу. Я бесполезно пыталась сделать хоть шаг, но Джокер поднял руку. — Подождите. Движение прекратилось, крики прекратились, мы все на несколько секунд застыли, пока он смотрел. Наконец, он облизнул губы и произнес: — Тащите ее сюда. Пистолет убрали от моей головы, клоуны наполовину тащили, наполовину несли меня к нему. Моя голова качалась из стороны в сторону, я видела других посетителей и услужливый персонал, все сбились в угол, двое других головорезов стояли над ними, время от времени угрожая пушками. Сейчас я поняла теорию относительности. Секунды обратились в часы, только мгновение назад я стояла, парализованная от страха, а сейчас я уже сижу на стуле рядом с тем местом, где он стоит, и все это в промежутках между ударами сердца. Его едкий запах пропитал воздух вокруг меня, я тяжело села, пристально глядя на счетчик, чтобы не смотреть на него. Его это не устраивало. Я вздрогнула, когда он коснулся моего лица, грязные пальцы в кровоподтеках крепко схватили меня за подбородок и дернули мою голову вверх. Я неохотно посмотрела на него, чувствуя, что дальнейшее сопротивление будет только раздражать его, и он снял с меня капюшон. Волосы разметались по плечам, и он практически замурлыкал от удовольствия. — Эм, — просто произнес он, отпуская мое лицо. Он повернулся к клоунам, и я скорректировала свое шаткое положение на стуле, сев более твердо и облокотившись на прилавок для большей опоры. Джокер проинструктировал клоунов в том, чтобы перевернуть табличку «открыто» и запереть дверь. Они должны были это сделать это до того, как я вошла, подумала я, издеваясь над собой. Я самый везучий человек на свете. Желудок скрутился в болезненном спазме, когда один из головорезов повиновался, и щелчок замка разнесся зловещим эхом по закусочной, стали слышны звуки движений и хныканье других заложников. В ловушке. Джокер поправил фиолетовый костюм и жилет и уселся на стул слева от меня, между мной и заложниками. Два повара стояли в приглушенной тишине за прилавком рядом с грилем, как и я боясь вздохнуть, пытаясь подготовить себя ко всем испытаниям; один из «сторожей» подошел, бросив охапку телефонов на столешницу перед нами. — Сотовые, босс. — М-м, — уклончиво промычал он, махая парню, чтобы он отошел обратно в угол. Я рискнула быстро оглядеться. Двое других наблюдали за дверью, так что даже если мне удастся ранить его ножом и побежать, выход будет заблокирован. — Итак, — прогрохотал Джокер, и я посмотрела на него. Он поднял мобильник, тщательно рассмотрел его и повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Я старалась не дрогнуть под его взглядом. — Необычно встретить тебя здесь, — произнес он, одновременно бросив телефон через прилавок непосредственно во фритюрницу. Горячее масло брызнуло на одного из поваров, он вздрогнул. Джокер наблюдал за этим. — А-а-ах, — резко вздохнул он и указал длинным пальцем на то место, откуда отошел повар. Человек медленно попятился, и, уставившись на него, Джокер бросил другой телефон. В этот раз повар выдержал брызги масла, морщась, но не отходя от места. Джокер кивнул, довольный, и закатил глаза в сторону, глядя на меня искоса. — Ты же не преследуешь меня, малышка Эм? Обвинение заставило меня засмеяться. Он повернул голову, глядя на меня слегка нахмурившись, опустив уголки губ вниз, контрастно красной улыбке Глазго. Перестань смеяться сейчас же, сказала я себе, но было уже слишком поздно, страх и абсурдность этого предположения сделали это невозможным, смех вырывался из меня на почве ужаса. Я должна была придумать, как остановиться, но я не могла. У меня началась истерика. Я упала головой на прилавок, ударившись лбом о холодную поверхность, сжимая кулаки. Это была ошибка. Я почувствовала, как сильные пальцы обхватили мое запястье и рванули вверх, он вывернул мою руку, глядя на меня сверху вниз. О, черт, подумала я, понимая, что переусердствовала, пытаясь разбудить себя в классе. Полдюжины отметин украшали мою кожу ниже предплечья, кожа вокруг стала голубоватой. С утра будут синяки. При условии, что я выживу до этого. По крайней мере, я перестала смеяться, пытаясь отдышаться, я обещала, что не позволю себе этого снова. Он поднял глаза на меня и приподнял бровь, наполовину вопросительно, наполовину насмешливо. Я прочистила горло и почувствовала внезапный прилив смущения, хотя и понятия не имела, почему. — Я… пыталась не заснуть, — произнесла я, кивая на руку. Он отпустил меня, и я опустила руку на живот. Я не знаю, почему хочу скрыть эти синяки от него. Он вроде и интереса не высказал. — Хм, — произнес он, обернувшись и снова столкнувшись с кухней. — Итак, Эм, — он начал снова, прицеливаясь и бросая телефоны один за другим во фритюрницу. — Что будешь есть? Я угощаю, — я яростно закачала головой. Он посмотрел на меня краем глаза. — Не голодна? Я снова покачала головой, и он сдавленно захихикал, хи-хи-хи, ах, да, ах-ха-ха, так смешно. — Ну ты же зачем-то сюда пришла. Или здесь работают твои друзья? А? — он снова повернулся ко мне, развалившись на стуле, положив один локоть на панель, зафиксировав на мне заговорщицкий взгляд. — Один из них твой… тот самый парень? — Нет, нет, — категорически повторила я на карикатурный скептицизм, который он изобразил на лице. Можно, конечно, отвлечь его внимание на одного из здешних парней, но это уже верх эгоизма. Правда победила главным образом потому, что фраза уже вертелась у меня на кончике языка: — Я же сказала, я засыпала. Я… я остановилась выпить кофе. Он снова повернулся и осмотрелся вокруг, привстал и достал со стеллажа чистую кофейную чашку. Он бросил ее на прилавок передо мной, протянул длинную руку, чтобы схватить кофейник с подставки, и, небрежно плеснув, наполнил чашку до краев. Чудо, что все работает, подумала я, поднимая ошарашенные глаза на его лицо. Он поймал мой взгляд, подмигнул и обратился к поварам. — Что ж, я голоден, — произнес он вроде бы мне, но глядя на них. — Я просто изголодался. Они поняли намек. Один почти с благодарностью шагнул ко фритюрнице, и я подумала, что если раскаленное масло оставило такие ожоги на его коже, то что же стало с телефонами? — Че… чего желаете? Джокер глубоко вдохнул, а затем выпустил воздух шипящим выдохом, барабаня пальцами прямо напротив счетчика, пока я молча схватила салфетку и вытерла пролитый им кофе. Что-то в уборке успокаивает, конечно, это самое необходимое, что можно делать в подобной ситуации. — Удиви меня, — проговорил он на выдохе. Повара обменялись осторожными взглядами, и через секунду я поняла, что все обернется очень, очень плохо для них. Что, если они приготовят то, что ему не понравится? Что, если они действительно не угадают? Ожоги от масла, может быть, самые никчемные из проблем этого мужчины. Он не оценил заминки. Откуда-то с бедра он снял револьвер и положил на столешницу дулом к ним. — Ну так что? — нетерпеливо пропел он ужасно высоким голосом, в то время как они с ужасом наблюдали за пистолетом, поворачивающимся на каждое их движение. Они начали рыться на полках, и Джокер выхватил салфетку из моих рук, бросив на пол. – Пей, — приказал он. Я, несмотря на то, что терпеть не могу черный кофе без сахара или добавки, отпила из чашки. Когда кофе в чашке стало столько, что он не мог выплеснуться через край, я поставила кружку на стол. Джокер размял плечи с громким хрустом. Я прочистила горло, и он посмотрел на меня. — Да? — Вы пришли сюда, чтобы поесть? — спросила я, чувствуя, как учащается сердцебиение, я поняла, что вопрос предназначался больше тарелке на столе, чем ему. Итак, я установила, что у меня есть склонность к болтливости, когда я нахожусь под давлением, и теперь я поняла, что этот вопрос может рассматриваться как дерзость или хуже — как флирт. Поверьте мне, флирт — это последнее, чем я займусь в случае неминуемой смерти. Я не знаю, какие у него мысли по поводу меня, но эти вещи вызывали настороженность: укус, то предложение «вздремнуть», невинные вопросы по поводу того, есть ли у меня парень… Я просто не хочу играть с огнем. Он медленно повернул голову, положив ее на плечо, глядя на меня, словно обиделся. — Ну… да, — ошеломленно произнес он. — Так это же кафе, да ведь? Здесь же едят? — Еще есть продуктовые магазины, — заверила я его, а затем мысленно хлопнула себя по лицу. Заткнись, черт тебя побери, Эмма. Его челюсть задвигалась, а шрамы смялись, — я содрогнулась, поняв, что он жует швы изнутри. Я не думаю, что эта его привычка перестанет меня волновать. На самом деле я надеюсь, что он больше никогда так не сделает, и эти мои мысли означают, что я буду достаточно долгое время находится рядом с ним, чтобы привыкнуть. Это, безусловно, не является частью плана. Он освободил свои шрамы со всасывающим звуком и подпер голову рукой. — Это… хм, не очень-то просто разгуливать с таким видом. Я посмотрела через плечо на клоунов. По маскам трудно судить, но, думаю, они смотрят на нас. Я ткнула пальцем назад. — Конечно. Так почему бы вам не отправить одного из них? Он покосился в указанном направлении, поджал губы и гундосо рассмеялся, снова поглядев на поваров. — Конечно. А ты попробуй найти кого-то в моей команде, кто может приготовить что-то, кроме, ах, напалма. Я не уверена, почему конкретно, может, от горечи кофе в сочетании со стрессом, плюс запах дыма и бензина, упоминание напалма, но мой желудок сжался в спазме. Я наклонилась вперед, прижав руки ко рту, борясь с тошнотой. Он засмеялся, но совсем по-другому, не истерично, а угрожающе. Я почувствовала, как он схватил меня за край толстовки, а затем за плечо. Он сильно сжал, затем отпустил, сжал-отпустил… сжал, отпустил. Я не поняла, что он делал, но я плохо себя чувствовала, а тепло его руки заставляло меня чувствовать себя еще хуже. Я привстала, все еще держа одну руку у рта, а второй отбив его. Ему это не понравилось. Одна секунда, и я уже сижу, стараясь не блевануть, следующая, он наматывает мои волосы себе на кулак у корней, дергая к себе, в то время как второй он приставляет револьвер к моему подбородку. Я приподнялась со своего места, пытаясь сохранить волосы в целости. Так я приобретала некоторую поддержку, чтобы не упасть (и снова же не потерять половину волос, так как хватку он не ослабит во всяком случае), я неловко зависла в полусидячем положении между стулом и ним. Он сощурил глаза, скручивая мои волосы и злобно глядя мне в лицо. — Нахалка, — пропел он дрожащим голосом. — Почему ты хочешь жестокости, а, Эм? Я думал, что мы надолго здесь… зависнем. Я думал, что мы, э-э, нормально общаемся. Он жадно всматривался в мои глаза своими черными провалами глаз, небрежно двигая дулом пистолета по моей челюсти вверх и вниз. — Тебе было весело? — тихо спросил он. Ничего общего с предыдущими нежными ударами: пистолет реальная угроза. — Да, — прорычала я. Он скрутил мои волосы, и рычание быстро превратилось в хныканье. Он повернул голову, наклонившись ближе. — Что-что? — Да, мне было весело, — процедила я сквозь зубы. Он замер на мгновение, а затем медленно ослабил пальцы, освобождая мои волосы. А после этого он похлопал меня по голове прежде, чем я села назад, изрядно смутив меня этим. — Хорошо, — проговорил он, облокотился на прилавок и выстрелил. Он попал одному из поваров в спину. Выстрел эхом отозвался в замкнутом пространстве, невозможно громко, высокий звон заполнил мои уши, приглушая крики заложников в углу. Посмотри, подумала я про себя, чувствуя себя ошеломленной, я посмотрела на стену перед поваром, обагренную изящной красной дугой. Звон медленно исчез, и я в ужасе посмотрела на Джокера, который хмурился. — Не стерильно, — проговорил он и положил пистолет обратно на прилавок, свободно обхватив рукоятку. Повар упал. Другой замер, словно олень перед фарами, в шоке глядя на упавшего коллегу. У меня закружилась голова. По стенке горла стекала желчь. — З-зачем… почему ты это сделал? — закричала я, вскакивая со стула. Джокер глянул на меня и в то же мгновение схватил меня за руку и дернул вниз. — Успокойся, — решительно приказал он. Бесполезно. Кручение усилилось, тошнота подкатила к горлу, и уже через мгновение редкое содержание моего желудка выплеснулось на пол. Я слышала, как загудели в отвращении клоуны, но мне было плевать, что они думают в этот момент. Вот о них в последнюю очередь. Я осталась в таком положении, — согнувшись, — болезненно переживая рвоту. Затем я почувствовала прикосновение к плечу. Медленно и неохотно я выпрямилась и увидела, что он нетерпеливо машет салфеткой перед моим лицом. Я автоматически взяла и протерла рот, внезапно обрадовавшись, что блевала не на него. Что-то подсказывало мне, что он бы не был так любезен. Руки дрожали, мне едва хватило сил, чтобы схватить кружку. Я осушила ее, решив, что горький вкус приятнее того, который был у меня во рту, Джокер покачал головой, особенно недовольный создавшейся ситуацией. — Для того, чтобы ответить на твой вопрос, ах, Эм, — произнес он, наклоняясь над прилавком и с любопытством глядя на упавшего повара, в то время как я, пошатываясь, поставила чашку обратно, — э… повар немного переборщил с приправой. Он только что рылся под раковиной секунду назад, — он посмотрел на меня, но я абсолютно ничего не понимала, поэтому он закатил глаза и раздраженно подался вперед. – Ну, где твой папочка хранил крысиный яд? Слезы подкатили с опозданием, я прикрыла рот и попыталась скрыть выражение моего лица, так как начала терять очень шаткую видимость контроля. Он наблюдал за мной не моргая. — О, перестань, — тихо проговорил он, умышленно не придавая значения моей беде. — Не плачь. Это займет очень много времени… больше, чем понадобилось бы повару, чтобы убить меня. Должен, однако, сказать, — продолжил он, стоя и отряхивая пиджак, — я полностью потерял свой аппетит. Что скажете, ребята? — спросил он высоким голосом, обернувшись к своим клоунам. — Почистим реестр и подорвем все здесь к чертовой матери. Когда двое послушно отошли от дверей, он бесшумно подкрался ко мне, положил правую руку мне на плечо и болезненно сжал, встав передо мной. — И когда я говорю «удар», я имею в виду удар, — тихо проговорил он мне на ухо, возможно, непреднамеренно касаясь моей щеки своей. — Так может тебе стоит уйти отсюда прежде, чем здесь все действительно… э-э, взорвется, а? Я выскользнула из-под его руки и побежала к двери; его маниакальный смех пронзил мои барабанные перепонки; спотыкаясь и рискуя получить град пуль в спину в любую секунду, я выбежала. Я быстро справилась с простым замком и, прежде чем успела его повернуть, уже толкала дверь, жадно глотая холодный воздух. Я, спотыкаясь, подбежала к машине, открыла дверцу, повернула ключ зажигания и вытащила из кармана телефон. Спустя три попытки, я набрала дрожащими пальцами 911. Я чуть не уехала до того, как оператор взял трубку, задержав себя предлогом того, что заложники еще внутри. Ты делаешь сейчас все, что можешь, сказала я сама себе и ляпнула в трубку: — Закусочная Дэвиса возле Готэмской старшей школы. Там Джокер. У него заложники. Он собирается взорвать здание. Скорее! Я посмотрела в зеркало заднего вида, и телефон выпал из моей руки, когда на пороге появились клоуны и направились к фургону, который я должна была заметить, когда подъехала сюда. Я посмотрела на себя в зеркало, не в силах смотреть на него, остановившегося возле фургона, неотрывно смотрящего на мой автомобиль, словно бы он видел, что я наблюдаю за ним через зеркало. Он поднял руку и прицелился. Его губы шевелились. Я резко нажала на газ и выехала на дорогу на крутом повороте, подрезав другой автомобиль, в спешке уносясь от этого страшного места, только чтобы не быть в его поле зрения. Я старалась не думать о значении его жеста. Я пыталась убедить себя, что никогда не увижу его снова. Я услышала рев сирен на расстоянии. Я сказала себе, что заложники выйдут из закусочной прежде, чем бомбы взорвутся. Они выйдут. Они выйдут. Обращение: Дорогие мои друзья и читатели! Эта глава состояла из: словарей, обращений к преподавателям английского языка и людям, знающим язык лучше, к носителям языка, моей лени, моей занятости и злости. Что я хотела сказать. Значит так, дамы и господа, обращающиеся ко мне через ПБ, отвечаю на ваши вопросы не особо уважительного характера. Я не пользуюсь Промтом, я только от Вас узнала, что это такое. Я читаю оригинал, я же с него перевожу. Да, в некоторой степени я владею английским. Я частенько повторяю грамматику. У меня ответные вопросы и предложения к вам: зачем вы читаете перевод, если вы так прекрасно понимаете оригинал? Сколько я могу повторять, что я автор, который переводит, а не переводчик, который пописывает рассказики. У меня тоже может быть собственная точка зрения на ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ перевод, может быть хватит уже засорять мою ПБ несущественными помарками, не имеющими НИКАКОГО значения для текста? Если я так пишу, я думаю, что так будет смотреться лучше. Меня, извините за личные интересы, очень бесит, когда я открываю Фикбук и вижу over7000 ошибок типа "исправьте "он расхохотался" на "он засмеялся"". Это рили очень раздражает. Также к Вашему сведению, авторы вообще-то могут периодически редактировать свои фанфики. Я не перечитываю оригиналы, поэтому не могу следить за тем, что 21-го числа автор исправил смущение на гнев, в то время как я переводила 19-го числа. В этом же обращении хочу сказать большое спасибо тем, кто отметил существенные ошибки, как в содержании, так и в грамматике. Вы очень помогаете :3 Ищу бету с хорошим знанием английского (желательно вообще лучше, чем у меня) и хорошим знанием русского языков. Я прошу достаточно много, потому что в проверку входит сверка с оригиналом, проверка ошибок и выделение слов курсивом или жирным шрифтом как в оригинале. Если кто-то готов на такой адский труд (зато нечастый), пишите в личку. Я только за, если бет будет несколько, тогда обязанности будут разделены. Все, что было написано до, относится не только к "Вивисекции", но ко всем моим переводам. Я потеряла свое время, если беты не найдутся, перевод будет неотредактированным и сырым. Всем спасибо!