Мужчины не плачут

Сейчас все слова были излишни. К чему напрасно сотрясать воздух, если его уже не вернуть? До последнего никто и не думал, что он погибнет. Такой собранный и веселый, смешливый и серьезный. Всегда подтянутый, стройный, опрятный. Человек, готовый по-отцовски утешить, подсказать, пожурить. Под личиной непробиваемого мента скрывалось сердце простого человека, которому были не чужды переживания другого. Иногда эти волнения тревожили душу сильнее, чем его собственные. Гордый одиночка, в конце своего жизненного пути он не мог представить жизни без ФЭС, так же, как и мы не могли представить свою без него. Не можем и до сих пор. Нелепо, случайно и безрассудно оборвалась жизнь Коли. Что бы ни говорила Галя, я знаю, что виноват в этом и я. Его попросили съездить на место преступления еще раз, Круглов предложил мне поехать с ним, а я отказался. Впервые с момента нашего знакомства. И я не знаю, почему я так сделал. По пути на машину напали. Ее обстреляли, пробили колеса и ранили Колю. Он успел сообщить, что случилось и к месту случившегося направили отряд спецназначения. Я оказался там раньше. Машина ФЭС уже стояла одна. Нападавших не было. Круглов был еще жив. Пуля пробила грудь, но легкие не задела. Водительское сидение пропиталось кровью моего друга. Он по-прежнему сидел за рулем, судорожно сжимая одной рукой свой табельный ПМ и зажимая второй рану. Глаза его были закрыты. Не открыл он их, когда я подошел к машине, когда открыл дверь и, откинув назад водительское сидение, осторожно уложил Колю. Если бы не прерывистое дыхание, я бы уже тогда попрощался с ним. -Серега… Я знал, что ты будешь тут первым, - глаза он не открыл, но на губах появилась легкая улыбка. Слова же полоснули меня по сердцу не хуже бритвы. –У тебя, как всегда, горячие руки… -Коля, открой глаза, пожалуйста. Все будет хорошо, веришь? – Я не узнавал своего голоса. Кажется, он в тот момент жил отдельно от меня и произносил то, о чем я даже не успевал еще подумать. Осознание того, что еще пару минут – и его не станет заставляло меня проклинать все вокруг и себя в первую очередь. Крепко сжав ледяную руку друга, я снова зашептал, как молитву, слова об открытых глазах. -Сереж… Ты же сам знаешь… Мне уже… Ничего не поможет, - большая потеря крови давала о себе знать. Каждое слово давалось ему с большим трудом и приходилось делать небольшие паузы, чтоб закончить предложение. -Да что ты такое говоришь, Петрович? Все же хорошо будет, мы справимся. Помнишь, помнишь, сколько раз ты меня вытаскивал с того света?! Сейчас моя очередь, и я не останусь в долгу. Мы справимся, слышишь? – То ли похолодало, то ли меня начал колотить озноб, но я не мог справиться с собственными зубами: они усердно выстукивали неведомые сигналы и совершенно отказывались мне подчиняться. –Ты только не говори ничего сейчас, ладно? Ты силы теряешь. Он ничего не ответил, только слабо улыбнулся. На несколько секунд он даже задышал спокойнее, как будто боль перестала пить из него жизнь. -Не скучайте…в ФЭС…без меня. Сереж… Главное, чтоб вы жили, - последнюю фразу он произнес так твердо, как говорил в былые времена о необходимости действовать. До последнего мига своей жизни он оставался тем самым Кругловым Николаем Петровичем, которого знала и любила вся наша Служба. -Коля… Коля, смотри на меня! Не закрывай глаз! – Рука, которую я сжимал в своих ладонях, похолодела окончательно. Глаз он так и не закрыл… А спустя пару минут раздался вой сирены «скорой». Их машина застряла в пробке. С места происшествия мы, как и раньше, уехали вдвоем. В моей памяти проносились обрывки воспоминаний: зона, мое лже-убийство, Коля-живец… Такая же машина скорой. Такая же езда в город. Так же я сжимаю его руку. Только тогда, после поимки Органиста, у него был шанс. Кто придумал, что мужчины не плачут?