Мужчины не плачут

Господи. Ну почему опять? Почему снова промерзлая кладбищенская земля укрывает собой лучших? Почему этот пронизывающий до костей ветер смерти веет прямо в лицо? Почему опять, уже во второй раз костлявая наведалась к нам в ФЭС? Не прошло и полгода после смерти Коли, когда к нему ушла Танечка. И снова рядом с ней должен был быть я. Не Галя, не Ваня, а я. На место Круглова никого не взяли, может, потому что не было особого желания ни с нашей стороны, ни со стороны соискателей, но напарника у меня все так же не было. Что ж, так даже лучше: мне было намного легче заглушить в себе боль работой. Так делали все в ФЭС, ведь к Коле успела прикипеть душой даже маленькая мышка, жившая в уголке буфета и ставшая «офисным» питомцем. Золотой день осени навсегда стал траурным для нас. Таким же черным, как жаркий весенний, когда мы потеряли Петровича. В тот день свершилось чудо и не произошло никаких ужасов, которые для нас привычно называются «работа», и мы решили разойтись по домам раньше обычного. Я ушел первым, а сразу после этого направились домой и остальные. Я должен был идти вместе с Таней, ведь живем мы совсем рядом. Точнее, жили… Но у меня не хватило терпения дождаться ее. А по пути на Белую напала группа обдолбанных подростков, которые решили поживиться найденным в ее сумочке. Она не смогла противостоять пятерым здоровым бугаям, успела огреть двух из них и упала на землю почти у собственного дома. Ее несколько раз ударили ножом, забрали деньги, телефон, даже удостоверение. Я зашел к знакомому за диском и, возвращаясь домой, что-то потянуло меня в ее двор. Едва войдя в него, я увидел на опавшей листве маленькую женскую фигурку, которая лежала, подтянув колени к груди. С ужасом я узнал куртку, в которой пару часов назад рассекала Танюша. Она была еще жива, но сказывалась большая кровопотеря: она была без сознания. Дрожь пробежала у меня по коже, когда в голове очень четко прошла параллель между двумя дорогими мне людьми. -Танечка, дорогая моя… - Осторожно уложил я ее себе на колени, расстегнул воротник куртки и блузку. От моих манипуляций она открыла глаза. -Майский, что ж ты делаешь, хулиганьё?.. Пользуешься беспомощностью девушки, - на бледном лице загорелась слабая улыбка. Не вид ран, не порезанная куртка и не залитая кровью листва продрала меня до дрожи, а именно эта улыбка. Кое-как изобразив на лице ответную эмоцию, я вызвал «скорую». Теперь начиналась игра по правилам времени и мы снова проигрывали. -Ты только себя не вини, ладно?.. А то знаю я тебя… Будешь опять убиваться и страдать… Вы все будете страдать, я знаю это… Простите меня, что делаю вам больно… - По щеке медленно скатилась одинокая слезинка. –Я очень не хочу уходить… Осторожно смахнув рукой влагу с ее лица, я коснулся губами ее щеки и подбородка. -Что же такое ты говоришь, маленькая моя? Мы не разрешаем тебе уходить, слышишь? Все будет хорошо, дорогая… Спасительная сирена раздалась совсем близко и уже спустя пару минут «скорая» мчала нас по запутанной сети маленьких улочек, стараясь избежать пробок. Все это время Таня не отпускала моей руки и старалась не издать ни одного звука, чтоб лишний раз не вызывать к себе жалости. Маленький, но очень стойкий боец… Тоненькая ладошка по временам обхватывала мою руку, пальчики впивались ногтями в кожу от боли, видно, толку от обезболивающего было мало. -Сереж… Вы самые лучшие в моей жизни… Я вам никогда не говорила…Как люблю вас. Скажи, пожалуйста… Галине Николаевне… Что замечательная… И Ване, что он самый лучший… А ты…запомни, что ты самый лучший мой друг… И не забывай никогда, ладно?.. – Тихо вздохнула Белая, вновь сжимая мою руку сильнее. До больницы оставалось не больше километра, когда жизнь Танечки оборвалась. Моей руки она так и не выпустила. Кто сказал, что мужчины не плачут?