Просто помощь.

Я сидела в кресле, подогнув ноги под себя. Машута уже заснула, а за окном сгущались сумерки, подкрашивая пустоту моей души. Мне было плохо...Нет, плохо- не то слово. Меня всю разрывало на части, но я не могла себе позволить думать о плохом. Я не могла отчаиваться. Я не имела на это никакого права. Зеркала были завешаны чёрным, и я была вся чёрная и опустошённая изнутри. А вы теряли близкого человека? Близкого, родного, свою последнюю опору, надежду, поддержку? Тогда вы должны представлять, каково мне сейчас. Я не пожелаю этого ни врагам, ни людям, которые меня ненавидят. Ни тем, кому я противна, а такие в моей жизни есть. Такого нельзя желать никому. Никому на свете. Но у меня есть сестрёнка, у которой есть только я, и ради неё я не должна уходит в себя. Я должна быть сильной. — Василиса, — какие у него холодные руки. — Что? — открыла глаза и посмотрела на взъерошенного брата. — Ты довольна? — Я должна кланяться в ноги?— Я устало вздохнула, препираться не было никаких сил. — Отвечать вопросом на вопрос не прилично. — Тебе что, совсем не жаль папу? Он воспитывал тебя, как никак! Он дал тебе жизнь, как и нам. — Мы не общались шесть лет, разве это не говорит о моём отношении к нему? — Не утруждайся. Я знаю, как ты ко всем нам относишься. Это не справедливо! Он любил тебя. Возможно даже больше чем нас. Он никогда не говорил о тебе плохо, несмотря на все твои поступки. — Он был слаб. Он не отговорил мать. Он ничего не смог сделать! — Как же это глупо - прошло столько лет! — Я начала выходить из себя. За эти несколько недель, проведённые вместе после похорон, мы не раз говорили об этом, но я никак не могла ему ничего доказать. Упрямый баран! Его просто заклинило! — Как ты можешь его в этом винить? Как? Я просто не понимаю! За что ты нас так ненавидишь? Маму уже не вернёшь и отца тоже! А ты ничего не чувствуешь кроме своей ненависти, — голос предательски дрожал, — ты был для меня опорой, старшим братом, а когда стало сложно, ты просто сбежал от боли, как трус! Как … у меня даже нет слов. Ушёл тогда, когда мне была нужна твоя поддержка больше всего на свете. Ты бросил всех нас! Это ты нас предал, а не мы тебя! Ты сбежал, не подумав о наших чувствах. Вместо этого ты упивался своей ненавистью! — Я уже задыхалась, позабыв о том, что за соседней стенкой спит сестрёнка.  — И чувствуешь себя правильным,  не видишь своей вины ни в чём. Самое страшное, ты не понимаешь, как низко поступил! Как больно сделал мне… — Хватит! — Грубо остановил он меня, потом приблизился, смахивая капли слёз сбегавшие по щекам, — в одном ты не права - я тебя люблю! Я хочу, чтобы ты это понимала! Я оплатил этот колледж и для Маши только ради тебя, потому что она мне чужая. Она мне никто. Я потрясённо смотрела на него: — Ты сам сделал её чужой. — Она виновата не меньше отца! Из-за неё не стало мамы! Как я должен к ней относится? Ты была ещё мала, ты ничего не понимаешь! — Как можно ненавидеть ребёнка просто за то, что он родился? — Прошептала я. — Ты ничего не понимаешь! — Его голос наполнен злобой. — Уйди. Уйди, пожалуйста, — мой шёпот вперемешку с отчаяньем, — это ты ничего не понимаешь. Ты сошёл с ума. Ты ничего не видишь. Это сумасшествие, — шепчу я, — пожалуйста, оставь меня одну. Тишина и только удаляющиеся шаги. В комнате уже совсем темно, глухо хлопает входная дверь, а я сижу в кресле, подогнув ноги под себя, и давлюсь слезами. Они катятся нескончаемым градом из моих глаз, стекают по лицу, подбородку, попадают под воротник кофты. Они душат меня, я просто захлёбываюсь, но отчаянно стараюсь не проронить ни звука. Я кусаю губы и сжимаю руки в кулаки, оставляя на нежных ладонях след от своих ногтей. Роняю голову на спинку и так  засыпаю, судорожно вздыхая и не замечая, как через некоторое время на меня аккуратно накидывают плед и целуют во влажную от слез щёку. Мы стоим около входа. Народа практически нет. Я на сто процентов уверена, что мне не часто придётся видеть эти коридоры такими. Просто уроки уже начались, и все ученики сидят в душных классах. Мучаются и мечтают выбраться наружу. Я сжимаю Машкину руку, она озирается по сторонам и, похоже, как и я, изучает это помещение. Если честно, мне не совсем тут нравится. Хоть жаловаться и не приходится, но стены можно было бы сделать и поярче  или хотя бы немного разбавить атмосферу цветам или картинами. Мне тут жить, в конце то концов. Хочется хоть какого-то уюта! Дима сжимает меня за плечо, обращая на себя внимание. — Как тебе тут вообще а? Как атмосфера? Решил поиграть в заботливого братика. Это уже смахивает на ролевые игры! — В психбольнице и то посимпатичней! — огрызаюсь я — Я смотрю, ты ознакомлена с её внутренним видом. — Конечно, для тебя интересовалась, — натягиваю широкую улыбку, — должна же я знать в каких условиях содержат моего братишку. — Неслыханная забота! — восклицает он — слушай, я не могу тут вечно торчать у меня скоро вылет. — Так иди. Мы сами разберёмся, что к чему. — Нет, отдам тебя в руки взрослым. — Не меня, а нас. Боишься,что сбегу? — Сбежишь? Хм... Вряд ли, но глупостей натворить вполне можешь, — усмехается он. — Как так! — Театрально всплескиваю руками, — у тебя обо мне сложилось ошибочное мнение. Что не странно, много лет ведь не виделись. Я же просто ангел, ну или Робин Гуд в юбке. Правда, Маш? — Ага. И самая лучшая сестра, — пыхтит малышка. — Вот видишь, устами ребёнка, как говорится… — Ну да, я заметил, — твердит брат. — Что ты заметил? — Закипаю я. Как ни странно, едкие слова неплохо помогают заглушить боль. Заставить её притаиться в глубине моего сознания. Слова отодвигают на второй план непрошеные мысли, навязчиво залезающие в голову. Конечно, язвить всем на своём пути - это не выход, но пока у меня нет сил искать другие варианты. Я не могу не прятаться, не могу оставить своё сознание наедине с мыслями, с ужасающими картинками, не желающими стираться из памяти. Прошло ещё слишком мало времени. Слишком мало. Лучше закрыться, поставить щит. Так намного проще. Так мне легче, и я готова всеми возможными способами продолжать держать его, отстраняясь от дикой боли. Даже если я изменю себе, я не отпущу его. Да, я в любом случае изменюсь - смерть не может не менять. — Не знаю, что должен был заметить этот молодой человек, но я точно заметила, что вы ведёте себя непристойным образом, — доносится откуда-то сзади. Я резко затыкаюсь, злобно сверля брата глазами, а он уже в тридцать два зуба улыбается этой нетактичной особе. Да именно нетактичной - влезать в чужой разговор. Разговор! Не важно. Глупости... Но меня не покидает ощущение, что она влезла в мои мысли. Я разворачиваюсь в пол - оборота, чтобы рассмотреть её получше. Что же, ничего примечательного. Конечно, она достаточно худенькая, с подтянутой фигуркой, но это стандарт, ничего особенного. Хотя мой братишка явно придерживается иного мнения. Думаю, он успел раздеть её глазами и уже не один раз. — Вы за ними? — Произносит он вопросительно. — Да. Не волнуйтесь, я их размещу, — холодно говорит эта особа, — а вы, я так понимаю, Дмитрий Алексеевич? — Правильно понимаете, — улыбается он, — а как мне обращаться к вам? "Он не достоин носить отчество отца",- шипит внутренний голос. Блин, что со мной происходит? Да что он вообще творит? Просто слопал её глазами и не подавился, к сожалению. — Я Светлана, для вас Николаевна, — обращается она уже к нам. Маша всё сильнее и сильнее прижимается ко мне. — Дим! — обращаюсь к брату,прекращая этот наглый секс глазами. Ну с его стороны, так точно, — у тебя скоро вылет, а тебе надо ещё добраться до аэропорта. Ведь он не близко, а из этой глуши так тем более. Теперь ты можешь быть спокоен, я ничего не натворю. А если и натворю, тебе сообщит об этом отправленная лично в руки бумага на отчисление. — Да - да, Светочка ,мне и правда пора. — Светлана, если можно, — холодно произносит она. — Да, конечно, Светочка, — бормочет он. Мне тут только любовных романов не хватало! — Ладно, пока, надеюсь, всё будет хорошо. Если что, ты знаешь, как мне позвонить. — Бормочет он слегка, приобнимая меня, при этом не удостаивая Машу даже взглядом -Не надо играть, хорошо? Шесть лет тебе не было до нас никакого дела. И да,пока. Он морщится, разворачивается и уходит. Нет, без него здесь не стало ни на капельку уютней, а я так надеялась. Только разве нужно врать и самой себе? Я ведь  отчётливо чувствую, что чувство опустошённости усиливается, а мне казалось, что больше уже некуда. — Пойдемте, — бросает Светлана и стремительно устремляется вперёд. — Ничего, что у нас чемоданы? — пыхчу я, подхватывая в одну руку свой, а в другую Машкин багаж, стряхивая непрошеное чувство оцепенения. — Ничего. — Вот же наглость, — бурчу я себе под нос и уже громче — Машенция, не отставай. Ноги в руки и за мной. — Как же я пойду, если возьму ноги в руки — смеётся моя мелочь, и я счастливо улыбаюсь. Ведь я впервые за последние недели слышу её смех. — Я тебе потом покажу. Наша сопроводительница резко разворачивается, и я впервые сталкиваюсь с ней глазами. В них столько злобы и ненависти, меня невольно передёргивает. Отвожу взгляд. Откуда такие отрицательные эмоции? Мы не знаем друг друга. Впервые встретились. Наверное, мне показалось. Везде вижу один негатив. Я снова несмело всматриваюсь в её лицо, стараясь встретиться с её взглядом. Через несколько секунд мне это удаётся, и меня будто насквозь прожигает. Нет, мне не показалось. — Сначала я проведу в комнату её и дальше в кабинет, потом тебя. У нас с тобой как раз следующий урок. Надеюсь, ты приведёшь себя в приличный вид. — Её зовут Маша, — меня начинает конкретно раздражать это место. Что в моём виде неприличного? — Мне всё равно. Учиться она у меня вряд ли будет. Н-да... И где ваши педагогические способности, Светлана Николаевна? Мы поднимаемся на второй этаж и заходим в небольшую, светлую комнатку. Тут достаточно уютно, пахнет детством. Игрушки, куклы, банты и всякие подобные мелочи. Постель заправлена, и на ней смиренно лежит выглаженная школьная форма. Я помогаю малышке немножко разобрать чемодан под неодобрительный взгляд Светланы. — Ты уже уходишь? — куксится кроха. Для меня она всегда кроха капризная, но моя. — Мы же договорились, — я присаживаюсь перед ней на корточки, — тем более, ты сама сейчас пойдёшь на уроки, а мы встретимся за обедом. Хорошо? Я тебя обязательно найду. — Знаю, просто я так привыкла быть всегда рядышком. — Зайка, не заставляй меня грустить. Ты же знаешь, как я люблю тебя. — Знаю. В этот раз всё должно быть по-другому. По-другому и всё тут. Дубль два. Я должна поставить себя в этом классе. Поставить себя в окружение этих людей. Больше я не буду тихо сидеть в углу. Это непросто, но ведь и я не слабая. Если в прошлой жизни я предпочитала быть умнее и не вмешиваться, то теперь народу будет представлена новая усовершенствованная копия. Да именно копия. Потому что прошлый раз ни к чему хорошему не привёл и кто знает, может, это и стало последней каплей в общую банку переживаний моего отца. Я буду обыкновенной, просто одной из тысяч. Собой я уже не буду никогда, я задвинула занавес и удалилась из закулисья. Так: три - два - один, камера ,мотор, поехали… Я медленно подхожу к двери кабинета и надавливаю на ручку. Передо мной небольшой класс, ничем не выбивающийся из общей серой массы. На удивление, тут совсем не много человек. Количеством им не дотянуться и до половины моего прошлого класса из родной 68 школы. Я наспех пробегаюсь глазами-их всего одиннадцать. Ну что ж, теперь двенадцать. — Почему ты опоздала? — спрашивает Светлана, прожигая меня глазами. Будто она не знает, что я просто физически не успела бы переодеться, не опоздав на её грёбаную алгебру. — Приводила себя в приличный вид, — вспоминаю её недавние слова. Н-да, приличный! Скорее, инкубаторский. Костюмчик смотрится на мне не очень. Я в нём теряюсь. Короткие, платинового цвета, волосы просто сливаются с серой кофтой, а дурацкий галстук душит. Надеюсь, огромные глаза ( один из несомненных плюсов моей внешности) хоть немного спасают положение. Хотя, если отбросить излишнюю критику, то можно заметить, что и юбка вполне выгодно облегает бёдра. — Похвально! — цедит она елейным голом, при этом, не меняя змеиного взгляда — Познакомьтесь. Это Василиса Петёлкина, наша новая ученица. Присаживайтесь. Мне дважды повторять не надо. Я просто несказанно рада этим словам, а то мне казалось, она убьёт меня на всеобщем обозрении около доски. Можно даже сказать, почётно. Кстати, а можно убить взглядом? Её? Точно! можно Я на негнущихся ногах иду к последним партам. Если уж мучиться сорок пять минут, так подальше от неё. Хотя я шестым чувством ощущаю, что меня это не спасёт. Парень, восседающий на последней парте среднего ряда, ободряюще улыбается и убирает стопку учебников с соседнего стула. Благодарно смотрю на него и, не задумываясь, присаживаюсь рядом. Поддержка никогда не будет лишней. — Валера, — усмехается он, наблюдая за моей физиономией. — Ты чего такая бледная? Светлану испугалась? — Ещё чего, я всегда такая, — шепчу я. — Так я смотрю, Вы не соизволили зайти за учебниками? — да у неё не уши, а локаторы! — Извините, у меня не было времени, а навыком перемещения в пространстве я ещё не овладела в полной мере, — боковым зрением вижу, что мой новоиспечённый сосед продолжает ухмыляться. — Ладно, но, надеюсь, больше вы не явитесь на мой предмет не подготовленной, — продолжает она, игнорируя мою реплику. - Думаю, не помешает проверить ваши знания, хотя, просмотрев табель оценок с прошлого места учёбы, я понимаю всю безнадёжность положения. Вот зараза, похоже, унижение будет неотъемлемой частью этих занятий. Но на кого жаловаться? Ведь я и правда не сильна в математических дисциплинах. Наконец, сорок пять минут подошли к концу. Точнее будет сказать, подползли. Только сейчас я смогла осознать весь ужас, ожидающий меня. Оказалось, эта школа с углублённым уровнем занятий по предметам. Слава богу, эти предметы остаются за нашим выбором. Не считая русского и алгебры. Так вот малого того, что все занятия в основном отведены подготовке к ЕГЭ, так они ещё и частично захватывают курс высшей математики. Угроза о записке с отчислением, брошенная брату, с моим уровнем знаний перестала казаться просто словами. Валера буквально подхватил меня под руку и вытолкал из класса. Следующим уроком была литература. Надеюсь, здесь я немножко отдохну. Я вопросительно посмотрела на Валерку. — Да садись уже, — улыбнулся он, — не могу смотреть на твой обалделый вид. — Наш отличник связался с дурочкой? Я думала, это не твой стиль? — распевно протянула накрашенная кукла, зависшая на подоконнике в окружении хихикающих особ. Так, похоже, источник первой красавицы на «селе» определился, и прилипалы тоже на месте. Надо заметить, мальчишек в классе было меньше. Просто в малине, так сказать. — Ань не начинай, ты сама-то не особо сильна в алгебре, — нахмурилась девочка, сидящая за партой передо мной. Её русые волосы были заплетены в тугой хвост – я, кстати, Оля, — произнесла она, поворачиваясь ко мне. — Ну, до её уровня мне опускаться и опускаться. Сразу видно, что обучалась в дыре. И за какие заслуги тебя взяли на бесплатное место? — Спешу тебя разочаровать, я не из бюджетников и да, мне и правда далеко до тебя. Ох, как далеко, — блин меня начинают здесь бесить все, без исключения — Не на бесплатном? — растерянно протянула Аня — значит, нам ещё новенькую ждать? Ну, достали, блин.Припрётся какая-нибудь колхозница! Просто к нам на днях должны направить одну неизвестную личность. В общем, она из бесплатных, — она произнесла это с таким пренебрежением, что я невольно поморщилась, — а ты, кстати, такая ничего. И не обращай внимания, змеюка любого удушить готова, ну жуть просто. — Её отношение ко мне резко потеплело. Н-да, похоже положение бюджетников оставляет желать лучшего. Надеюсь, до отношения на уровне подчинения "барин — крепостной крестьянин" тут пока не дошло. — Уж и не всех! — протянула Оля, укладываясь головой на парту, — но ты ей видно не приглянулась, как с самого начала взъелась, так и продолжила. И ведь видит, что ты не знаешь, но продолжает… спать так хочется. — А не надо было ночью шляться с Савиным, — Аня состроила недовольную мордочку. — Не завидуй, — зевнула Оля — и прошу, поменьше желчи. Это вредно, в первую очередь, для твоей кожи. И тут в класс ввалилось около десяти парней, и я поняла, что безнадёжно ошиблась в своих выводах. Некоторые подлетели ко мне, наперебой задавая вопросы. Я вся внутренне сжалась под изучающими взглядами. Слава богу, в класс вошла учительница литературы, и мой очередной кошмар получил отсрочку на сорок пять минут. К слову сказать, я уже была с ней знакома, потому что Эмма Витальевна была по совместительству директором этой школы. При первом знакомстве она произвела на меня приятное впечатление. Урок пролетел на одном дыхании. Моя любовь к литературе подкрепилась восхищением от методов преподавания. На перемене меня утащили девчонки и начали наперебой рассказывать всем известные истины, как кого величать, как и с кем общаться и так далее, и тому подобное. Моя голова взрывалась. Примерно в такой же атмосфере прошёл остаток этого наиужаснейшего дня. Кстати, моя малышка, похоже, справилась с первым учебным днём получше меня. По крайне мере её не устраивало только то, что я не могу остаться с ней на ночь. Тяжело вздохнув, я, как смогла, успокоила её и, пожелав спокойной ночи, отправилась к себе на этаж. Надеясь не заблудиться в этих катакомбах. Отыскав с горем пополам нужную лестницу, я спустилась вниз, но в комнату заходить не хотелось. Часы скоро пробьют установленное время отбоя, и, всего скорее, после этого пройдёт проверка. Вздохнув, как часто я стала жалеть себя, чёрт возьми, я зашла в свою комнату. Делила я её с Олей и Аней. Это ,так сказать, бонус ко всему имеющемуся. — Где ты торчала так долго? — глаза у Ани азартно сверкнули — неужто успела уже затусить с кем? — О нет, боюсь, мне придётся тебя разочаровать, была у сестры. Я же вам сегодня рассказывала. — И правильно. По секрету, наши парни - полные кретины. — Не все, кстати, если что, Димку не забивать. Если ты не поняла, он полностью мой! — не смолчала Оля. — Если любит он и сам не пойдёт. — Хм, ну ты такая простая, Вась, — ухмыльнулась девчонка — любовь у нас- прерогатива сказочных принцев, всеми движет похоть и желание. — Ну, если ты так считаешь, — протянула я, всё больше удивляясь здешнему контингенту,- вы, Оля, сейчас открыто признали, что вас просто хотят, но вы не та, кто заслужит большее от этого человека. Самое печальное, что вы, Ольга, принимаете это, как должное. Ладно, любовь! Это и правда размытое сказочное понятие, но об элементарном уважении забывать тоже не стоит. — Кстати, я бы на твоём месте напустила на себя сонный вид, — как ни в чём не бывало продолжила Оля, поглядывая на часы. — Примерно минут через пять сюда нагрянет змеюка и, надеюсь, в это время ты будешь в постели. — Светлана Николаевна? — удивилась я, уж что - что, а вот кто у нас носит гордое прозвище змеюка, я усвоила! — Ага, — зевнула Аня, — она смотрит за нашим этажом. -Сколько ж счастья привалило, — буркнула я, поспешно стягивая с себя кофту. Не хотелось видеть эту особу больше положенных сорока пяти минут в день. Меня пробрала дрожь, как только я вспомнила взгляд шоколадных глаз, наполненный холодной ненавистью. Забравшись в постель, я закрылась одеялом и попыталась сделаться невидимой. Вскоре Светлана заглянула к нам, в безмолвии оглядела комнату и удалилась. Минут через пять Оля скинула одеяло, разоблачая себя, наипрекраснейшую, в полной боевой готовности и начала малеваться. Я удивленно уставилась на неё: — Ого. — Да, Вась, и в нашей берлоге бывает не кисло, — усмехнулась она, открывая окошко — благо, первый этаж, подмигнула мне и лёгким, давно заученным движением перепрыгнула через окошко. — Счастливой ночки. — И тебе там где-нибудь в колодец провалиться — буркнула Аня чуть слышно, — и не смотри на меня, достали уже эти ежедневные вылазки! Прошло достаточно много времени, часы настукивали второй час ночи. Я всё ещё пялилась в потолок, борясь с бессонницей. Нормально спать у меня не получалось. Со смерти отца я забывалась лишь под утро в тяжёлом поверхностном сне без сновидений. Я привыкла, но сегодня было как-то не по себе. Устав валяться, я натянула спортивные штаны, надела балетки, кофту и выскользнула в сумрак коридора. На цыпочках я дошла до двери и бесшумно вышла на лестничную площадку. Она была залита холодным лунным светом, проникавшим в большое окно. Само здание школы было старинное, и хоть ремонт был сделан по высшему разряду, массивные перила так и напоминали о канувших днях. Так же в атмосферу не вписывались высокие потолки и большие окна с огромными подоконниками. Будто врезались в наш мир пришельцами из прошлых эпох, но мне это даже нравилось. Да это было немногое, что мне здесь нравилось. Это не соответствие выражалось и у меня. Я, как и они, должна быть не здесь. Хотя они на своём месте, но уже чужие, а я похоже тоже на своём, но ещё чужая. Чужая всегда. Устроившись на прохладном мраморе подоконника, я погрузилась в свои мысли. Нет, упадническое настроение я, конечно, не могла себе позволить, но вот обдумать всю сложившуюся ситуацию вполне. Практически, в несколько мгновений моя жизнь круто изменила своё течение. Она и раньше не была особо сладкой, в ней была куча недостатков, неудобств, проблем. Но там, по крайне мере, был свой уголок, где можно укрыться от всех проблем, там была свобода, там был близкий родной любимый человек, там была моя последняя опора, там был мой папочка. Теперь я одна. Теперь я должна всё взваливать на свои плечи. У меня нет надежды разделить свои трудности. У меня больше нет возможности просто прижаться к родному плечу. Я больше никогда не скажу ему о том, как сильно люблю и не увижу мягкой улыбки на родном лице. — Я люблю тебя, папочка, — вытираю глаза рукой. Мне надо быть сильной. Мне есть, ради кого жить.