Девчонка по имени Женька

      Сегодня я проснулась в предвкушении, готовясь встретить свой праздник. Я не ждала от дня своего шестнадцатилетия чего-то особенного или «сверхъестественного», но мне всегда нравилось наблюдать за тем, как родители готовят мне сюрприз, как поздравляют меня одноклассники. Я любила день рождения именно за эти моменты.       Нехотя поднявшись с постели, я будто бы неторопливо направилась на кухню, где готовила завтрак мама. Почему-то каждый год, десятого октября, я не бежала сломя голову к родителям, стремясь поскорее получить подарок, а, наоборот, всем видом показывала, что нисколечки не тороплюсь и что мне не так уж и интересно узнать, что приготовили мне родственники, ведь я уже «не маленькая». Но, в отличии от ног, мои глаза «шли» намного быстрее и тщательно обшаривали все уголки на предмет какого-нибудь свёртка, коробки или ничем не «прикрытого» подарка.       Я «спокойно» села за стол, на котором меня уже ждала яичница. Пока всё как обычно. Интере-есно… Какой бы хорошей актрисой я ни была (и какой бы скромностью ни страдала), я всё же не могла скрыть, что слежу за каждым маминым шагом. Она как будто бы и забыла вовсе, какой сегодня день!.. Ну нет, это исключено — это же мама… Значит, способность хорошо притворяться у меня от неё…       В конце концов, мама заметила моё пристальное внимание к её персоне и, улыбнувшись, сказала:       — С днём рождения, дорогая, — она приобняла меня и поцеловала в макушку. — Подарок получишь чуточку позже, вечером…       Видимо, родители подготовили мне какой-то сюрприз. Несложно догадаться, что меня просто распирало от любопытства. Я даже не заметила, как, размышляя о том, что же мне приготовили родители, добрела до школы. Сегодня я шла одна, так как Мише понадобилось выйти пораньше. Если не ошибаюсь, его пригласила учительница математики. Из-за подготовки к балу, который уже успел всем изрядно надоесть (объём работы, всё-таки, был приличный), у него появились проблемы со многими предметами. Из хорошиста Андреев рисковал превратиться в троечника, чего сам не хотел…       Я переобулась, сдала пальто в гардероб и направилась к стенду, где висело расписание уроков для всех классов. Девятый «Б»… Ага, алгебра. Наверное, Мишка как раз там. Я поспешила к лестнице, поднялась на третий этаж и завернула в сорок второй кабинет.       Зрелище передо мной предстало, честно говоря, странное (от удивления я даже забыла поздороваться с учителем). В классе было уже довольно много народу, почти каждый держал что-то в руках, в углу кабинета на потолке «висел» букет гелиевых шариков, а на моём месте сидела огромная плюшевая белка.       — С днём рождения! — ко мне со спины «подкрался» Мишка с букетом рыжих георгинов, вручил мне цветы и провёл к нашей парте. — Это, Жень, тебе подобная.       Андреев, довольно улыбаясь, протянул мне мягкую и такую же весёлую белку, и вслед за ним ко мне подбежали ребята. Меня буквально завалили шоколадками, открытками, блокнотами и прочими очень приятными «чисто символическими», дружескими подарками. Как выяснилось, шарики тоже предназначались мне, но их мы решили на время урока оставить в углу.       Наверное, на моём лице появилась улыбка, точь-в-точь как у Мишки и «мне подобной». Я давно не получала такого внимания от своих одноклассников, да мы и не особо общались… А за время подготовки к балу очень сблизились, стали настоящей командой. И было безумно приятно, что ребята захотели поздравить с шестнадцатилетием Белку, которая буквально заставила их учиться танцевать, придумывать свой собственный номер и так далее…       На душе было тепло-тепло, а в мыслях — явно не алгебра. «Спасибо», — написала я на листе блокнота и подвинула записку Мише. «Понравилось?» — ответил он вопросом на мою благодарность. «Очень!»       — Ты где георгины достал? — перешла я на шёпот.       — У бабушки в саду, — улыбнулся друг. — Они в этом году чудные какие-то, цветут слишком долго… Но мне это даже нравится.       — Наверное, осень тёплая выдалась, и цветы захотели «пожить» подольше.       — Наверное…       Мишка, разговаривая со мной, постоянно смотрел на мои руки. Сначала я не понимала, в чём дело, а потом догадалась, что он разглядывал кольцо. Сегодня, в честь праздника, я решила надеть его…       — Красивое, — будто читая мои мысли и указывая взглядом на украшение, сказал Миша. — Родители подарили?       — Да-а… — сделав вид, что смотрю на доску и хочу что-то записать, ответила я.       Встречаться со взглядом Андреева мне сейчас не хотелось. Уж он-то точно бы меня вычислил… Подумать только, до чего я докатилась! Вешаю людям лапшу на уши, да ещё и с завидной регулярностью. Родственникам говорю, что кольцо подарил друг, а другу — наоборот… Не скажу же я, что это «переродившийся» кленовый лист! Тогда я руководить подготовкой к балу из психбольницы буду…       А кольцо мне всё-таки очень нравилось. Почему-то, несмотря на странные обстоятельства его появления, оно не казалось мне подозрительным и, тем более, опасным. Я втайне любовалась им, доставая из шкатулки, а когда надевала, постоянно «теребила» янтарный овал.       Впрочем, сегодня я делала то же самое. Если на алгебре мои руки были заняты, то на своей «любимой» географии, как бы слушая учителя, я смотрела совсем не на карту. Неожиданно, не выдержав моего внимания, янтарь отпал. Причём, он не отсоединился от кольца, а открылся, отогнулся как крышка часов или медальона, куда можно вставлять фотографию.       Я удивилась настолько, что сначала, в течение нескольких минут, просто смотрела на кольцо, не решаясь дотронуться до него. Но, аккуратно коснувшись янтаря, я обнаружила крохотный листок бежево-золотистой бумаги.

«С днём рождения, Евгения! Тебе уже шестнадцать лет, и ты достаточно повзрослела, чтобы получить мой подарок. Жду тебя в 17:00 у фонтана.

С любовью, мама»

      Я внимательно перечитала текст записки, сложила её снова и, пытаясь понять, как её «упаковали» в кольцо, приложила к месту. которое раньше закрывал янтарь. Как только я это сделала, «крышечка» захлопнулась, и кольцо приняло прежний вид. Странно… Очень и очень странно… Откуда мама могла знать про кольцо и как она спрятала в него записку, не вызвав у меня подозрений?.. Что-то здесь не то… Может быть, она изначально знала о моей находке или… Или именно мама подсунула мне это кольцо? Но тогда, по логике вещей, ежедневник — тоже её работа, и около фонтана я получу подарок на день рождения, о котором мы говорили утром… Всё вроде бы складывалось в одну, вполне логичную, цепочку. Но меня волновал один вопрос: каким образом мама осуществила превращение кленового листа в кольцо? А эти странные оранжевые искры? Что это?..       Теперь я не могла сидеть на месте. Ежеминутно, ежесекундно мне хотелось вскочить и броситься бежать к тому самому месту, где меня ожидал сюрприз, но было ещё слишком рано, и только это останавливало…

***

      После уроков мы с Мишкой вместе вышли из школы. Он вызвался проводить меня до «музыкалки» и помочь донести все подарки. Оба довольные, мы шли, увешанные пакетами и обнимали: он — плюшевую белку, я — букет георгинов. Со стороны это выглядело, должно быть, странно, но иначе мы просто не могли всё удержать.       Музыкальная школа располагалась недалеко от общеобразовательной — буквально минут пять требовалось, чтобы добраться до неё на своих двоих. Мы подошли к крыльцу и, прощаясь с другом, я начала «перегружать» белку и пакеты на себя. Сначала Миша с улыбкой наблюдал за моими действиями, а потом предложил:       — Жень, может быть, я занесу подарки к тебе домой? Мне кажется, ты не донесёшь всё одна…       — А ты? — усмехнулась я. — Ты донесёшь? Ты тоже один.       — Я — это не ты, — с умным видом заключил Андреев, «по-рыцарски» отбирая у меня подарки. — Иди, всё будет в порядке.       Мы попрощались, и я вошла в музыкальную школу. Да уж, несколько часов специальности — «лучший» подарок на день рождения… Зато креативно — Анна Аркадьевна умеет удивлять. Почему-то я начала волноваться. То ли я боялась, что плохо подготовилась, то ли не хотела портить мнение учительницы о себе, то ли опасалась, что уже испортила его…       А впрочем, все эти причины были верны. Наверное, нет ничего ужаснее, чем не оправдать надежды человека, которого не хочется расстраивать. При воспоминании о предыдущем занятии на душе становилось горько. А ведь раньше этой горечи я не чувствовала, я была уверена, что не окажусь в подобной ситуации. Но все мы, как говорится, кузнецы своего счастья, да и несчастья тоже. Уверенность в себе позволила расслабиться и сыграла злую шутку…       Я почувствовала себя ещё более неловко, когда, зайдя в кабинет, увидела Анну Аркадьевну уставшей, буквально раздавленной. Учительница смотрела на меня грустно, будто бы предвкушая мучение с очередным «тяжёлым» учеником. Мне было жаль её…       — Здравствуйте, — робко выдавила я.       — Здравствуй, чудо, — грустно усмехнулась Анна Аркадьевна. Проходи. Что ж мне с тобой-то делать?..       — Простите, — я виновато опустила голову.       — Если бы этого было достаточно… — учительница вздохнула и, «взбив» волосы, якобы «с новыми силами» встала из-за стола. — Что там у тебя?       Я достала ноты, включила магнитофон и, стараясь не смотреть в глаза Анне Аркадьевне, запела. На протяжении куплета я не получила ни одного замечания. Любой нормальный человек на моём месте радовался бы этому, но я начала только сильнее волноваться: вдруг всё настолько плохо, что учительница не ограничится одной ёмкой фразой, а, по окончании песни, выскажет всё, что думает обо мне и моём вокале?.. Во время припева я услышала-таки замечание, но его содержание было для меня неожиданным:       — Жень, ты улыбнись хотя бы, — всплеснула руками Анна Аркадьевна. — И глаза подними.       Я удивлённо посмотрела на неё и заметила на лице преподавательницы улыбку. Мне это показалось, опять-таки, странным, но, тем не менее, на душе стало как-то легко.       Одну за другой, я спела все песни из своего нового (Анна Аркадьевна ведь разрешила мне взять песни, которые я буду петь на осеннем балу, вместо нашей старой программы) репертуара и, стоя около учительского стола, ждала, пока мне напишут домашнее задание.       — Ну можешь же, когда хочешь! — хитро прищуриваясь, говорила Анна Аркадьевна. — Сколько ты занималась?       — Часов пять, наверное…       — Пять часов. Это же ничтожно мало. А если разделить время домашних занятий на неделю, получится практически «ничто».       — Да…       — А смысл тогда тратить пять часов, если можно выполнять сорокаминутную норму каждый день?       — Некогда было…       — Но пять же часов ты нашла, — Анна Аркадьевна усмехнулась. — Ладно, иди. С днём рождения.       — Вы помните? — я удивилась: мне всегда казалось, что такие мелочи учителя не запоминают.       — А ты думаешь, я не видела, как ты подошла к школе, «увешанная» пакетами, и как их забрал какой-то, вполне себе симпатичный мальчик?       — Понятно, — засмеялась я: вечно я попадаю в какие-то истории с этим «вполне себе симпатичным мальчиком». — До свидания!       — До свидания… Сорок минут, Женя. Сорок минут каждый день…

***

      Выйдя из музыкальной школы, я первым делом посмотрела на дисплей телефона, чтобы узнать время. До заветных пяти часов вечера оставалось около сорока минут… Зайти домой?.. Нет, так я могу опоздать. Лучше спокойно дойти до парка со старым фонтаном.       «Спокойно дойти» — от этой мысли мне даже стало смешно. Я еле держалась, чтобы не сорваться на бег, постоянно твердя себе, что раньше 17:00 там никого не будет. Хорошо, что я решила не заходить домой: наверное, родители сейчас суетятся, готовят тот самый подарок, для которого я уже достаточно повзрослела. А может быть, мама уже в парке? Тогда можно прийти и пораньше… Нет, лучше погулять до назначенного времени — я могу всё испортить своей «чрезмерной пунктуальностью».       Я вновь достала телефон. Оказалось, что прошло всего несколько минут… Ну почему, почему время тянется так медленно, когда мы мечтаем о том, чтобы оно бежало с бешеной скоростью? Порой оно напоминает непредусмотрительного спортсмена, который растерял все силы на старте и оказался позади в самый ответственный момент… Чтобы «подбодрить» время, я нашла себе какое-никакое дело: ответила на поздравительные сообщения. Увлекшись, я чуть было не опоздала (и почему закон подлости до сих пор не принят официально?). Примчалась к месту встречи минута в минуту.       И что я увидела? Ничего. В парке не было ни души, а моих родителей тем более… Честно говоря, мне вдруг стало обидно. Неужели не будет поздравления от родственников, подарка от мамы? Это шутка, розыгрыш?.. Нет, всё же что-то должно было произойти, я чувствовала это.       Я присела на скамейку, на которой недавно рассматривала собранные мной и Мишкой кленовые листья. Никого не было, по-прежнему парк пустовал. Даже люди, идущие домой с работы, не заходили туда. Странно всё это было…       Я смотрела на дорожки, пересекающиеся в одной точке, обозначенной чашей фонтана. Смотрела, надеясь хоть кого-то увидеть. Вдруг я почувствовала, как с моей руки кто-то очень аккуратно снял кольцо. Я резко обернулась: со скамейки спрыгивала маленькая белка, держа в лапках моё украшение.       — Ну-ка подожди, — вполголоса окликнула я зверушку, но та спешила к одному из деревьев парка. — Стой!       Я побежала за пушистой воровкой. Нагнав её, я сунула руку в дупло, куда только что шмыгнула белка. Что-то нащупать мне не удалось, но я почувствовала, как кольцо снова заняло своё место на пальце. Потом произошло нечто необычное: ноги мои снова оторвались от земли, я будто бы ослепла, закружилась голова. Я помню, как опять обняла дерево…       Через мгновение (хотя, я совсем не поняла, сколько по времени со мной творились эти чудеса) я открыла глаза. Вокруг меня были уже не деревья в золотых «одеяниях», не те тропинки, образующие звезду, если посмотреть на них сверху. Я находилась в коридоре какого-то дворца со стенами цвета слоновой кости и бронзовыми узорами на потолке. Было очень светло, просторно и… Я не понимала, что происходит, где я нахожусь, и причём здесь моя мама.       — Женя? — до меня донёсся мягкий и приятный, но совершенно незнакомый голос.       Я обернулась. По коридору шла статная, роскошно одетая женщина. Её рыжие волосы были собраны в красивую, объёмную причёску. Женщина величаво двигалась навстречу мне, придерживая длинную юбку поистине королевского платья со шлейфом.       — Поздравляю, — улыбнулась она, поравнявшись со мной. — Почему ты молчишь? Неужели боишься?       — Мы… Мы разве знакомы? — осторожно спросила я.       — Не ожидала услышать такой вопрос от собственной дочери, — женщина грустно усмехнулась. — А впрочем, когда-то я сама задавала его своей матери. Таковы законы, что же поделать…       Слова «королевы», как я назвала её для себя, привели меня в полное недоумение. Почему она называет меня своей дочерью? Об этом ли сюрпризе говорила моя, настоящая, родная мама?..       — Но… Я не могу быть вашей дочерью, — растерянно проговорила я. — Кто вы?       — Неужели не узнала?.. Впрочем, я смотрю, тебе лучше всё рассказать по порядку.       Я молча кивнула и посмотрела в глаза своей собеседнице, надеясь прочитать ответы на все свои вопросы в них раньше. чем она что-то успеет сказать.       — Меня зовут Есения, хотя, в народе меня знают как Осень. Ты — моя дочь, выросшая в семье обычных людей, которых считаешь своими родителями…       — Но как? Как я могу быть вашей дочерью, если я прожила с мамой и папой всю свою жизнь?       — Хочешь, я докажу тебе, что ты стала частью их семьи только через несколько лет после рождения?       Осень привела меня всё по тому же коридору в небольшой зал, где на стенах висели неописуемой красоты портреты. Помещение было разделено на четыре части, и каждая была отделана по-особенному.       — Это зал времён года, — пояснила, как выяснилось, мама. — У этого дворца четыре владелицы: Зинаида, Зина, а точнее, Зима; Весталия, она же Веста и она же Весна; Виолетта, то есть Лето, и я — Есения, Осень. Мы правим по очереди, «циклично», в порядке смены времён года. И здесь находится своеобразная портретная галерея. Давай подойдём к осеннему уголку.       Есения подвела меня к рыже-бронзовой части комнаты, где висело пока только две картины. На одной была изображена рыжеволосая девушка, а на другой — молодая женщина с ребёнком, с девочкой.       — Видишь? Это я в твоём возрасте, — Осень указала на первый портрет. — В шестнадцать лет я взошла на престол. А здесь уже мы с тобой, узнаёшь?       Я пригляделась. Действительно, лицо девчушки на втором портрете не раз смотрело на меня с моих детских фотографий. Я почувствовала нечто неописуемое. Мне не было больно, но и свыкнуться с тем, что мои родители мне вовсе не родители, я пока не могла.       — А моя семья… Они знают об этом?..       — Знают, — улыбнулась королева Есения. — Приблизительно тринадцать лет назад здесь стояла твоя, так скажем, земная мама. Тогда она уже была замужем за твоим земным папой, но детей у них не было. Я выбрала их, чтобы они позаботились о тебе. Твоя мама сначала так же испугалась, как и ты, но потом согласилась. И, если она не забыла, она знает, где ты сейчас…       — Но почему я должна была расти в мире людей, а не в этом дворце? Я ничего не понимаю…       — Это один из законов нашего королевства. Наследники или наследницы (как правило, мальчики занимают «посты» месяцев, а девочки — времён года), родившись здесь, должны жить и расти среди простых людей. Так они узнают, каким миром им предстоит править, видят нашу работу «снизу», а не «сверху». А в шестнадцать лет они возвращаются сюда и сменяют на троне своих родителей. Я думаю, ты уже догадываешься, почему оказалась в этом дворце…       — Я — следующая Осень?       — Именно…