Девчонка по имени Женька

      — В первый погожий сентябрьский денёк робко входил я под светлые своды…       — Не визжи! — Анна Аркадьевна прервала меня на первой же фразе. — Ну что это за верх, а? Где ты забыла свои чистые высокие ноты?       — Я…       — Да я вижу, что это ты…       Анна Аркадьевна с досадой посмотрела на стену. Сегодня она очень мной недовольна… Да, я занималась дома, да, я разучивала песни, которые она согласилась взять вместо программы на зачёт. Но когда я последний раз была на уроке? Как раз в тот день, когда мы «изобрели» «Времена года». Потом у меня либо были репетиции, либо нужно было «вылезать» из наломанных в школе дров (исправлять весьма нетипичные для меня оценки)… Уже почти две недели я не приходила в музыкальную школу, а на носу — октябрьский, первый в этом учебном году, зачёт!       — Жень, вот что это такое?       — Я занималась…       — Во сне, что ли, занималась? А то на явь, судя по твоему исполнению, эти слова не похожи.       — Нет, правда! Правда занималась… Давайте «Три белых коня» посмотрим. Вдруг у меня лучше получится?       — Белкина, не позорься! — грустно усмехнулась Анна Аркадьевна. — Ты задохнёшься от быстрого темпа. Этого мне ещё не хватало…       — Но…       — Хватит, — отрезала учительница. — Завтра после школы ко мне. Поняла?       — После школы? После школы у меня…       — После школы у тебя уйма свободного времени, которое ты посвятишь музыке…       Анну Аркадьевну сегодня трудно было узнать: всегда спокойная и сдержанная, видя такое отношение к своему делу, она превращалась совершенно в другого человека. Она просто ненавидела, когда в ответ на её учительский труд ученики преподносили ей такие «подарки». На неё становилось больно смотреть, казалось, что она сейчас же заплачет от досады и злости…       — Вот как так можно, Жень? — уже спокойно, ровно, недоумённо глядя мне глаза, спросила Анна Аркадьевна. — Как? Скажи мне…       Я молча пожала плечами и потупила голову.       — Что ты молчишь? — с каким-то грустным любопытством побеспокоилась она. — Скажи мне, объясни. Я не умею так… Как вы это делаете? Почему я не могу так же относиться к своей работе? Почему я не умею так?       Я готова была сквозь землю от стыда провалиться…       — А, Жень? Скажи мне…       Анна Аркадьевна молча села за стол и, написав в дневнике «В среду в 14:00», отдала его мне. Одно предложение. Она написала лишь одно предложение: ни замечаний, ни «двойки», ничего этого она не добавила на страницу дневника…       Мне стало еще более стыдно. Я очень сильно её обидела… Она смотрела на меня, будто на предателя, а мне хотелось спрятаться от этого взгляда…       — Я могу идти? — да, у меня ещё хватило наглости задать такой глупый вопрос.       — Иди, — отрезала Анна Аркадьевна.       — До свидания…       Я понуро побрела в гардероб музыкальной школы. Взяв одежду, я как можно быстрее вышла на улицу.       Вдохнув свежего воздуха, я снова вспомнила урок, хотя… Хотя я и забыть-то его ещё не успела. Как мне было стыдно! Я чувствовала себя полным ничтожеством, посмевшим обидеть того, кто пытается сделать из меня человека… «Скажи мне, объясни!» — эти слова пробирали меня до дрожи…       Анна Аркадьевна никогда не кричала, насколько я знаю. Она даже не ругала никого. Она говорила что-то иносказательное, но так, что её фраза задевала за душу. Она умела сделать больно несколькими словами, а потом замолчать… Лучшего наказания придумать нельзя…       Теперь я не знала, как показаться ей на глаза завтра. Даже если я буду заниматься дома до умопомрачения, я не успею как следует выучить все песни… Анна Аркадьевна позвала меня, чтобы позаниматься побольше, чтобы начать устранять огрехи, которые вернулись к моему вокалу за эти две недели.       А как же бал? Как же репетиции танцев, на которых я должна присутствовать? Придётся пропустить. А домашнее задание? Не хочется терять репутацию «хорошистки, чуть-чуть не дотягивающей до отличницы», тем более, что если я не удержусь на этой позиции, Елена Сергеевна может отстранить меня от подготовки к празднику. А ведь столько всего уже сделано!..       Наша школа была учебным заведением, в котором оценки непосредственно влияли на внеурочную деятельность учеников. По крайней мере, брать на себя ответственность за организацию каких-то масштабных мероприятий могли только те ребята, которым удавалось наладить успеваемость за последний месяц или те, кто вообще не имел проблем с учёбой., а вот играть «второстепенные» роли — участвовать в праздниках, готовить какие-то номера (никогда не понимала, почему это считалось более простыми занятиями) разрешалось абсолютно всем. На классных мероприятиях, естественно, никто не смотрел на оценки, а для праздников на уровне всей школы «хлопотали» только те, кого считали наиболее ответственными…       Я сама никогда не понимала суть этой системы до конца. У неё всегда были какие-то нюансы, исключения и так далее. Но одно я знала точно: запускать учёбу сейчас крайне опасно…       Я шла по аллее. Хотя нет, я, скорее, почти летела — сильный ветер неоднократно пытался оторвать мои ноги от земли. «Ещё немного, и я превращусь в леди Совершенство», — подумала я. Жаль, зонтика с собой нет, а то взлетела бы сейчас, как Мэри Поппинс… Эх, а неплохо бы сейчас и вправду стать идеалом. Хотя бы на день! Я бы, наверное, тогда всё успевала, подавала бы всем пример и, при этом, ничуть бы не уставала…       Почему чудес не бывает? Почему я не могу решить все свои проблемы, взмахнув волшебной палочкой? Веришь в волшебство, веришь, а оно всё не случается и не случается… Что я делаю не так? Наверное, верю неправильно. Я верю и жду. А нужно верить и творить, нужно убедить себя в том, что ты можешь «сделать чудо» своими руками, и не сидеть на месте…       Дав себе установку, что у меня всё получится, и что я могу свернуть горы, если захочу, я на секунду остановилась прямо на середине аллеи. Мне захотелось вдохнуть свежего воздуха, подставить лицо ветру, а не прикрывать его постоянно капюшоном пальто. Я остановилась. Я слушала шелест опавших листьев, «бегущих» по тротуару, и песни ветра, закрыв глаза. В какой-то момент я почувствовала, что уже не стою на земле. В испуге я открыла глаза, и это время будто бы плавно опустилась вниз, уверенно встав на асфальт. В глазах был какой-то туман, я почти ничего не видела. Нащупав ближайшее дерево, я облегчённо выдохнула и прижалась к его стволу. Через пару мгновений я поняла, что выгляжу весьма и весьма странно: всё прекрасно вижу и твёрдо стою на земле, крепко вцепившись в несчастную берёзу. Мимо идут люди и удивлённо оглядываются на меня… Так, Евгения Олеговна, идите-ка вы домой, пока окончательно с свои неполные шестнадцать лет из ума не выжили. Послушав свой внутренний голос, я поспешно оставила натерпевшуюся берёзу и, смущённо поправляя капюшон, засеменила в сторону дома.       Как я дошла, не помню. Но, открыв дверь в квартиру, я почувствовала такое облегчение и такое блаженство, о существовании которых я раньше даже не догадывалась. Мне казалось, я никогда не радовалась так чему-либо…       Дома никого не было. Отлично! Можно позаниматься, не мешая родственникам и ни на что не отвлекаясь. «Чисто символически» пообедав, я достала ноты (их я, видимо, не знала совсем) и вставила в магнитофон нужный диск. Я разбирала все песни, будто с нуля, будто в первый раз подстраивалась под «минус». Всё, что мне казалось приемлемым раньше, сейчас обратилось в аккуратный, «пустой» ноль. Важно было забыть всё и заново запомнить. Это сложно, но вполне осуществимо, если верить в свой успех.       Неожиданно раздался звонок в дверь. «Наверное, родители пришли», — подумала я. Но на этот раз шестое чувство меня явно подвело: на пороге стоял Миша, а рядом с ним, «повиснув» на его руке, топталась Люська.       — П-привет… — удивлённо протянула я и улыбнулась.       — Чего на звонки не отвечаешь? — спросил Мишка.       — На звонки?.. Я не слышала, наверное… — я кинулась в свою комнату и через несколько секунд вернулась с телефоном в руках. — Точно, не слышала… Прости! Я просто занималась…       — С тобой всё в порядке? — насторожился друг.       — Конечно! — обиженно ответила я. — Я что, только когда мне плохо, занимаюсь?       Андреев хитро улыбнулся.       — Давай, выкладывай.       — Проходи…те, — пригласила я Мишу и Люсю.       На кухне за чашечкой чая я рассказала, как «замечательно» прошёл урок у Анны Аркадьевны.       — В общем, завтра я, скорее всего, проторчу в музыкалке весь день…       — Мы, наверное, помешали, да? — забеспокоился Мишка. — Тебе же заниматься надо…       — Ничего страшного! — уверила его я. — Отдохну. И так уже три часа связки «рву». Добереглась!       — Жень, а как же…       — Да никак! — буркнула я. — «День музыки» в кабинете Анны Аркадьевны и больше никаких планов.       — Понятно… Мы пойдём, наверное?       — Нет! Оставайтесь!       — Тогда спой нам, — подмигнул мне Миша.       — Да! — закричала Люся, допив свой чай. — Спой!       Мы вернулись в мою комнату. Я включила музыку и запела, из всех сил стараясь не наделать ошибок. Мишка внимательно слушал, а Люся с улыбкой на лице кружилась по комнате, воображая себя великой танцовщицей.       Когда мой «репертуар» просто-напросто кончился (я перепела всё, что успела разобрать, как следует, и всё, до чего руки ещё не дошли), Андреев сделал серьёзное лицо и с видом знатока заявил:       — Не понимаю, что не нравится твоей Анне Аркадьевне! По-моему, всё просто великолепно. Единственный недостаток: ты поёшь слишком хорошо для наших танцев…       — Да! — запрыгала Люся. — Я тоже не понимаю! Она просто завидует, — девочка звонко засмеялась.       — Люся! — одёрнул её Миша.       — А что? Тебе можно, а мне нельзя, что ли? Или тебе не нравится, что я делаю эти…как их…комплименты лучше тебя?       — Лю-юсь, — процедил Мишка, покраснев.       Девочка довольно улыбнулась и своим видом дала понять, что больше не будет шутить на эту тему.       — Не отвлекайся, — Андреев хитро прищурился и посмотрел на меня. — Спой ещё что-нибудь.       — Неужели вам нравятся песни, прерывающиеся, как только я ошибусь, и начинающиеся снова?       — Нравятся.       — Они длиннее, — улыбнулась Люся.       Я послушно включила магнитофон:       — Когда уйдём со школьного двора под звуки нестареющего вальса…       Люська закружилась по комнате, по-детски грациозно склонив голову. Она не умела танцевать вальс, но её движения удивительным образом его напоминали. Я смотрела на Люську и начинала подстраиваться под неё. Про ошибки я забыла давно: в такие моменты всё получается само собой. Это вовсе не значит, что мне удалось так быстро выучить партию, совсем нет. В следующий раз я могу спеть из рук вон плохо. И это случится потому, что не будет этой гармонии, не будет исполнительского вдохновения, которое ведёт меня за собой, приводя к блестящему результату.       Я смотрела на Люсю, и в моей голове крутилась одна-единственная мысль (а точнее, некоторое её подобие). Я знала, что хочу подумать, но всё же была погружена в музыку, а потому слова песни мешали мне «сформулировать» мысль. Но эта «недоидея» не хотела меня покидать. Такое бывает, когда что-то резко понимаешь или узнаёшь и пытаешься свыкнуться с этим. Я смотрела на Мишкину сестру и понимала: Люся должна танцевать. Её обязательно нужно отвести к какому-нибудь педагогу, она ведь прекрасно двигается…       — Танцы? — удивился Мишка, когда я рассказала ему о своей идее. — Ты думаешь, у неё получится?       — Конечно! — воскликнула я. — Она же не ты… Ну, в смысле… У неё со слухом и с чувством ритма всё в порядке.       — С чувством ритма у меня тоже всё в порядке, — Миша деловито поправил воротник. — Вот посмотришь, как я с Викой буду танцевать. Обзавидуешься ещё!       — Конечно обзавидуюсь, — засмеялась я. — Только насчёт Люси я абсолютно серьёзно говорю. Нужно отвести её… А где у нас учат танцевать?       — У-у, Жень — вздохнул Андреев. — Я смотрю, совсем стара стала, склероз…       — Ну так! Без одного дня шестнадцать, — продолжала смеяться я. — Годы-то не те уже…       — Да уж, не помнишь, что вчера было, и куда мы ходили репетировать…       — Точно! — меня осенило. — Надо её Сергею Николаевичу показать! Светка говорила, что у него и младшая группа есть…       — А давай её с собой возьмём?       — В смысле?       — Ну, пусть она с нами потанцует?       — А это идея! А если вообще детей в номер включить? Интереснее будет, необычнее… У кого ещё младшие братья-сёстры есть?       — Не помню…       — Ну ничего, спросим… Люсь, будешь с нами танцевать?       — Буду! — из кухни выбежала Людка с полным ртом конфет. — А можно?       — Можно!       Люся запрыгала от радости, Миша довольно улыбнулся… Стало как-то светло, хоть за окном уже стемнело. Я уже не волновалась о завтрашнем дне, а почему-то была уверена в том, что всё будет отлично. Может быть, это Мишкины комплименты придали мне сил? Не знаю… Но в том, что с друзьями в любой ситуации будет легко и радостно, я даже не думала сомневаться…