Девчонка по имени Женька

      Засыпала я долго и мучительно. Не знаю, почему, но «отключиться» никак не получалось. Вроде бы ничто не мучило, разного рода мысли оставили меня в покое. Но что-то мешало, что-то не давало уснуть.       Я постоянно задавала себе вопрос «Почему я не сплю?» и пыталась ответить на него. Возможно, меня будили эмоции, которых за день накопилось очень много. Я могла уже неосознанно восхищаться Виолеттой и её выдержкой, поражаться системе, господствующей в королевстве времён года, или… Или прислушиваться к тихим всхлипываниям, которые доносились из-за двери и которые моя память будто бы записала на несуществующий диктофон. Пожалуй, эти прерывистые вздохи и не давали мне покоя.       Она плакала? Есения плакала? Она умеет плакать? Мне не верилось, что я слышала всхлипывания Её величества Осени. Такая железная и строгая, она просто не могла позволить себе такую слабость. Хотя… Она ведь почему-то не выходила целый день из комнаты, почему-то не показывалась на глаза жителям дворца. Виолетта сказала, что Есения плохо себя чувствовала. В общем-то, она могла плакать как раз из-за этого. Логично, ничего не скажешь. Но если она это из-за меня?       Я хотела верить в то, что королева действительно заботится обо мне и причина её переживаний – наш эмоциональный (очень эмоциональный) разговор. Было бы неплохо поговорить с ней, объясниться, извиниться… даже если плакала вечером не она, а кто-то другой.       Я твёрдо решила, что утром первым делом отправлюсь в покои Есении. Что сделаю и скажу потом, я, правда, не знала, но настроена была серьёзно. Приняв такое важное решение, спать я окончательно расхотела, а потому начала усиленно ждать наступления утра. Несколько раз моя рука тянулась за телефоном, который мог бы показать время, только телефона не было. Как и часов в комнате.       Довольно долго я размышляла о том, как в королевстве времён года следят за временем (и следят ли вообще). От этого занятия меня смогли отвлечь только звуки, донёсшиеся из коридора, когда уже рассвело. Я слышала разговор, два женских голоса. Это был не обычный повседневный диалог, не простое утреннее приветствие. Одна из говоривших явно была на эмоциях, а другая старалась её успокоить и в чём-то убедить.       Я встала и, тихонько приоткрыв дверь, выглянула в узкую щёлочку. Я не видела участниц диалога, зато теперь легко различала их реплики. Кроме того, по голосу я узнала Виолетту (ей принадлежала «успокоительная» роль).       – Вы ничего не решите, если не поговорите с ней, – говорила она на фоне уже знакомого мне прерывистого дыхания.       – А я поговорила, – захлёбывалась её собеседница. – Поговорила… Вчера… Позавчера. Замечательно… Поговорила…       – Вы правда думали, что всё получится с первого раза?       – Я просто не была готова ко второму, – на выдохе произнесла, как я догадалась, Есения, и снова послышались всхлипывания.       – И сколько вы ещё собираетесь мучить себя таким образом?       – Каким?       – Вот таким, – судя по интонации, реплика сопровождалась очень выразительным жестом.       – Не знаю.       – Вам нужно успокоиться и поговорить с ней.       – Хорошо, я прямо сейчас пойду.       – Стойте! В таком виде? У вас… глаза… красные. И волосы… растрёпанные…       – Хотя можно и переодеться.       Голоса удалились. Да… Видимо, Есения действительно переживала и плохо чувствовала себя после суток рыданий. Мне было жаль её и одновременно страшно: скоро должен был состояться разговор.       Я шмыгнула в кровать, укуталась одеялом, крепко зажмурила глаза, изо всех сил пытаясь внушить себе, что я сплю, и принялась ждать. Точно так же, как маленькие дети караулят деда Мороза: притворяясь, используя актёрские способности, но периодически выходя из образа от нетерпения. Я одновременно хотела и не хотела поговорить с Есенией. Несмотря на то что я примерно знала, что хочу сказать и за что попросить прощения, меня не покидало чувство страха: вдруг всё пойдёт не так, как хотелось бы?       Вдруг послышался стук в дверь, прямо как в фильме ужасов. В комнату заглянула Осень. Наверное, в тот момент я выглядела испуганно, потому что такой королеву мне видеть ещё не приходилось. Уставший взгляд, заплаканные красные глаза, бледное лицо, наспех причёсанные и убранные волосы… Я не знала, как себя вести: делать вид, что всё в порядке, или проявлять сочувствие? Есения молча опустилась на кровать рядом со мной и, вздохнув, заговорила.       – Жень... прости… меня… – я вздрогнула: голос королевы слегка осип и, хоть и не пропал полностью, звучал несколько необычно. Чувствовалось, что Есения и сама ещё не привыкла к нему.       – Это вы… – выдавила я. – Вы меня простите. Я не должна была… так себя вести. Просто… Вы забрали меня не в самое подходящее время. Я была нужна своим друзьям и… Я не могла не злиться, оказавшись здесь.       – Была нужна друзьям… Ты думаешь, меня вытащили из обычной жизни во время послеобеденного сна?       Осень могла бы развить длинный эмоциональный монолог из этих двух фраз. Но она осеклась, на мгновение отвела взгляд и тихо продолжила:       – Я понимаю, как тебе было тяжело. Но я не могла поступить иначе.       – Я знаю, но… Раз вы представляете, как трудно оставить прежнюю жизнь, когда ты кому-то в ней необходим, разве вам не хотелось отгородить от этого свою наследницу?       – Хотелось. Но если бы я это сделала, ты бы решила, что я всегда буду идти у тебя на поводу и прощать халатное отношение к управлению погодой. А это недопустимо.       Я помолчала. У меня не нашлось аргументов и доводов, чтобы продолжить отстаивать свою точку зрения. Я понимала, что Есения права. Она могла простить мне опоздание на «рейс» в королевство времён года. А потом? Я бы действительно начала просить о каких-то поблажках: о продлении времени раздумий или о чём-то в этом роде. В конце концов, я могла бы внаглую отказаться от престола. Хорошая была бы наследница…       Мне больше не хотелось выяснять отношения (я была рада, что они выяснились так быстро). Хотелось просто поговорить с Есенией по душам, лучше узнать её.       Королева сидела, глядя в окно совершенно пустым взглядом: то ли она прятала от меня глаза, то ли просто считала, что смотреть на собеседника во время разговора необязательно. Через несколько мгновений она заговорила.       – Я оказалась здесь сразу после того, как любимый человек сделал мне предложение, – так тихо, что хрип перестал быть заметен, прошептала Есения.       – Предложение… в шестнадцать лет? – спросила я и тут же пожалела об этом. С возрастом «призыва» могла быть связана очередная невесёлая история.       – В восемнадцать. Тогда наследников забирали сюда в восемнадцать. После того, что я здесь устроила, в закон о престолонаследии были внесены некоторые поправки.       – А Виолетта?       – Мы пытались объяснить Юне, что её наследница должна прибыть в королевство за два года до совершеннолетия. Но она никак не хотела брать это во внимание. У неё были на то свои причины.       – Я, кажется, понимаю.       – Мы тогда боялись, что Лето, как я, начнёт... бунтовать. Но она была удивительно сдержанна.       – Бунтовать?       – Я требовала, чтобы меня отпустили на несколько минут. Должна же я была отказаться… Хотя, наверное, я бы не справилась с собой и согласилась.       – А почему нельзя было вернуться? Ненадолго ведь…       – Я бы всё ему выложила, объясняя причину отказа. Сейчас я понимаю, что Октябрина была права, когда заперла меня в комнате после того, как я чуть не перевернула зал времён года в поисках портала или ещё чего-то, что бы мне помогло.       – Октябрина?       – Твоя бабушка.       Королева улыбнулась. Грустно улыбнулась. Впервые за всё время нашего разговора. Она украдкой посмотрела на меня и тут же отвела взгляд. Я же смотрела на неё не отрываясь и как-то по-новому. В моих глазах из сверхъестественного существа Есения превращалась в простого и как будто бы уже близкого человека. Я чувствовала, что она меня понимает, но она опытнее и мудрее меня. У меня уже не оставалось сомнений в том, что зла мне королева не желает.       – А почему возраст «призыва» теперь не восемнадцать, а именно шестнадцать лет?       – Потому что это возраст жизненной неопределённости и жизненного… поиска, что ли. Если в восемнадцать человек уже может чётко представлять, как будет жить и чем заниматься, то в шестнадцать он, в основном, мечтает, а не строит планы. К тому же, замуж в этом возрасте выходят крайне редко.       Мы обе замолчали. Не знаю, думала ли о чём-то Есения, но мои мысли разбежались. Я чувствовала себя как-то… «ещё плохо, но уже хорошо». И мне нравилось это состояние. Я понемногу привыкала к новой жизни, открывала для себя всё новые её стороны, всё новые особенности. И от этого быстрее вырастала «новая листва», как у того тренировочного дерева, с которым играла Лето. Медленно, но верно я приспосабливалась к жизни во дворце, и из памяти уходила жизнь знакомая, привычная, оставшаяся в прошлом. Я наконец-то понимала, что, возможно, стану другой, изменюсь в лучшую сторону, расцвету. Я уже не сомневалась в правоте Виолетты.       За пару дней пребывания в королевстве, я убедилась в том, что временам года можно доверять, что они желают мне только добра, да и просто опытнее и мудрее меня. Появилось приятное чувство защищённости, которого так не хватало в первый день. Я становилась увереннее, а потому уже не так боялась своей судьбы.       – Ты уже освоилась во дворце? – вдруг нарушила молчание Есения.       – Я… Ну, немного. Лето вчера показала мне многие помещения, но, боюсь, я далеко не всё смогу самостоятельно найти.       – Ничего, ты ещё только два дня здесь. Привыкнешь. Особенно когда мы начнём готовиться к смене времён года.       – Что? К какой смене?       Есения медленно, «с чувством, с толком», посвятила меня в наши планы на ближайший месяц. Оказалось, что в день, когда власть перейдёт к Зинаиде, я буду коронована как принцесса Осени. Королева объяснила, что это означает начало моей подготовки к «восшествию». То есть, став принцессой, я на шаг приближусь к титулу королевы. «Отслужив» свои три месяца, Есения будет обучать меня управлению погодой, сохранению климата и прочим премудростям, которые для меня пока не больше, чем заклинания. Кроме того, мы поработаем над моими манерами и над разными «королевскими» качествами. Когда я спросила о дате начала подготовки к смене времён года, которая для меня должна была стать ещё и коронацией, Есения ответила: «Может быть, завтра или послезавтра».       – Но ведь до зимы осталось ещё больше месяца: целых сорок два дня.       – Да, я знаю, – улыбнулась королева. – Мы с Зиной посоветовались и решили, что в этом году природе необходима ранняя зима. Всё идёт к этому: деревья почти готовы к заморозкам, а через месяц природа уже будет ждать первого снега, хоть ноябрь ещё не успеет уйти.       – А почему мы так рано начинаем готовиться?       – Потому что ты совершенно не представляешь, как всё будет проходить. Тебя многому нужно научить ещё до того, как тебе официально будет разрешено постигать азы управления осенней погодой.       Так значит смена происходит необязательно в первый день осени, зимы, весны или лета… Всё больше узнавая о том, как устроен «аппарат управления» земной природой, я осознавала, что всё это мне действительно не снится и что королевство времён года не вымысел. То, что делали его обитатели, объясняло многие погодные явления, как бы приоткрывало дверь в погодную «кухню». Всё было вполне логично и по-настоящему. «Чудеса существуют, – постоянно повторяла я про себя, – более того, скоро я сама научусь создавать их».       В голове уже возникали картинки, иллюстрирующие смену времён года и коронацию, хотя о том, как они проходят, я знала только из рассказов Есении и Виолетты. Я видела себя в роскошном оранжевом платье и с объёмной причёской-пучком. На голову мне надевали осенний венок (и неважно, что предназначался он для королевы), и я занимала место на маленьком, непонятно откуда взявшемся и стоящем рядом с большим троне. Играла какая-то музыка, по залу летали снежинки… А мы сидели и наблюдали за этим всем великолепием – статные и совершенно осенние.       Мне даже смешно стало: без нелепых «дополнений» вроде маленького трона я коронацию представить не могла, она просто не складывалась в единое целое – рассыпалась на отдельные сцены. От этого становилось только интереснее. Я в который раз ловила себя на мысли, что хочу быть частью своей новой жизни, что уже не так тоскую о прошлом.       Я не заметила, как Есения вышла из комнаты. Должно быть, я слишком задумалась и это выглядело неуважительным по отношению к ней… А может быть, она, наоборот, решила воспользоваться моментом и покинуть мою комнату, не говоря каких-то заключительно-напутственных слов и не прощаясь, ведь наш разговор действительно дался ей нелегко…       Мне не хотелось анализировать ситуацию. Достаточно было и того, что всё складывалось хорошо: налаживались отношения с новой мамой, улучшалось настроение, уходила неопределённость. Если раньше я убеждала себя в том, что всё плохо, то после душевной беседы с Есенией я была готова закрыть глаза на всё, что портило моё только-только сформировавшееся хорошее впечатление о жизни во дворце времён года.