Девчонка по имени Женька

      Зинаида недоверчиво посмотрела на меня, подумала некоторое время и чуть слышно прошептала:       – Ладно. Пойдём, – казалось, это решение далось ей непросто.       Девушка закрыла глаза, что-то нарисовала руками в воздухе, зашевелила губами. Я не знаю, боялась ли она, что я услышу её заклинание, но я не слы-шала ничего. Я только завороженно наблюдала за тем, как в зале появился волшебный портал – такой же, как тот, за созданием которого я «поймала» Зиму несколько часов назад.       Когда всё было готово, Зинаида подала мне знак и мы вместе вошли в открытые ставни, погрузившись в сияющее светло-голубое облако. Портал тотчас исчез, а тронный зал сменила совсем не знакомая мне местность.       Это была хоккейная коробка – с воротами, с трибунами, ограждением, но безо льда. В нашем городе такую найти было нельзя: местные мальчишки ка-тались и играли на катке, который заливали на школьном стадионе. У меня появились подозрения. Конечно, всё не могло быть так легко и хорошо, как я нафантазировала.       – Зина, где мы?       – В моём городе. Я жила здесь до того, как меня «призвали» в королев-ство времён года.       – Но… я ведь жила не здесь. Я не смогу увидеть Мишу?       – Какого Мишу? – я совсем забыла, что Зина не знает мою историю.       – Неважно. Я не попаду туда, откуда забрали меня?       – А как ты себе это представляешь? Ты ведь не сможешь вернуться об-ратно сама – просто не умеешь. Да и рассказать слишком много можешь.       – Нет, я не расскажу… или только Мише. И только то, что я осень. И больше ничего. Он вообще может подумать, что это шутка. Он сам меня так называл, чтобы заставить улыбнуться.       – Я верю. Но ворожить ты всё равно не умеешь. Без меня не сможешь улететь во дворец.       – А если я тебе какой-то сигнал дам? Или ты мне. Ну, чтобы ты смогла меня найти, когда придёт время возвращаться. Так нельзя?       Зина задумалась. Мне было ужасно неловко доставлять ей хлопоты, но я не могла терять возможность встретиться с людьми, которые мне дороги. Это же можно Мишу навестить, родителей, бабушку. Они точно сохранят всё в секрете. А о школе и одноклассниках они мне расскажут. Конечно, неплохо было бы и самих ребят увидеть, но… не ночью же и не тогда, когда каждое слово может оказаться лишним.       – Значит так, – Зина прервала мои грёзы. – Ты берёшь с собой этот меда-льон, – она протянула мне ледяную подвеску в форме шишки. – Мысленно загадываешь, в какое место хочешь попасть. Она услышит, запомнит и пере-несёт тебя туда. Когда подвеска начнёт таять (а это часа через два), начинай мысленно произносить моё имя. Раз за разом, пока не окажешься рядом со мной. Поняла?       – Поняла.       – Ну, удачи. Осторожнее. Ты подставишь не только себя, но и меня, если ошибёшься. Не думай, я не вредничаю. Просто мы сейчас не играем, не шу-тим и не дурачимся. Мы рискуем. Многим, если не всем.       – Я не ошибусь.       «Садовая улица, дом семнадцать. Садовая улица, дом семнадцать. Ну же! Садовая. Улица. Дом. Семнадцать. Да!»       Неужели тот самый подъезд, из которого Миша и Люся выходят каждый день рано утром? Он… Он! Я поверить не могла: меня перебросило в родной город, к дому люб… друга. Какой же дурой я была, когда думала, что больше никогда туда не попаду!       Я подошла к окну. Третьему слева от подъезда. Это было его окно – ок-но его комнаты. Постучала. Громче. Ещё раз. В комнате зажглась настольная лампа, с кровати встала заспанная физиономия Андреева. Я снова постучала.       – Что происходит? – не переставая зевать и игнорируя тем самым почти все согласные звуки, спросил подошедший к окну Миша.       Я молча улыбнулась в ответ.       – Женька!.. – прочитала я по губам (услышать мешало стекло).       – Тише, тише! – он, конечно, тоже не слышал, поэтому я активно пыталась изобразить что-то руками. – Открой. Пустишь?       Андреев спохватился, распахнул окно и помог мне забраться в комнату. В тот момент я пожалела об отсутствии курсов гибкости и альпинизма в «учебной программе» для принцесс времён года.       – Женя, как же? Приехала? Надолго?       Миша светился от счастья. Хотелось рассказать ему всё, заобнимать до полусмерти и… Впрочем, только последний пункт я и выполнила. Тот самый, после «и». Я поцеловала Андреева. Так, как он меня на скамейке, за несколь-ко дней до отъезда.       – Женя…       – Соскучилась.       – Как ты? Расскажи. Не молчи, пожалуйста.       – Я хорошо, Мишка.       – Да, подробно… Я тебя не узнаю, Белка. Где твоя очаровательная болт-ливость, за которую тебя раньше периодически хотелось прибить?       – Далеко. Теперь далеко. Ты ни за что не угадаешь, где.       – Что, в Антананариву?       – Пусть в Антананариву.       – Конспираторша.       – Да не конспираторша. Осень.       – Точно, осень… Я же тебя так назвал. А ты теперь ещё больше похожа. Совсем рыжая. Только цветущая, а не увядающая. Ты лучше осени, Жень.       Он смотрел на меня так, как не смотрел никогда прежде. Это был взгляд по-настоящему влюблённый, романтическо-поэтический – не свойственный тому Мишке, которого я знала раньше. Мне казалось, что я попала в какую-то сказку с ложью и намёками, а не в реальную, бывшую когда-то моей жизнь. Хотелось постоянно тереть глаза руками, щипать себя за плечо, только не по-лучалось: Мишка притянул меня к себе и обнял крепко-крепко. И долго не хотел отпускать. Может быть, он тоже думал, что спит?       – Миш, – я попыталась отстранить друга от себя: оставалось не так мно-го времени, а мне о многом хотелось его расспросить. – Михайло Потапыч!       – А?       – Ты мне расскажи: как бал прошёл? Мы выиграли?       – Бал? Ты о нём знаешь? Да, выиграли.       – Как же не знаю… Мы ведь его вместе готовили. И букетики из листьев делали, и танцы ставили, и классный час проводили… А костюмы? А мыль-ницы? – Ой, точно. Помню. Я имел в виду, что тебя на самом балу не было. Ты должна была его вести, но в последний момент, когда узнала, что уезжаешь, попросила Катю из одиннадцатого тебя заменить. Та тоже говорила, что не может. Но вот чудесным образом смогла.       – А песни?       – Ты чего, Жень? Ты же сама их на диск записала, когда зачёт в музы-калке сдавала. Это ты ничего не помнишь…       – Да, странно… А как там наш класс? Вы меня вообще вспоминаете?       – Ежесекундно. Я по крайней мере. Нинка, когда ей гипс сняли, недели две как в воду опущенная ходила. А до этого ковыляла. Все остальные: Ар-тём, Света, Алиса – риторически обвосклицались. Мол, не попрощалась тол-ком, уехала, жаль.       – А учителя?       – А что учителя? Документы забрала – из сердца вон. Хотя Елена Серге-евна, сокрушалась: такой помощницы теперь нет… Кстати, я даже не думал, что Люся так расстроится. Она мне дня три сказки рассказывала: «Женя пела, Женя микрофон уронила, Женя в воздухе растворилась». Представляешь?       – Представляю…       Значит, «нет больше друзей»… Вот что имела в виду Есения. Они пом-нят всё не так, как было на самом деле. Да уж, Осень не Зима, она душу наследницы перекраивать не стала. Она чужую память перекроила. Только Люся… Почему на неё, на ребёнка, волшебство не подействовало? Неужели в сказках правду писали о том, что в магию нужно верить, чтобы её замечать и чтобы она существовала?       – Ты с родителями не встречался? С моими. С ними всё в порядке?       – Встречался, как же. Удивился ещё, что они с тобой не уехали. Они, ко-нечно, немного грустные, но вроде бы всё хорошо. А ты у них не была, что ли? Ты вообще когда приехала?       – Я… Миш… Мне пора уже, – ледяная шишка начала таять, хотя прошёл всего час. – Прости, что так ненадолго. Я тебя… Я скучать буду.       – И я, – Андреев хотел снова обнять меня, но я «увернулась».       – И ещё. Меня здесь не было. Мы не говорили. Ты всю ночь спал. Лад-но? Никому, пожалуйста.       – Ладно.       Он помог мне вылезти на улицу через окно. Мы обменялись взглядами, не произнеся больше ни слова. Миша смотрел на меня, как на привидение. Мне было тяжело молчать рядом с ним. То есть нет, не совсем там. Просто молчать, когда слов нет, легко. В этот раз, к сожалению, слова были. Много слов. Не удивлюсь, если медальон специально начал таять раньше, чем дол-жен был, – чтобы не наговорила чего.       «Зина, Зинаида, Зиночка. Зима, Её величество королева Зима. Зинаида. Зина». Я повторяла имя новой, хотелось верить, подруги, в самых разных его вариациях. Медальон уменьшался в моей руке. Только бы успеть, только бы не ошибиться. Зина, Зиночка. Зинаида… Зима!       – Я здесь. Молодец. Я почувствовала приятное прикосновение – не холодное, а чуть освежающее, даже почти тёплое. Оглянувшись, увидела Зинаиду. Она невероятно похорошела, хотя я и подумать не могла, что Зима может быть ещё красивее. Она превратилась в натуральную блондинку с пушистыми волосами, лучезарным взглядом и пленительной улыбкой. Зина будто бы вылечилась от сво-ей «болезни» или, вернее сказать, прошла курс реабилитации. Теперь я пони-мала, почему ей так важно было иногда убегать из дворца времён года.       – Виделись?       Зима с упоением начала рассказывать, как её встретил любимый, как они выпили по чашке горячего чая и тепло – не только эмоциональное, но и фи-зическое – разлилось по её телу. Она прижимала к груди матерчатый мешо-чек, пахнувший свежей выпечкой, и, спохватившись, угостила меня печеньем. Это печенье испекла мама Зининого возлюбленного – профессиональный кондитер. Юрий (именно так звали причину слёз Её величества) всегда умуд-рялся стащить упаковочку перед очередным «пришествием» девушки, чтобы попить чай и «завернуть с собой».       Печенье было на удивление вкусным. Песочное, хрустящее, с кусочками черники, оно, как бы банально это ни звучало, таяло во рту. Это было печенье со вкусом… воспоминаний. Вполне возможно даже, что Зине оно казалось более сладким, кислым или горьким, чем мне: воспоминания же у каждого свои.       Наверное, я должна была быть самым счастливым человеком во вселен-ной в тот момент: канун коронации, встреча с любимым человеком. Но сча-стья не было. То есть, конечно, было (его ведь не может совсем не быть), но не внутри меня. Я чувствовала себя паршиво. Не из-за того, что нарушила за-кон королевства, не из-за того, что для меня открылась тайна – отсутствие настоящих воспоминаний обо мне у друзей и знакомых. Совсем не из-за это-го.       У меня как будто забрали прошлое. Я перестала чувствовать себя лично-стью, перестала быть Женей Белкиной, которая ещё недавно ходила в школу и занималась вокалом, дружила со сверстниками и училась по-новому смот-реть на эту дружбу, впервые влюбилась и впервые встретила разлуку. Меня как будто больше не существовало. Потому что я почти исчезла из их воспо-минаний. Нет, они меня, конечно, не забыли. Мишка вон даже ещё более влюблёнными глазами стал смотреть. Да и Нина, по его словам, расстроилась, когда узнала, что я «уехала», и одноклассники тоже. Но ведь они помнили неправильную меня. Они помнили шаблон – вечно занятую серую мышку, которая тихо пропала в самый ответственный момент. Разве это я?       Люся… Андреев сказал, что Люся «рассказывала ему сказки»… Я воз-вращалась к этой мысли уже несколько раз, но всё никак не могла объяснить для себя поведение девочки. А что если она тоже особенная, чья-нибудь наследница? А может быть, зачем-то надо было сохранить настоящий осенний бал в совсем молодой, почти ничем ещё не загруженной, чистой памяти? Я понятия не имела. Мне не хотелось думать об этом. Было паршиво.       – Что, встреча не оправдала ожиданий? – осторожно спросила Зинаида, наблюдая, как я верчу в руке недоеденную половинку печенья.       – Можно и так сказать.       Зима опустила глаза и замолчала. Наверное, хотела посочувствовать. Только в её голове вновь и вновь мелькали моменты долгожданного свида-ния, и девушка постоянно напрягала губы – чтобы не растянулись в улыбке.       – Зин… А я смогу попасть сюда ещё раз?       Она задумалась.       – Ты не знаешь заклинания… Ты ещё не умеешь колдовать.       – Зиночка…       – Я не могу учить тебя. У нас энергия разная. Тебе будет больно, если решишь использовать мои «фокусы». Ты Осень. Я Зима. Мы неизбежно раз-ные, хотя у тебя есть ноябрь, а у меня декабрь. Можно умереть, пытаясь освоить чужую магию. Это не шутки. Так, если хочешь знать, я потеряла ба-бушку. Мама рассказывала, что Февронья хотела «подменить» наследницу Весны, которой ещё не исполнилось восемнадцать. Это долгая история, но здесь важно вот что: Весны не было, наследница «не доросла», Зима решила помочь… и была наказана: сунула нос не в своё дело, захотела слишком многого. Поэтому даже не думай. Это опасно. Для жизни опасно.       Я кивнула.       – Всё равно спасибо.       Зина открыла новый портал. Мы вернулись в тронный и молча разбрелись по своим комнатам.