Глава 21. Тонкий лёд
10 октября 2018 г., 18:28
Время летело. Летело быстро, я это чувствовала. Я уже научилась обходиться без часов в королевстве времён года — ориентировалась исключительно на свои ощущения, как все его жители. Это умение делало меня похожей на Виолетту, на Есению, на Зинаиду, чем я ужасно гордилась.
Да, теперь мне хотелось походить на королев. Хотелось быть такой же сильной, мудрой и статно-прекрасной. Хотелось иметь собственный венок, который хранился бы в тронном зале… Хотелось править. Но не из-за власти, нет. Власть меня как раз пугала. Привлекала очередная, новая встреча с Природой.
Проходили недели, а в моей памяти до сих пор жил волшебный сад и тёплая земля под ногами. Меня буквально тянуло назад — туда, куда разрешено было войти только «доросшим». Я мечтала о единении с Природой, которое состоялось лишь наполовину.
Я загорелась желанием стать королевой. Но, понимая, что всему отведено своё время и ничто не приходит сразу, по щелчку пальцев, усердно готовилась принять титул принцессы. Каждый день Есения отрабатывала со мной походку, Зинаида втайне ото всех тренировалась преображать зал, а вместе мы несколько раз репетировали смену времён года (она отличалась от настоящей только отсутствием магических «ритуалов»).
Мы по-настоящему сблизились с Зиной, которая, несмотря на своё имя и роль, отведённую ей в королевстве времён года, оказалась милой и доброй. Единственным, что я постоянно замечала при общении, была скрытность. Она не рассказывала ни о своём прошлом, ни о том, как попала в королевство. Зима говорила только в настоящем времени, только о том, что мне стыдно было не знать как принцессе или о том, что происходило на наших глазах. Я предполагала, что Зине слишком тяжело вспоминать жизнь до попадания в королевство. Поэтому не затрагивала эту тему. В конце концов, каждый вправе сам решать, куда можно впускать гостей его души, а куда нет.
***
Тренировки, занятия и репетиции, несмотря на чёткое осознание их значимости, я, в основном, воспринимала как игру. Я приходила на них в хорошем настроении, и оно никак не портилось во время подготовки к смене времён года. Последняя репетиция — накануне церемонии — была совершенно другой. То есть, сама репетиция ничем не отличалась от предыдущих. Отличались мои эмоции, мои ощущения. Я вдруг почувствовала, что совсем скоро, на следующий день, начнётся новый этап в моей жизни, что я снова должна быть готовой развиваться, меняться, совершенствоваться. Казалось, что я стою у запертой двери, ключ от которой через несколько часов буду держать в руках. Было интересно, любопытно и… страшно. Из-за неизвестности. Вдруг не сумею? Вдруг не справлюсь? Вдруг… Я не знала, что боялась не суметь и с чем не справиться, но эти традиционные вопросы и сомнения буквально окружили меня, когда я в очередной раз оказалась в «тренировочном» зале. Есения понимающе улыбалась, старалась меня поддержать. Но легче почему-то не становилось. Кое-как дотянув до вечера, я даже не смогла уснуть: просто лежала и смотрела в темноту, которая тоже не успокаивала. В один момент я почувствовала желание (или необходимость?) выйти из комнаты и прогуляться по дворцу. Увидеть, может быть, как тронный зал подготовили к завтрашней церемонии или найти умиротворение вместе со спокойствием где-нибудь в узких коридорах. Я вышла. Во дворце было темно, не светлее, чем в моей комнате, однако глаз быстро привык. Я двигалась в неизвестном направлении, как говорят, «куда глаза глядят»: так и не освоилась во дворце окончательно. Я не знала, смогу ли без спутников вернуться к себе в комнату, но почему-то совершенно не волновалась по этому поводу. Меня тянуло в тронный зал. Зачем? Отчего? Я не знала. Просто хотелось побыть там какое-то время, понять, что там не так торжественно-страшно, как кажется. Я не помню, как подошла к двери и, главное, как нашла правильную дорогу (с моей-то скоростью адаптации к новым помещениям). Подошла, машинально, как будто делала это много раз, открыла дверь. И словно очнулась. То, что я увидела, совершенно не совпадало в внутренне нарисованной картинкой. Посередине зала сияло холодно-голубое пятно, похожее на портал из фэнтези-фильмов. Оно медленно изменяло форму, приобретало очертания резных дверей деревенской избы или «кружевных» оконных створок. Управляла порталом вытянутая рука волшебницы. Волшебницы по имени Зинаида. Я решила, что, наверное, Зина тоже волновалась перед сменой времён года и тихо тренировалась в тронном зале, пока все спят. Но с каждой секундой я начинала сомневаться в правильности своего предположения всё больше и больше. — Зина? — я с трудом выдавила из себя «вполуголосный» шёпот. — Чёрт, — это слово легко можно было прочитать по губам Зины, лицо которой, испуганное и освещённое таинственным голубым сиянием, выглядело холодным и впервые для меня чужим. Королева резко опустила руку, и портал исчез сверхъестественно яркой вспышкой. Она смотрела на меня так, будто я очень опасна и могу причинить ей вред. — Ты… тренировалась? — Как хочешь назови, — Зинаида повернулась ко мне спиной и запрокинула голову. Послышалось тяжёлое дыхание, прерывистые сдавленные всхлипывания. — Зина? — Уйди, — почти не размыкая губ. — Зина! Я подбежала к ней, схватила за плечи, раздвинула их неуклюжим и, должно быть, слишком резким движением. Белое, иссиня-фарфоровое лицо Зимы налилось краской. Я видела земную девушку, а не одну из повелительниц времён года. Я поспешно закрыла дверь, чтобы никто не увидел и не услышал нас. Зинаида тяжело плакала, наклоняя корпус на каждом выдохе. — Ты всё расскажешь, — с трудом проговорила она. — Как же мне жарко… Лицо Зинаиды, омываемое всё новыми и новыми потоками слёз, горело. Она хваталась за щёки ладонями, но, видимо, и они не хранили уже привычный, нормальный для её тела холод. Девушка дрожащими руками сбросила с плеч шифоновую накидку, которая вряд ли давала какое-то тепло, избавилась от ненавистных туфель на каблуках. Она металась, не зная, что ещё предпринять. В конце концов собрала в охапку свои длинные серебристо-белые волосы и оголила шею. Я стояла, не понимая, как себя вести. Я ведь ничего не умела. Ни дождь, ни ветер, ни наледь… Я никак не могла помочь Зине. Меня будто парализовало. — Ты точно всё расскажешь, — выдохнула, чудом восстановив ровное дыхание, Зима. — Нет… Зина… Нет… Что? — у меня тоже начали трястись руки. — Что… расскажу? Нечего… — Королева обессиленно упала на колени, отпустила волосы и руками, которые упорно её не слушались, пыталась теребить сброшенную накидку. Она смогла остановить слёзы и чувствовала себя чуточку лучше. — Садись, — кивнула она мне, — не бойся. Всё очень просто. Но грустно. До банальности грустно. — Ты… хотела сбежать? Накануне смены времён года? Неужели строгая, требовательная к себе Зина могла решиться на настоящее преступление? — Быстро же я упала в твоих глазах, — грустно усмехнулась девушка. — От эталона до предательницы… А стоило всего-то заплакать. Я не сбежать. Я так, погостить. Давным-давно… а, впрочем, недавно, несколько лет назад, у меня бы-ли обычные светлые волосы румяные щёки и нормальная температура тела. Я так же, как и ты, жила на земле, в семье приёмных родителей. Я была счастлива. Ты знаешь, что такое «счастлива»? Я кивнула и грустно улыбнулась. До конца я не знала: меня отдёрнули от счастья, как от «души дурного общества». — Да, я была счастлива. Меня любили. И я начинала любить. Это чувство… Такое странное, жгучее, такое игривое. Оно обожало притворяться горем, но быстро снимало маску. Мне было пятнадцать, и вся эта прелестная новизна кружила голову. Нам обоим. Мы, может быть, крепко дружили… Но нам казалось, что это любовь и иначе быть не может. Да, любовь. Навсегда любовь. В один прекрасный день мне исполнилось шестнадцать. Он обнимал меня. Я растаяла. В прямом смысле этого слова. Оказавшись в своей комнате, я поскользнулась (она ледяная, полностью) и бессильно упала на пол. Не могла и не хотела вставать. Бесшумно, а потом громче, со всей силы стучала кулаком по узорчатому ледяному «паркету». Он треснул. Я поранилась. Тогда я начала плакать. Просто, горько и тихо. Я знала, куда перенеслась, знала, что я наследница. Но до последнего не осознавала, что стать Зимой — значит отказаться от всего. Я рыдала. Почти беззвучно. Снаружи было холодно, внутри всё горело. Мне было больно и плохо от моей любви, слёзы мешали дышать. Мама — владычица Януара — старалась меня успокоить. Обнимала, гладила по голове, жалела. Я дрожала у неё под крылом не в силах вымолвить ни слова. Я прорыдала несколько дней подряд, без остановки. Я не могла думать ни о ком и ни о чём, кроме него. Хотя… всего-то пятнадцать, какая любовь? Может быть, и не было её, этой любви, может быть, только сейчас появилась… Об этом позже. Однажды мама пришла ко мне и пообещала «вылечить». Сказала, что будет легче и я перестану страдать. Она положила руку мне на лоб. Я ощутила холод. Тело вскоре остыло вот до такой температуры (Зинаида дотронулась до меня) — нормальной для Зимы. Внутри жечь перестало. Я почувствовала облегчение, будто от чего-то избавилась. Мама не объяснила, что произошло. Позже я сама поняла: меня лишили возможности любить. Правда. Я потом много раз вспоминала его, и… и ничего. Мне захотелось плакать от осознания правды. Однако, всхлипнув, я упала с жаром, не понимая, что творится. «Тебе нельзя плакать», — объяснили. При моей новой температуре тела это стало опасно. Для жизни опасно. Вылечили… Просто ограничили навсегда заставили бояться проявления чувств… Зинаида замолчала и запрокинула голову — очевидно, чтобы снова не заплакать, и через несколько минут продолжила. — Перед тем как стать полноправной королевой, я первый раз сбежала на землю. Мне было элементарно страшно. Да и хотелось опробовать собственное, придуманное и написанное по всем правилам (магический язык королевства времён года я изучала с удовольствием, и мне хотелось экспериментировать) заклинание. Моё «творение» сработало, и я смогла открыть портал. Знаешь, я обожаю землю. С тех пор — особенно. В тот день я встретилась с ним. И вспомнила… Всё вспомнила. Растаяла. Теперь по-другому растаяла, не исчезла. Пропал иней, из-за которого мои волосы выглядят такими холодными. Я на несколько часов стала счастливой… но напугала его так ж, как и тебя сейчас. Слёзы радости и этот огонь в сердце чуть не привели меня к смерти. Ему всё пришлось рассказать, но больше, я уверена, никто не знает. Потому что он… ах… Зина припала к полу, держа руку на груди. — Я уже давно всё чувствую, любовь продолжает во мне жить. Только я стараюсь не показывать этого здесь. Иначе поймут, что я была на земле… А я периодически туда сбегаю. Сейчас там «лечение» уже совсем не действует. Температура тела естественно повышается, и я не мучусь от жара. А здесь… ты видела. Несколько минут я молчала: просто не знала, что сказать. Такие истории правительниц, королев времён года — статных и непоколебимых — опустошали. На смену идеализированному образу приходил образ реальный. Передо мной открывался человек. Настоящий, чувствующий, живущий, слабый… или сильный? Я наконец-то поняла Зинину противоречивость, её холодное пламя и горячий лёд. Она перестала быть загадкой для меня, но не перестала очаровывать. Теперь ещё больше хотелось быть с ней рядом, говорить, обнимать… если ей не будет больно от этого. — Зиночка, — первое, что что я смогла выдавить. — Не жалей меня. — Да я и не думала. — Пообещай, что не расскажешь. Никому. Пожалуйста. — Я обещаю. — Значит, ты отпустишь меня сейчас? И никто не узнает, что мы этой ночью были здесь? — Да… — Спасибо, если это действительно так. Девушка тяжело поднялась, взъерошила, а затем пригладила волосы, и огляделась по сторонам. — До завтра? — посмотрела на меня, дав понять, что пришло время прощаться. — Зин… А можно мне с тобой?
