Как довести Его до ручки. Как получить Ее.

Сакура довезена до дома под внимательным и церберским контролем Учихи. Переодевается в белые шорты, балетки и белую майку. Пока она дома - у нее примерно минут двадцать - мужчина ждет на улице. Сигарета за сигаретой выкуриваются, и девушка жадно задыхается дымом. Нет уж. Как бы там ни было, она пока не собирается статься матерью - видать, небеса на ее стороне, потому что живот крутит и вертит, а спину тянет. Харуно даже не нужно долго заморачиваться, чтобы понять - вот они, месячные, и сосет Мадара в сторонке со своей идиотией. Харуно все же переодевает белое на черное, довольно хмыкая. Выходит из дому, дымя хер знает какой сигаретой. Учиха в бешенстве вылетает из машины, готовый растерзать девчонку. - Да ты о ребенке подумай?! - рявкает он, вырывая сигарету и выкидывая ту. - О каком-таком ребенке?! - рявкает Сакура, злобно и самодовольно глядя на Учиху. - А нет никакого ребенка, у меня месячные пошли. - Как месячные? - недоуменно и растерянно, словно вылили на горячую голову ушат ледяной воды. - Мое материнство отменяется, - фыркает Сакура, не испытывая ни толики сожаления. Так ему и надо. - М, - задумчиво мычит мужчина, попадая в некую прострацию. - Первый блин комом. - Это был последний блин, - жестко говорит Сакура, смерив Мадару презренным взглядом, будто самое отвратительное и гадкое существо в этом мире. - Это еще почему? - кажется, шоковое состояние мужчины не желает его выпускать в реальность. - У меня не будет ребенка, которого я не хочу, - слова, что хлесткие пощечины, обрушиваются на него, оседая вязкой горечью в рассудке. - Сакура, - как-то убито Учиха обращается в девчонке. - Я не знаю, что будет, Мадара, но мне нужно время. Я тебе не доверяю после этого подлого поступка. Харуно садится демонстративно в свою машину и дает по педалям. Нужно к Ино. В городе вечер, в городе по магистрали едет Сакура, которая вообще не понимает, что произошло. Как теперь жить? Что делать? Ино, сука, наоборот пребывает в диком восторге, что Сакуру просто бесит. - Вот и иди к нему. Пусть он тебя трахает и оплодотворяет, - Харуно буквально плюется ядовитыми словами. - Да ты, видать, ахуела, подруга, - Ино до лампочки эта желчь - что она, свою подругу не знает? - Я не потерплю над собой такого насилия, кстати, это так и называется. Он, понимаешь ли, решил, что имеет права убивать всю мою жизнь. - А что ты хотела? Ты как бы на его территории. А когда Бог снизошел до жалкой букашки, твое самолюбие отсосало у себя же. Да ты зажралась, - Ино не будет выбирать мягкие выражения. Она скажет очень грубо и правдиво, может, это дойдет до некоторых тугодумов. - Работать на него. - Прикинь, Харуно, если ты хочешь что-то от одного человека, соизволь подумать наперед, недалекая, что у него тоже есть в ответ требования и желания. Ты вообще должна быть рада, что прошла отбор. Мужик запал на тебя. Замуж забрать пытается, о ребенке говорит. Он хочет с тобой прожить. - Я его не знаю. Он не знает меня - это неибовый факт и аргумент. - О, конечно, ты же не достойна его. Лишь работать на него, - Яманака знает, на что давить и сыпать соль. - Заткнись, а? - Харуно в ярости. - Но ведь на то я и являюсь твоей подругой. Твоим поганым и правдивым зеркалом души, - Ино шипит, нагло глядя в лицо своими синими глазами. - Это слишком... скоропостижно... - О, ну, прямо о похоронах речь, - хмыкает девушка уже более дружелюбно. - Я тебя умоляю, завязывай, - насупилась Харуно, недовольно переваривая все слова подруги. Сегодня Сакура ночует у Яманаки. У Мадары есть новый номер Харуно, но тот молчит гордо и надменно. Харуно, укладываясь на надувную кровать, невольно касается рукой живота. Быть матерью... Кажется, что-то пошло не так. Тебе кажется, нахер?!! Да все не так, а! Сакура в жизни себе не позволяла думать о Мадаре вот так вот. Вот, нахуй, как? И почему именно она? Первая, которая не кинулась на учиховский хер, пытаясь смачно присосаться и заглотнуть оное? С другой стороны... О лучшем первом мужчине и разе - мечтать иначе и невозможно. О, боги, а Учиха таковым и является - Мадара возносил ее к небесам самозабвенно. Ему не нужно было от девчонки каких-то изысканных постельных выкрутасов. Ему нужно было быть в ней. А ей - обволакивать его и впитывать в себя. Идеальный симбиоз. Идеальное слияние. Но Харуно же не будет собой, если, как Донкихот, не напридумает себе хуеву тучу мельниц, а потом понесется с ними воевать.

***

- Ты идиот? - Изуна крутил у своего виска вот уже целый вечер пальцем. - Но ты сам сказал про ребенка, - надувшись, бубнил, как маленький, Мадара. - Я сказал, что в идеале бы. "Бы" - частица в языке такая, осел ненормальный, - фыркал недовольно младший брат. Старший, видать, совсем сбрендил. - Ой, все. Изуна просто поражался с долбоебизма Мадары, доходящего до абсурда и "белочки", которая явно шевелила своим хвостом в черепной коробке братца вкупе с тараканами мозги. - Я не знаю, как ты будешь вымаливать у нее прощение. Как ты будешь на коленях выписывать круги вокруг ее оси. - Вот еще, ты хоть думаешь, что говоришь, придурок?! - рявкает Мадара и бьет кулаком по столу, за которым они сидят на кухне. - А, ну, конечно, великий и ужасный, обосрался, а убирать - это для слабаков, - язвительно парирует брат, которому просто в удовольствие вся ситуация. Наконец-то нашелся хуй с правильной резьбой на жопу Мадары. Давно пора! - Я не знаю, как ухаживать за женщиной, - сконфужено признается великий и ужасный. - Каком к верху, - хмыкает Изуна - это уже хоть что-то, какая-то истина от дундука-братца. - Цветами, вежливостью и терпением. А еще есть уважение. Обоюдность. А не наглость. Тем более, как по твоим словам, что ты хотел от невинной девушки? А если еще раз перебрать твои слова, то: что ты хотел от невинной девушки, которая не лицом торговала перед тобой, а пыталась обратить внимание на свои выдающиеся успехи как личность и работник? Но Мадара лишь воротил мордой, что собака побитая, которую прилично и воспитательно ткнули в свое же собственное дерьмо. Вот еще, он и скакать на задних лапках перед кем-то? Сейчас, только шнурки погладит. С остервенением жевались пельмени, приготовленные Изуной, а во рту нагло ощущался привкус яичницы Сакуры, которая так прикипела к душе мужика. А ведь ему никто не готовил, кроме брата. Было в этом что-то особенное и трепетное, личное. Совсем ты пизданулся... А еще Учиха ни с кем не проводил три дня подряд вместе. Трое суток непрерывного удовольствия, сумасшедшего секса, ласк и просто тепла. А еще с Харуно так уютно. Нет, сволочь она, разнесла ему всю хату, но... кто, как не она? Это же Харуно Сакура. Причем она вообще ничего не сделала, чтобы как-то охмурить его. Это такие банально-естественные потуги. И сколько бы они не делали шагов назад по отношению друг к другу, оказывались с каждым мгновением все ближе и ближе. Учиха Мадара не верил в любовь. Не в его возрасте. Не в его реальности и жизни. Но ему нравилось засыпать с девчонкой. Нравилось просыпаться. Нравилось проводить с ней время. А еще яичница...

***

В офисе они встречаются угрюмо. Косые взгляды, полные обиды. Несказанные слова. Проглоченные мысли. Острые претензии. Печаль-обида, отравляющая ни хуя не доброе утро и так. Мадара демонстративно запирается в своем кабинете на задвижку. Харуно досадно закусывает губу - этого никогда раньше не было. Это такая пощечина. Нравоучение и наказание. Но, что она хотела? Делать нечего. Мрачнее тучи, Сакура принимается за завал. Работать хорошо. Хочется кофе. Получить оное - значит, пойти на поклон к Мадаре и слезно умолять. Уйти за напитком в магазин - показать наплевательское отношение к работе, о которой прожужжала все уши мужику. В любом случае - унизительно. Учиха сидит в своем кабинете. Злобный. Задумчивый. Погруженный в работу. По ту сторону осталась привычная, прикипевшая зубная боль. Маленькое розовое сверло. Может, зря Учиха это все затеял? А ему казалось, что в его-то возрасте не сомневаются больше. Либо да, либо нет. Так проходит целый день. Опять монотонные оповещения от Сакуры. Монотонные ответы от Мадары. Все как будто бы нормально. Как в идеальном симбиозе начальника и секретаря. Словно двух недель неистовых страстей и не было. Сакура заканчивает работу и тащится в кафе. Нужно себя чем-то занять. Нужно не думать просто об этом. Холодное отношение мужчины задело. Полоснуло досадой. Но, разве не этого хотела обнаглевшая девчонка? Учиха оставил ее и выполнил просьбу. То, самое желанное и искреннее. Тогда почему так тоскливо и тошно? Почему хочется выть и крушить все вокруг? Харуно резко разворачивает машину. Ты ненормальная. Он тебя убьет. Но Харуно, мать ее, Сакура решительна как никогда. Слезы застилают глаза при езде. Пару раз приходится тормозить. Как-то умирать не хочется. Сакура не знает кода на дверях этой многоэтажки. Сигареты скуриваются одна за другой. Нервы на пределе. Прождав пару часов, девушка не отчаялась. Учиха тоже ее ждал. Харуно не знала, что скажет ему. Не знала, как он отреагирует. Если он отвесит затрещину - Сакура и это примет. Просто... Сердце бушевало штормом, разнося все внутри, гремя, стуча и вырываясь из грудной клетки. А еще боль. Такая, тягучая, медленно нарастающая. Пульсирующая. Вот представь: ты его потеряла. Одиннадцать вечера. Хорошо, что на улице тепло даже в столь позднее время. Харуно откидывает спинку сиденья, устраиваясь поудобней. Клонит в сон. Все в ебанном сигаретном пепле. Тошнота от выкуренного накатывает тяжелым комом. Грудина, что распоротая и выклеванная - больно и мучительно. А еще брюшину крутит и вертит. И Сакура вдруг осознает, что Учиха ее ждал также. Паршиво. Тоскливо. Больно. Конечно, он нажрался тогда в дребадан, но пришел. Если не поступить также, то она и пальца его не стоит. Она не поймет. Не прохавает и не прощупает, не побывав под чужой кожей. Усталость обрушивается незаметно. Как и сон. Один раз веки закрываются, и сон укутывает собою, погружая девушку, что на дно пучины. Просыпается от ЕГО голоса. Веки расцепляются, что зажатые двери. Учиха стоит у подъезда. Пошатываясь. Конечно, он же не может иначе. Слабонервный. А еще мужчиной прикидывается. Зрение Сакуры фокусируется на какой-то девушке рядом с ним. Тихий смех, момент интимности. Пошатываясь, Сакура идет тихонько к дверям подъезда. Все на потом. - Забыться пытаешься? - задает она со спины мужчине вопрос. Ни грамма ебанной боли в голосе. Все, приплыли, то есть утонули - мертвенность. - Ты? - медленно оборачиваясь, Учиха недоуменно озирается, пока рассудок четко не охарактеризовывает видимое. Ебать, это она. - Я - забытое, вчерашнее, без завтра, - Харуно это плюет ему под ноги и спутнице Мадары. Она медленно идет к машине, потягивается, зевает. Что-то опять в ней отмерло. Опять отрезало. Да уж, Учиха медленно убивает. Яд, отравляющий, губительный, коварный. Теперь, наверное, болеть нечему. Не чувствуется. Сакура медленно едет по ночному городу. Слезы готовы побежать по щекам, но никак. Но добрая улыбка почему-то на губах - а девушке будет что вспомнить. И этот ночной город останется вечным напоминанием о нем. О слабом. О человечном. Об обидчивом. О ревнивом. О том, которого она потеряла, начав только приобретать и отдаваться.