Стеклянный страж

«Тени времен, они преследуют нас. Казалось бы, жизнь – просто немое кино, где молчат наши души. И сердца молчат - они застыли, скованы льдом безразличия. Но это единственный возможный путь, когда окружает мир - полный обмана и боли, он заставляет нас отвечать тем же, убивать последний свет в своей сущности, отравляя этим всех и все вокруг. А время лишь молчаливый палач. Так было, есть, и будет…»

Из дневника Остарлии.

Многие сочли бы нас подозрительными, а может и вовсе опасными. Может быть, для некоторых любителей темноты мы и были опасными, но это уже особые случаи. А о чем бы подумали вы, завидев в третьем часу ночи одиноко бредущую по улицам девушку? Та же полиция порой становилась наибольшей проблемой, ведь невидимость нам не была присуща. Обычные люди. Внешне обычные люди. Но все же спящий город, небрежно играющий тенями и отблесками фонарей - пожалуй, лучшее, что я когда-либо видела, пусть воздух все еще не освободился от горьковатого привкуса дыма и прелой листвы, заставляя глаза нещадно слезиться. Город, ставший моей тюрьмой и домом по совместительству, в котором благодаря работе я знала каждую улочку и самый отдаленный уголок. Прекрасный Лондон. Громкий и несуразный смех, а после и звон битого стекла сбили меня с ровного потока привычных мыслей, вынудив значительно ускориться и практически перейти на бег. Не торопиться – главное правило для каждого стража и по веселому совпадению именно то правило, которое я так люблю нарушать. Иногда спешка оправдывала себя, но чаще, не уделив время на самый необходимый просчет ситуации, я просто оказывалась близка к провалу, что влекло за собой множество не самых приятных последствий. Начиная от строгого выговора совета, что было уже равносильно моральной казни, заканчивая самым настоящим ураганом недобрых обещаний от наставника. Он, как мне кажется, видел в бесконечной критике свою единственную радость. Но даже без особой спешки я достигла конца улицы быстрее, чем ожидала, а картина, представившаяся там, даже не удивила спустя год после моего назначения на эту непростую должность. Их было четверо – трое парней в очевидно нетрезвом состоянии и заплаканная девушка – официантка, судя по запачканной, но все же кокетливо нарядной форме. Трое пытались затолкнуть искательницу приключений в салон рядом стоящего автомобиля, на что та в меру отчаянно отбивалась, пытаясь достать хоть кого-то зажатой в руке бутылкой. Пока пострадало лишь стекло самой машины, на котором красовались тонкие трещины, ехидными щупальцами расползаясь к самым краям. – И кто учил вас так с девушкой обращаться? – снисходительно протянула я, присаживаясь на выступающий бордюр и с едва удерживаемым смехом наблюдая, как удивление на лицах парней сменяется раздражением, стоило им заметить, что в проулке с ними говорит лишь девчонка, свернуть шею которой будет совсем не сложно. Но, увы, мысли пьянчужек потекли в совершенно другом направлении, как спустя минуту широкая улыбка расплылась по лицу самого старшего на мой взгляд. Черт, как же противно. – Желаешь присоединиться, красавица? – хохотнул он, на что по установленному опытом сценарию оставалось лишь ангельски улыбнуться. – Боюсь, не лучшая идея, учитывая, что за поворотом снует полиция. А похищать девушек не слишком законно. Припугнуть стражами порядка. Иногда это срабатывало, если приходилось иметь дело с простыми хулиганами, хотя на столь нетрезвую компанию угроза впечатления не произвела. Один двинулся ко мне, неразборчиво мыча себе что-то под нос, а другой перехватил за горло несчастную официантку, готовую в любую минуту испуганно заверещать. Дурочка. Как будто крик до сих пор хоть кому-то помог. Вот и я не стала тратить время на ненужные разговоры и терпеливо ждала, пока рука одного из бугаев потянется к моему горлу. Настолько терпеливо и покорно, что подозрение поселилось в рассеянном взгляде мутных от алкоголя глаз, но планов парня это не изменило, что соответственно никак не повлияло на мои. Рука оказалась ловко вывернула, а нападающий, поскуливая, осел на землю, неразборчиво низвергая на мою голову все присутствующие в его мыслях проклятия. Я усмехнулась. – Ну так что, мальчики, – голос звучал по-прежнему безмятежно, что имело более психологическое значение, – по-хорошему отпускаете девушку, грузитесь в машину и проваливаете, или продолжим? Продолжим, – последнее добавила я уже мысленно, так как взывать к разуму парней оказалось пустой затеей. В руке одного сверкнул нож. Сверкнул и упал на землю, выбитый одним небрежным движением. Как все просто, предсказуемо и просто. Многие бы сказали, что подобная работа не обходится без азарта и всплесков адреналина в крови. В первое время так и есть. Но потом становится скучно. Скучно отбивать удары, скучно слушать вопли и ругательства. И заканчивается это всегда быстро, как и в этот раз. – Пойдем, – я протянула руку официантке, дабы у нее была другая опора помимо низкой крыши автомобиля, – вернешься домой, а дальше разбирайся сама. Жестоко, да, но в большинстве случаев, как и в этом, виноваты были сами жертвы, своей безрассудной самоуверенностью они словно привлекали неприятности. А вот исправлять их чаще всего приходилось мне. Уже у самого подъезда девушка словно опомнилась и бросилась меня благодарить, предлагая то деньги, то зачем-то бинты, настойчиво указывая на мои руки. Критический взгляд – на плече и вправду красовалась царапина, прикрытая ровно разрезанной тканью рубашки. Устало качаю головой и ухожу. Это не повод для волнения, всего лишь порез, который скоро затянется. Скоро, но едва ли до возвращения домой. Остаток ночи прошел спокойно, даже слишком, но от усталости я не могла даже удивляться, лишь по привычке брела в сторону дома. Там был единственный спокойный уголок, в котором мне не докучали ни тренировками, ни бесконечными лекциями по истории, географии и другим жизненно важным наукам. К чему были такие изощрения, я не понимала, ведь другие стражи проходили все то же по значительно более короткой программе. Но спорить нельзя. Отказываться нельзя. Любое непослушание можно было равнять провалу, а провалиться – значит перестать быть стражем, что было худшим из возможного. Пожалуй, даже хуже смерти. На этой невеселой ноте я, наконец, достигла любимого места обитания и бессильно упала на кровать. Спать, столько, сколько можно, будь то час или сутки. Практика стража показала, что сна и отдыха много не бывает, и потому подобные свободные минуты воспринимались лишь с восторгом. Но у меня не было сил даже на радость. Мир ровно и надежно погружался во тьму.