После дождя

Бабах пролетает мимо них. Эхо раздавалось еще несколько секунд, создавая свистящие пульсации в голове. Все хватаются за уши. Девушка же инстинктивно падает на колени, на траву футбольного поля, ощущая мокрый холод сквозь джинсы. Холод теперь ее неотъемлемая часть, как новая выросшая конечность. Было похоже на взрыв или на провал крыши неподалеку. Еще один выстрел сильнее предыдущего. Теперь уже понятно, что это выстрелы, но непонятно откуда и куда. Со стороны трибун или ворот? Ясно, что из мутной темноты. Дождь, конечно, размывает картинку, но вот ебическая паника.. Непонятно, попали ли пули хоть в кого-то: раз мы все еще дышим, значит, стрелок промахнулся или не хотел попадать. Ни один из вариантов не успокаивает. — Ребята, — раздается голос сквозь ливень, явно забирая все внимание себе. Наглый мальчишка оборачивается и убирает ладони от ушей. — Двое на одного, где вас учили так играть? В футбол вообще с такой командой не играют, но трое школьников стоят по центру поля без мяча. Без формы. Злые. Мужчина в куртке разводит руками, все еще лениво держа в правой пистолет. Как аксессуар. Единственная девушка все еще сидит в грязи, на коленях, с закрытыми ушами, но в объективы глаз невольно попадается стрелок, когда она приподнимает голову. Темнота отчетливо выделяется на фоне не такой уж и темной обстановки. Его видят все. А стрелок, как футбольный судья, продолжает говорить в дождевую стену: — Ты сказал, Оливер, что вы хорошие друзья. Назови меня идиотом, но это не похоже на школьный пикник.

Шестнадцатью часами ранее.

Сегодня обещали сильный дождь. Опять. — Шевелись, Фуллер — недовольно рявкнул мужчина, после того как свистнул своей красной штуковиной на шее. Воздух разразил противный свист. — Моя тетя Грейс в коляске быстрее катается. Осень в самом разгаре. И физра по расписанию. Согнувшись от тянущих ощущений в пояснице, девушка схватилась за грязные коленки и замычала. Вдох-выдох. Дождавшись, пока ее класс намотает очередной круг, она незаметно слилась с толпой, словно и не отставала. Погода сегодня неважная. Снова, как обычно, заебало. Небо Калифорнии затянули пепельные тучи, а утром город освежил (утопил) противный ливень. Именно по этой причине футбольное поле повязло в глубоких лужах, превратилось в болото, а остальная его часть блестела от идеально скользящей травы. По два раза успел упасть каждый студент, но Фуллер удалось повторить медвежье падение в грязь раз семь. — Еще пару кругов, — голос подруги пролетает пулей рядом. Конец предложения Фуллер еле расслышала, потому что фраза улетает вместе с бегуньей. Ее мокрые, черные пряди упорно закрывают обзор, и поэтому она больше бежала по ощупь, по памяти, как делают слепые с рождения. Примерно так она бегает всю жизнь. На авось. С закрытыми глазами. Это как бросить монету, орел или решка, жизнь или смерть, только какой стороной монета приземляется — ты узнаешь тогда, когда добежишь. — Еще пару кругов? — ноет в ответ Фуллер и сочно шмыгает носом. Пот, сопли и грязь смешиваются в одну адскую смесь. Подошва промокших кроссовок с каждым шагом все больше прилипает к резиновому покрытию. Будто вот-вот они останутся в грязевом болоте, а бег будет продолжен в носках. — О, Боже. Физрук любил мучить своих жертв каждые понедельник и четверг, но сам мучением это не называл. «Им же надо проветриться после восьмичасового удушья», — с легкой ухмылкой на лице бы оправдался учитель перед остальными коллегами. Что с ним делать? Пожаловаться? Стоит только подумать об этом, и он сразу же дает виновнику пятьдесят отжиманий. Словно слышит мысли каждого присутствующего. Но и на тему суперспособности шутить не стоит, ведь тогда он заставит волочиться три круга вокруг школы. — Так, Форресты, на сегодня хватит, — уверенно поправив кепку, которая в рабочие часы прикрывала его лысину, он воспользовался свистком. Как обычно — все оглохли. — Если бы существовала награда за самый отвратительный бег в истории спорта, — начал учитель, провожая спины студентов довольным взглядом, — ты бы, Фуллер, — блондинка закатила глаза в тот же миг, — ее получила. — А если бы существовала награда за самые волосатые ноги, — под нос начал бубнить себе та самая скоростная брюнетка, увлеченно размахивая руками, пока погибающая подруга нашла силы хихикнуть. — Паркер, я не глухой. Паркер тут же ускоряет шаг по направлению раздевалки. Ее взгляд снова хватается за лица бегающих футболистов по центру поля (студенты бегали по дорожкам вокруг них) и ищет конкретное лицо… но этого лица сегодня нет на тренировке. Подруга Паркер пропихивает ее в дверной проем, пока та засматривалась. Ноги отваливались, спину ломило, как у старого деда, а руки были похожи на неотваренные сосиски; типичное состояние после физкультуры. Кому-то помогает отлежаться в кровати, кому-то — холодный душ, а кто-то предпочитает унимать боль за компьютерными играми. Нет, Паркер подходит холодный душ, как и Энди Фуллер. Как и многим. Поэтому они молча заходят в ванную комнату и устало бросают вещи на лавочку. Чья-то чужая сумка с грохотом приземляется на пол, но девушки не оборачиваются. Льется вода, льются разговоры… Здесь не было душевых кабинок; только четыре шланга с душевыми лейками, отделенные стенками. Стеснительные моются дома. — Трин, напомни, — блондинка запрыгала на одной ноге, сдергивая с себя красные шорты, — Что с проектом по биологии? — благодаря перегородке девушки могли видеть друг друга только по шею. — Цветок должен несколько дней постоять на воздухе, — Паркер осторожно включает душ, слегка наморщив нос. — Хотя продавец об этом ни слова не сказал, и вообще— — Очень интересно, что с проектом? — К следующему месяцу оба цветка вырастут, — сдержанно выдыхает и улыбается Трин, приподнимая и так короткие волосы. Время на сушку точно не останется, поэтому мытье придется оставить на вечер. Энди всегда приходилось чаще мыть свои сожженные белые локоны, увлажняя их дорогими кондиционерами, поэтому Тринити частенько выдыхала. Ну его нахер. О своем черном каре она даже не задумывалась. — Ты домой? — с особой осторожностью интересуется подруга, включая свой душ. — Можем заехать ко мне. — Нет, надо с Мэттом встретиться. Его сегодня не было на тренировках, — отмахивается Паркер, намыливая плечи. — Хотел поговорить. — Поговорить? — незаметно приподнимает брови Энди и медленно разворачивается спиной к девушке, чтобы намылить грудь. Нельзя было не возмутиться. — Только не надо нагнетать, — тут же возразила Тринити, зная, что Мэтт ей в любом случае не нравился, и каждый непрошенный пазл у нее складывался в полноценную мрачную картину. Для нее светлую, конечно. Энди почему-то видела картину шире и даже рисовала за ее пределами: Мэтт тупой футболист, его будущая жена — спорт и куча любовниц, примерная студентка нужна ему для хороших оценок… Нагнетание. — Да он же всегда называет тебя полным именем. Жуть, — типа достойный аргумент? Но Мэтт был всегда очень мягок с Тринити, как сладкая вата. Пустой по содержанию, но дофамин стабильно поднимает. Причины не любить его не было. На минуту виснет молчание, которое прерывает лишь шум льющейся воды. Иногда кран Энди заедает, и ей приходилось трясти его или устало бить по стенке, но Трин мало обращает внимание на стуки. Прожигает точку в стене, используя ее как опору для раздумий. В ее голова душевая плитка рушится. И неукрощенная вода начинает литься отовсюду. Стоп. Пора сваливать отсюда. — Мне пора, — торопливо выключая воду, Трин хватает полотенце с лавки. — Потом скинешь домашку? — Да. — Где встречаетесь? — В парке, — неосознанно, но искусственно улыбнувшись заботливой подруге (уже погруженная в мысль о встрече), Трин в охапку берет свои вещи и возвращается в раздевалку. Мэтту, в принципе, наплевать, опоздает ли его девушка на пять минут, но самой Трин было не все равно. Перфекционизм — неотъемлемая часть характера. Только иногда приходилось выбирать между одним идеалом и другим. Появление в парке вовремя она предпочла красиво сидящей одежде и расчесанным волосам. Ничего не поделаешь. Со сжатыми губами Паркер быстро натягивает на себя джинсы и подпрыгививает, как подруга пятью минутами назад. А к чему вдруг такая спешка? Просто кое-кто оставил велосипед в квартире, а пешком шлепать минут десять. Вспоминает Трин об этом, только когда бросает взгляд через окно на студенческие велики. Ага… что за утренняя энергия в ногах заставила ее пойти в универ пешком? Закинув черный рюкзак на плечо, Трин пулей вылетает в коридор Стэнфордского универа. Физра закончилась, а вот режим побегов — нет. Малолюдность — причина облегченной улыбки, скользнувшей по ее лицу. Следующий шаг — шкафчик. Взять обычный рюкзак с повседневной фигней: салфетки, телефон, помада Энди, жвачки, и запереть на замок учебники и спортивные шмотки. Хотя из всего перечисленного, Тринити необходим только мобильник. Так зачем таскаться с сумкой? Наверно, потому что с ней чувствуешь себя чуточку уверенней. Нормальной. Так здесь ходят все, поэтому… — Эй, Паркер, — раздается грубоватый голос где-то в стороне, пока Тринити торопливо поворачивает ключ в скважине. Она, застывает, осознает, но не оборачивается и крутит ключ дальше. — Ты оглохла? Особого внимания она не обращает на парня в конце коридора, пока не убеждается, что шкафчик заперт. Дела выстраиваются в очередь, и теперь — очередь неприятной беседы. Нехотя, нужная ему Паркер разворачивается и видит ожидаемую картину: не один громкий наглец, а целая его компания. На секунду Трин прикрывает глаза. Всего лишь на секунду. И потом снова открывает, с напускной уверенностью вглядываясь в шайку студентов. — Оливер, — разводит руками Трин и заодно, прищурившись, посматривает на настенные часы над их головами. — У меня нет времени на твои игры. — Никаких игр, — развязной походкой охотник направляется к добыче. За ним горой (они выше Оливера), да еще и в унисон, шагают, еще два человека: лысый качок и рыжая девушка. — Всего лишь взрослый разговор. Как же подростки любят в каждом предложении напоминать, что уже взрослые. После восемнадцати, считайте, начинается второе младенчество. Подобными колкостями уже обменивались. Оливер не раз был назван недолюбленным ребенком. А в ответ Трин прилетало: «Если я недолюбленный, то мне повезло, потому что кто нахуй любил тебя?» И как бы, да, начиналась драка и битье голов об шкафчики, но… в чем он не прав? Паркер устало стоит на месте, наклонив голову к плечу, и ожидая, когда местные студенты-хищники приблизятся. Взгляд Оливера яростно прожигает ее лоб (мечтает, видимо), а кулаки должны вот-вот треснуться. Пусть этот цирк закончится как можно быстрее. — Из-за тебя я провалил тест, — рявкает парень прямо в каменное лицо, одновременно тыкая пальцем в ту самую точку на лбу, которую ему так сильно хочется просверлить. Видимо, чтобы вытащить мозг. Украсть, забрать себе. Ну или просто — прихлопнуть уже эту Тринити, как противного таракана. Трин морщится и закрывает от горячего воздуха, окатившего ее. И запаха горчичнего соуса, которым смазывают универские бутерброды с ветчиной. — Ты плохой человек. Я бы не стала помогать тебе, даже за… — начинает пожимать плечами Паркер и тяжело, тяжело вздыхает. Театрально. Но решает договорить. — Хотя за деньги я бы дала тебе списать. Вежливо отодвинув громадину тыльной стороной ладони и сделав один шаг к выходу, Тринити в следующую секунду оказывается припечатанной к железным шкафчиком. Татуированной рукой. Локоть у шеи. Проход кислороду закрывается. В коридоре раздаются охи и ахи проходящих. — Слушай, — начинает Оливер, раздувая и так широкие ноздри, — тупая, охреневшая, бездомная сука. Как только ты появилась здесь — ты пришла в мой дом. Понятие дома тебе неизвестно, так вот впитывай информацию. Ты у меня в гостях, и ты играешь по моим правилам. Ты делаешь то, что я тебе скажу. — Прекрасно. Я услышала, — Паркер морщится то ли от недостатка воздуха, то ли от ненавистного соуса, из-за которого она приносит еду из дома, и одновременно пытается маленькими ручонками ослабить хватку. — Ты должна мне, — их носы почти соприкасаются. Его методы угрозы предсказуемые, — потому что я не дал тебе сдохнуть в душевых в первый день. — Благодарю тебя. Отпусти. — Или что? Собравшись с силами, пока разъяренный блондин (волосы вот-вот встанут дыбом, как у кошки) толкает речь, Тринити пинает парня ногой в заветное место. От такого удара он, конечно же, сгибается и отступает, но машет рукой своей подруге. Зачем? Дает команду. Маленькой цепной собачке. Брови у Трин сдвигаются от непонимания короткого жеста, однако времени на раздумья не было. Замечает следующего. Завязывается девчачья драка. Типичной не назовешь. В ход идут кулаки, ноги, головы; только Тринити постоянно уворачивается, не желая бить соперницу. Еще выкинут из престижного университета, и вся красивая жизнь со страниц дневника (которого у нее нет) на помойку! Разбираться, кто первый начал, не будут. Кто махал кулаками, тот и вылетает через парадных вход. Тот, у кого богатые родители — остается размахивать кулаками дальше и посещать психолога по четвергам в качестве компромисса. Но что делать, если Тринити окружена, а ни одного из профессоров нет в коридоре? Вдохнув носом как можно больше воздуха, она отталкивает от себя рыжую, припизднутую подругу Оливера. Это ее максимум, наслаждайтесь. Та аж забывает, что надо продолжать драться, пока ее накрывает удивление, смешанное с восхищением. Может же, если разозлить. Даже ухмыляется слегка такой смелости. А сама Тринити остается стоять и покачиваться со сжатыми губами, не подавая виду… Держит руки согнутыми на уровне лица, как в боксе, но ладони раскрыты, чтобы не бить, а отбиваться. Нельзя быть как они. Нельзя отвечать идиотам, иначе у них будет стимул продолжить. Иначе обвинят ее. Иначе опятьопятьопятьопять все повторится. Вина, как наркотик, бегает за ней по пятам и дышит в затылок. Ждет, когда же ремиссия закончится. Самоконтроля у нее не занимать. Когда Оливер наконец выпрямляет спину и приводит руки в боевое положение, начинается борьба двоих против одного. Нечестно, но кого это ебет? Другие студенты стоят с прикрытыми рукой ртами. И с телефонами, у которих горит вспышка… — Эй, эй! Неизвестный хватает Тринити за локти со спины и уносит назад. На секунды приподнимает от пола, но в следующую секунду — ее активные, все еще в режиме боя, ступни, беспомощно волочатся. Не осознает, кто, а тем более — зачем. Все что она знает — это враги повсюду. То что она помнит. То, чему учили с детства. Откуда Трин знать, что очередной миньон Оливера не поймал в плен? Так сильно тянут сзади, будто бы ее хватают не пальцами, а электрошокерами. А может — у Трин по венам потекло электричество из-за агрессии, которую она оставляет размножаться в пределах тела. Не самое здоровое решение, но мы же всегда выбираем между двух зол, а? И почему всегда выбираем зло с наибольшими последствиями… Хваткой мгновенно приводит девушку в чувства. Если несколько секунд ее не пытаются ударить, значит, произошло что-то хорошее. Быстро дышит и с трудом вглядывается вперед, не концентрируясь на сжимающих ее локти пальцах: команду Оливера хватают другие осмелевшие студенты, а остальные перекрывают путь к сопернице на ринге. Раунд слишком долгий, не по правилам, пора отдохнуть. Что-то их всех напугало… И Оливера, и остальных зевак. Народ шумно утекает в глубину коридора. Шоу приостановлено. Осознает крепкие тиски сзади и мгновенно реагирует: — Да отвали ты, — вырывается Трин одним бешенным рывком. Сдвинутые брови и недовольное выражение лица продолжаются, пока она не разворачивается и не замечает мужчину в костюме. В синем. Галстук. Тот немедленно достает значок документ, синий, ордер, ФБР, информация бьет одна за другой, а Трин приоткрывает губы, пока позволяет осознанию накрывать. Жар в теле тушится ледяной водой, который ее окатывает прямой, ожидающий соответствующей реакции, взгляд. Лихорадочно вздыхает, потому что пульс так быстро не опустишь. Агент ФБР в Стэнфорде. Ее выбросят за шкирку уже сейчас? Да еще так театрально? Вряд ли: надо просто успокоится. Интересный сегодня день в универе намечается. Хорошо, что без Тринити. — Простите, — все, что может выжать из себя. Русые волосы, короткая стрижка, довольно высокий рост. Давно фбровцы модели? Да при чем тут это. С кислым лицом и сбившимся дыханием Тринити минует мужчину, и рванными шагами направляется на выход. На свободу. Недоуменный взгляд провожает ее спину, пока она не теряется среди кучи рюкзаков. Наверно, агент ФБР разберется с Оливером и его компашкой. Наверняка, ведь за спиной раздается низкий голос агента, но уже не так мягко, как с девушкой. Тринити не придает этому внимания. Это все какая-то постановка детского утренника, ей-богу. Возможное опоздание жалит осами в голове. Осы не погибают. Продолжают активно биться и укалывать. А подобные драки случаются часто, думать и анализировать их бессмысленно. На минуту Паркер совсем забывает, куда спешит, когда оглядывает свалку велосипедов у деревьев. Ах да, ее велосипед все еще не телепортировался к универу. Кивает, продолжает идти и держаться за лоб. И как он умудрился сделать так больно? Он? Или подруга-лиса? Когда успели ударить, а главное обо что? Когда адреналин заливает вид перед глазами красным фильтром — тяжело что-то вспомнить. Трин продолжает идти и растирать висок. По ощущениям на пальцах (а пальцы лихорадочно покалывают, им нельзя доверять) на лбу уже синяк. Касаться неприятно. Когда-нибудь всех богатых и блатных повыбрасывают из Стэнфорда, но это будет совсем другая история. Вокруг проносятся деревья, смазанные лица людей (дождя же не было?), все пролетают куда-то на волне ветра, как и сама студентка. Пускай, чем быстрее, тем лучше! Ведь в движении они не могут разглядеть Тринити и понять, что с ней что-то не так. Или хуже! Кинуть обвинительный взгляд. Или хуже! Остановиться, чтобы пожалеть. Ни на одного прохожего она не поднимает сосредоточенный взгляд. В голове неразбериха. Но кажется, если вспомнить, если пробраться сквозь раскрошенные мысли… ей нужно к Мэтту. Уже опоздала. Монотонное гудение и свист колес заставляют Трин опомниться и застыть на месте, прежде чем машина успеет врезаться в нее. Поднимает взгляд, который отчаянно прятала в асфальте. Асфальт разукрашен белыми полосами. Вроде бы это пешеходный переход, так кто виноват? Сердце запущено обратно как после дефибриллятора. Капот почти коснулся ее колен и качнулся назад. — Красный человечек на светофоре тебе ни о чем не говорит? — голос громко вонзается пулей в голову, а чей-то палец указывает на того самого красного человечка. Тринити как послушная кукла переводит взгляд вслед за направлением его пальца. Водитель открыл дверь, одну ногу поставил на асфальт, другую лениво оставил в машине. Локоть одной руки отдыхает на раскаленной, черной крыше, другая рукой держит дверь. По его глазам мало что можно было понять. Солнце светит ему в спину, и девушка плохо обрисовывала очертания. Она устало прищуривает один глаз. Вокруг — черные пятна, а он — самое большое из них. Прямая спина, широкие плечи, слишком непринужденная поза для остановки на дороге. Ярко выраженное отсутствие интереса к пешеходу, который родился в рубашке. Глаза Трин наконец-то приходят в себя, когда привыкают к беспощадному солнцу, и она фокусирует взгляд на лице очередного мужчины в костюме. В синем. В костюме? У ФБР сегодня тренировочный день, и оттачивать навыки решили в скучном Стэнфорде? Или что-то кошмарное наконец-то случилось в городе? Он наклонил голову так, что его челка слегка спала с широкого лба. — У тебя кровь, — холодно констатирует факт. Руки все так же держит на машине. — Все нормально? Голос звучит, как искусственный интеллект, но возможно, у Трин в голове продолжает звенеть. Сломанная электрона барахлит. Хмурит брови в непонимании, и не отпускает изнуренный взгляд с незнакомого лица. Отвечать на вопрос не хочется. Хочется просто наклонить голову и смотреть в ответ, как в отражение кривого зеркала. Поднять руку и посмотреть, как именно злобный двойник повторит движение? Поэтому — Трин забывает на несколько секунд, что живет в реальности. Что двойник терпеливо ждет. Мяч брошен, теперь ее очередь действовать. Откуда он знал про драку? Он не знал, он увидел что-то на лице издалека… Дотошный, внимательный агент. До Тринити доходит сказанное, и она подносит два пальца, чтобы коснуться виска… ведет подушечками пальцев вниз по щеке; по следам той самой красной струи, которая тянется от виска, закрытого челкой. Бросает взгляд на дрожащие, покрасневшие пальцы и сглатывает. — Упала на физкультуре, — таким же механическим голосом отвечает Трин, добавляет нервную усмешку в конце, представляя все позорные падения Энди в лужи. — Все нормально. На последней фразе, она уже делает шаг в сторону. Дальше по зебре. Прочь с дороги. Подальше от странного взаимодействия со вторым костюмом. Чувствует себя привидением на сцене театра, и, проживая роль полностью, еле и неслышно шагает. Ей, кажется, нужно было к Мэтту, но она почти забывает. Вылетает из головы снова, хотя никто по башке не бил. Только взгляды. Один взгляд. Так много мужчин в костюмах, но их всего два? Как же больно голове с обеих сторон, это невыносимо терпеть. Она осознала жгучую боль сильнее, когда увидела кровь на пальцах. Что агенты или полицейские обычно говорят? Предлагают позвонить, подвезти или салфетку. Возможно, Паркер ко всем симптомам еще и оглохла, но ничего за спиной не слышит. Лишь удаляющийся рев мотора.