После дождя

Трин шипит каждый раз, когда дотрагивается до виска. Купается в боли, ненавидит ее, но продолжает купаться и умолять ее быть еще жгучее, чтобы даже собственное тело не жалело и не уберегало какими-то защитными механизмами. Шрам и не планировал засыхать, а целую пачку салфеток она точно отдала Энди, когда та вляпалась в кое-что по дороге в универ. Осталось пачкать руки и слегка морщиться (дрожать, сдерживать приступы тошноты) при виде крови на кончиках пальцев. В глазах темнеет, в ушах шумят волны. Как будто происходит потоп после очередного дождя. Прислонив тыльную сторону ладони к виску, Тринити ускоряет шаг и заходит на территорию парка Аризона гарден. Зелень, оглушающие птицы, куча лавочек, ничего особенного. Странно, что Мэтт вообще захотел здесь встретиться; он больше любил кафешки и шумные места, чем встречи на свежем воздухе. Отбитый экстраверт, в общем. Ладно, захотел так захотел. Бегло осмотревшись по сторонам, она замечает своего кудрявого брюнета сидящим на лавочке в обрамленном деревьями кругу. По центру — шумит фонтан. Скульптура маленькой девочки льет воду из кувшина. Некоторые лавочки заняты, но в целом атмосфера безлюдная. Два часа рабочего дня и не предполагают гуляющих людей. Идет, подходит, сглатывает покалывание, тренирует хорошее настроение. Ладно, хотя бы нейтральное. Его волосы были похожи на сгоревший одуванчик. Кудрявые от природы. Идеально вписывается в антураж парка где-нибудь среди кактусов. Сидит неподвижно, крепко скрестив пальцы на коленях. В упор не видит приближающуюся Трин, потому что смотрит безотрывно в случайную точку. — Мэтт, — девушка аккуратно присаживается рядом и привлекает его потерянный взгляд к себе, как бы успокаивая, показывая путь, приглашая домой… — Я же просила не носить этот сатанический ужас, — коротко усмехается, когда замечает футболку с принтами ножами и черепами. — Ты как? Парень только сейчас слышит слова Паркер. Отворачивается туда же, куда и смотрел до ее прихода. Серьезный, сдержанный, желваки заметно перекатываются. Трин не может не уколоть собственная фраза: «сегодняшний день обещает быть интересным». Хотелось бы, чтобы сюжетные повороты кончились хотя бы до завтра… — Все нормально, — уклончиво и довольно холодно отвечает Мэтт, пряча глаза в пустоте. В новом доме, но почему? Будто он не тот, кто позвал Тринити поговорить, а тот, кого застали здесь врасплох. И он недоволен. Одна странность накладывается на вторую, а у Трин и так бошка раскалывается по физическим причинам. Теперь еще и от мыслительного анализа начинает пухнуть. Парень перед ней — совершенно не похож на вечно веселого бунтаря, утопающего в смехе от собственных шуток. — Хорошо, тогда что… — выбросив назойливые догадки из головы, Трин расслабляет губы и наклоняется ближе к парню. Он дергается, как будто не ожидает движения от живого человека? Дергается в сторону еще раз, когда рука Трин тоже дергается и застывает в воздухе, так и не решив коснуться его коленки. — Я, — начинает он с запинкой, — я изменился. И все изменилось. Очень смешно. Уголки губ опускаются, и студентка неизбежно вспоминает пессимистку Энди. «Я же говорила» — скажет она сегодня вечером. Это она упомянула расставание (опять), но Паркер и не думала верить. Энди каждый день говорила про расставание, намекала, умоляла, желала подруге лучшего, и какой же тупой этот ее Мэтт Лоуренс. Да, плохая Энди, а к чему ведет этот разговор? Он начал издалека, чтобы подготовить девушку к удару? Сколько еще ударов сегодня? Можно хотя бы не в голову. Думать Тринити мешает раскалывающая голова. — Хорошо, — вновь улыбнувшись, она поджимает губы и несколько раз вздыхает. Разгоняет панику. Строит из себя идиотку, чтобы дать себе таймаут. На опережение не идет. — Что именно изменилось? — Со мной произошла какая-то фигня, — его взгляд зарывается в точке на земле. — Я все слышу. Все звуки. Шелест деревьев давит на уши. Люди, разговоры людей раздражают меня. Молчание и тишина. Чириканье птиц. — Даже эти ебанные птицы, — добавляет. Трин шумно усмехается. — Даже ты. А теперь уже не усмехается. Концентрирует на нем похолодевший взгляд и ждет подробного объяснения, но Мэтт лишь удосуживается взглянуть на Тринити исподлобья и вернуть взгляд к земле. — В каком смысле? — усмехается нервно Трин еще раз. Может быть, это его очередной розыгрыш? Мэтт любил пугать и разыгрывать дурацкие сцены для своей девушки, которая терпеть не могла его цирк. Причина не одной ссоры. — Послушай. Если где-то в кустах твои друзья снимают это на… Но вдруг его ненависть сменяется на активную просьбу о помощи. — Я серьезно, Тринити, это не прикол, — голос опускается до яростного шепота в ее сторону, а его холодная рука накрывает руку Паркер. То избегание контакта, то нарушение дистанции. Та застывает, решив не двигаться. Готова бежать, хотя минуту назад была готова поговорить. — Я слышу, как быстро бьется твое сердце. Ты меня боишься? Минуту назад — нет, но теперь… Девушка решительно сглатывает, не сводя прямого взгляда с Мэтта. Не подает виду. Зрачки горят черным, а дышит он сквозь стиснутые зубы. Девушка попутно перебирает разные варианты и думает. Думает, думает и думает, но как же плохо думается от бешеного вида парня. Его искривленной версии. Подмена. Кажется, его кожа лица краснеет от напряжения. — Что это? — его верхняя губа начинает дергаться, когда Мэтт случайно касается взглядом виска Тринити. Того самого, от которого снова начинает тянутся красная полоса. И почему он резко отодвинулся, отпустив руку к Тринити к себе. Буквально отбрасывает ее руку, как нечто заразное. Возвращается в прежнее, скованное, закрытое положение. — Оливер, как всегда, — отстраненно отвечает Трин, продолжая рассматривая парня. Причин лгать Мэтту не было, ведь он был тем, кто часто хотел заступиться (ключевое слово — хотел), но так же часто оказывался избитым в душевых. В общем, суть он уловил. Трин касается раны на виске вновь, бегло следя за каждым движением парня напротив. Имя Оливера не вызывает в этот раз приступ агрессии. — Ты пил? Скажи правду. Он не алкоголик, но мало ли с какими психологическими проблемами сталкиваются студенты. Он начинает ерзать на лавочке, которая слова обрастает иголками под его задницей. В этот раз он вообще закрывает глаза, чтобы утопиться в темноте. Так, все. Пора волноваться и паниковать. Очень похоже на розыгрыш, на очередной, пожалуйста, сегодня же весь день цирковые представления с этими драками и ФБР, пора заканчивать… — Я пойду, — Мэтт срывается с места и бросается идти в неизвестном направлении. К фонтану, потом мимо фонтана, потом вообще — бежит. Мимо каменной плитки. Бросается вглубь деревьев, как дикое животное. Девушка даже не успевает среагировать и крикнуть что-либо вдогонку. Честно говоря — не хотелось. Хотелось только выдохнуть и облокотиться безнадежно на лавочку. Но Трин встает. Застывает, провожая вопросительным взглядом спину Мэтта Что-то хотелось сказать, но Паркер остается стоять с открытым ртом. Страшно идти за ним. Банально страшно. Но что тогда? Оставить его? По ее субъективным оценкам — он мог выпить. Но он так же мог разыграть ее, поэтому Трин в очередной раз осматривается вокруг. Кактусы, розовые цветы… Стреляет в каждого на лавочке; даже дедушка с газетой получает долю подозрительного интереса; даже пробегающий мимо спортсмен, может быть, именно у него была включена запись на телефоне… Нет. Вроде бы нет. Дать ему время прийти в себя. Что бы там ни было. За это время Тринити хотя бы выспится. Берет телефон, набирает Мэтта и смотрит в экран. Бесконечные гудки. Смотрит вокруг. Сбрасывается, она набирает снова, сбрасывается. Сдается и опускает руку с телефоном… От вибрации телефона девушка вздрагивает. — Открытку «Найдешь другого» покупать? — начинает задорно подруга на том конце, и Тринити выдыхает. Неосознанно шагает обратно к дороге. — «Прости, я была не права» подойдет, — произносит с довольно серьезным лицом, оглядываясь по сторонам, но след Мэтта простыл. Как будто испарился или… убежал с нечеловеческой скоростью? В трубке виснет молчание. — Серьезно? Не расстались? — Нет. Просто поговорили, — хмуро бубнит Паркер, остановившись на красного человечка после плачевного опыта. Стоит. Никаких «я же говорила» сегодня не хочет выслушивать. Ни одной черной машины-убийцы поблизости нет, зеленый свет загорается, можно идти. — Твой пессимизм не сработал. — Я не пессимистка! — раздается возмущенный голос Энди. — Просто желаю тебе лучшего, ты же знаешь. Глубоко выдыхает в очередной раз. Тринити воздержится от очередного, бессмысленного спора. Сегодня как-будто… достаточно. Запишитесь на завтра. — Куда теперь? — Домой. Наконец-то. — Ну, Трин, — хнычет в трубку. — Я устала, ладно? — чуть не споткнувшись о бордюр, Паркер сгибается и выпрямляется за секунду. Оборачивается по сторонам, в поиске свидетелей. — Надо уроки делать. Помочь Дженне. Ты знаешь. — Опять подралась с миньонами Оливера? — тут же спрашивает спокойным голосом подруга, прочитав между строк. Тринити морщится от нахлынувших воспоминаний. Как же ее заебывала история с Оливером. Пф. Подруги всегда лучшие экстрасенсы, но порой эта догадливость Энди Фуллер пугает и раздражает одновременно. Раздражает, ведь у Энди было кардинальное решение и по поводу Оливера. — Нет, — усмехается Тринити, дотрагиваясь до засохшей царапины. Шипит. — Да. — Почему ты просто не можешь нормально ответить? — пошло-поехало. — Ему давно нужно было хорошенько вмазать, и он успокоится. Или Финчу пожаловаться. В директорском кресле он не для красоты сидит. Или вызвать полицию. Ага… слово «полиция» запускает очередную волну флешбеков. И почему-то — укол в легкое. — Не буду жаловаться, — возмущается, сворачивая в узкий переулок, — тем более, на богатых закомлексованных детей, — нога сама пинает помятую, консервную банку. — И отвечать тоже. Нет такой роскоши. — Идиотизм. — Взрослая жизнь, — поправляет она подругу, все еще пиная баночку, пока она удачно скользит по ее траектории домой. Слишком громкий вздох в трубку. Фуллер знает, что спорить с девушкой бесполезно, ведь у той непонятно откуда были железные принципы по поводу учебы в Стэнфорде. Впитывает что угодно. Терпит абсолютно все. Слишком детально расписанные планы в голове. И дергать за кончики нераспутанного клубка не получится, ведь для начала надо попытаться распутать. — Тогда слушайся старших, Тринити Шейла Паркер. Ну и блевотина. Зажав мобильник тисками между щекой и плечом, Тринити начинает рыться в рюкзаке. В ней не так много барахла, чтобы потерять что-то, но достаточно карманов, чтобы забыть, куда она положила ключи. — Во-первых, перестань называть меня полным именем для драматического эффекта, — с заметным напряжением в голосе говорит студентка и встает в неестественную позу, пока ищет на дне ключи. — Во-вторых, ты старше всего на год, — наконец-то зазвенели. — В-третьих, в двадцать лет никто взрослым не считается, — отперев дверь, Паркер проходится по двум ступенькам, ведущим к порогу, и оказывается в прохладном коридоре. — В-четвертых… — …Все-все, пока, Тринити Шейла Паркер, — бормочет торопливо Энди и вырубает звонок от греха подальше. — О, Боже… Квартира всегда проветривается, чтобы жильцы не дышали красками. Не заметишь, как на глаза начнет попадаться галлюцинация разноцветных телепузиков. Здание старое, стены давно не крашены, а опасность унюхаться красками исходила из квартиры, в которую Тринити направляется. К запаху сырости все давно привыкли. И жаловаться бесполезно, ведь за такие цены можно и потерпеть. Тринити снимает комнату у творческой женщины лет сорока, которой квартира досталась по наследству. Жили вдвоем в огромном пространстве, где большая часть принадлежала хозяйке, а Паркер помещалась в одной спальне. Общий туалет, общая кухня, общая гостиная. Сама дама хорошая (ей было плевать кто и где живет в ее квартире), пусть и со своими тараканами. Все рыбы по гороскопу такие. Поднявшись до своего второго этажа и дойдя до двери с позолоченным числом шесть, девушка с облегчением прислоняется к двери. Толкает и заходит. Ключи бросает на тумбочку. Вздыхает. Воздух холодный, но приторная краска неизбежно вдыхается. Уже сложно отличить от кислорода. Все увешано картинами. Кувшины, деревья, портреты… Подозрительно тихо. Прыгает на одной ноге, пока снимает кроссовок. Оставшись в одних носках, Трин устало заходит в просторную гостиную. Под трехметровыми потолками дышится легче. Привычный запах красок ощущается как свежая листва. Что угодно, к чему привыкает Тринити, помещается в категорию зоны комфорта. — Дженна, опять бардак, — начинает разговор Паркер с недовольных стонов, заметив разбросанные бумагу на диване и кисточки на полу. Это еще надо поспорить, кто хозяйка квартиры. — Сколько раз можно… Она наклоняется, чтобы убрать все рисовальные штучки на столик, но за кисть руки ее что-то потянуло. Опять. Да так, что рюкзак слетеет с ее хрупкого плеча и ударяется об паркет. — Садись сюда, — напротив белой стены стоитл высокий барный стул, на который Дженна чуть ли не толкает Паркер. — Быстрее. — Я хотела умыться… — послушно усаживаясь, Трин начинает растирать висок. — Опять ты за… — Нет. Это идеально. Потрясающе. Мне нужен этот шрам, — подняв фотоаппарат на уровень глаз, Дженна начинает без конца щелкать, а Трин — щуриться от вспышек. — Повернись боком. Знали бы вы, сколько фотографий спрятано в ящиках этой квартиры, которые Тринити никогда не хочет найти… Выполнив приказание, девушка поворачивается прямо к картинам на белоснежной стене. Эти фотографии она видела раз сто, но куда ей оставалось смотреть? Фотограф из нее не профессиональный; скорее на любителя со скрытым талантом (пусть продолжает скрывать этот талант), но Дженна упорно связывалась с разными компаниями, ходила на выставки и искала работу. Спонсоров. Богатых покупателей. Ну или просто покупателей… Пока что ее галерея располагалась только в старой пятиэтажке, а лучшая модель (и единственная) — студентка Тринити. Да еще и каждый день разная. Иногда обычная и хмурая, а иногда обычная, хмурая и избитая. В будущей галерее ее фотографии обзовут «избитый котенок». Да, порой приходится просыпаться ночью из-за вспышки вдохновения у соседки. Не всегда понятно, нанюхалась ли Тринити краски, или ее схватил сонный паралич… — Не сиди так, словно у тебя паралич, — огрызается Дженна, выглянув одним глазом из-за фотоаппарата. — Закинь ногу на ногу хотя бы. С полузакрытыми глазами Паркер слушается. Такие внезапные фотосессии не были новшеством для девушки, но каждый раз они безумно утомляли. Особенно сегодня, особенно сегодня… — Перестань быть такой зажатой, — стонет в очередной раз фотограф, опуская фотоаппарат, чтобы уколоть девчонку недовольным взглядом. Тринити сидела вялой лисой, которая вот-вот свалится со стула и уснет в бумагах. — Я не зажатая, — быстро отмахивается Тринити, расстегивает кофту на молнии и бросает на пол. Осталась в белой футболке. Для эффекта раскрепощенности. — Сегодня я сказала, что у физрука волосатые ноги. И он услышал. — О, может ты еще и руки перед едой не помыла? — тихо и незаинтересованно произносит Дженна, увлекшись фотографиями, а не детскими рассказами. Так и хотелось вставить что-то: «сегодня я положила пердящую подушку на стул учителя, сегодня физрук заметил и похвалил меня, сегодня я ушатала Оливера…» Но ничего этого не было. Самый обычный день, где Трин пару раз толкнули и один раз спрятали рюкзак. И… — А знаешь, откуда кровь? — гордо, но очень утомленно вспоминает Тринити и на секунду улыбается, в надежде возразить. — Опять Оливер? — без энтузиазма интересуется Дженна, просматривая сделанные снимки. Трин кривит улыбку и опускает уголок рта вниз. Плывет от попыток добавить что-нибудь еще, но добавить реально ничего. Она опять получила пизды от Оливера. Вдыхает воздух и открывает рот, чтобы что-то. Но раздается раздражающий звонок в дверь. Старый, монотонный, дребезжащий. Фотоаппарат остается висеть на шее Дженны, когда та на автомате начинает шагать в сторону коридора и прихожей. Ей часто привозили краски или доставку еды, ведь творческие люди погружены в творческий процесс, что времени выйти из дома не остается… Трин провожает Дженну взглядом и ждет, когда ее силуэт исчезнет из поля зрения. — Опять Оливер? — низким голосом передразнивает Тринити хозяйку и пользуется моментом, чтобы спрыгнуть со стула и заняться своими делами. Закидывает рюкзак в комнату, кофту с пола на кровать. Дальше кухня — именно то, что нужно. Может быть, что-то вроде воды или еды не помешало бы, чтобы очнуться. Сначала вода. Из под крана. Опускает голову под воду, но это всегда было ошибкой. Не научилась, потому что каждый раз забывает, когда начинает жизнь заново. А потом опять накрывает. Обязательно холодный, обязательно цунами. Выныривает из раковины уже другой. Думает, показалось ли? Звуки ее имени раздаются под толщей воды. Сон или надышалась красками? Легко спутать. Все сны начинаются со знакомых голосов, зовущих ее ласково по имени сквозь толщу воды. Голос повторяется. Голос один. И даже после выключения холодной воды. Три, три, три Тринити… Пора вдыхать последствия, а они ядовитее краски. Дженна продолжает звать Тринити. Отлично. Если кто и мог оказаться незваным гостем, то только неугомонная Энди. Вдыхает, хватает сосательную конфетку с верхней полки, и вяло направляется к двери. Какая крутая позолоченная обертка. Как же круто игнорировать панические атаки. Стоило приблизиться к дверном проему и наивно поднять взгляд, как девушка застывает раньше, чем планировала. Еще на полшага не осмелилась подойти. Еще даже не оказалась у порога, а остановилась в проеме прихожей. — Агент Хейл, Агент Перкинс, — начинает первым мужчина пониже, знакомый, спасатель, и поднимает значок ФБР второй раз сегодня. — Мы можем поговорить? Все-таки разговора не избежать. Почему желудок крутит от голода? Почему очередной невидимый удар в грудь происходит в ее собственной квартире? Где же ей прятаться? Надо было оставаться в головой в раковине? Когда же она наконец сбежит и останется неприкосновенной. Побеги перестают работать. Что-то начинает бегать быстрее. Что? Конфета застревает за щекой. Дженна, бросив что-то невнятное про засохшие кисточки, скрывается обратно в гостиной. Ее и атомная война за окном бы не удивила, лишь бы успеть сделать еще пару фотографий кровавой бойни перед смертью… Перед смертью хотелось бы дожевать конфету. Но не суждено. Перед Тринити стоят те двое, те два флешбека, которых по случайности она успела встретить в универе и около него. Один спас девушку, другой чуть не сбил. Ну, можно считать, что тоже спас. Одного она узнавала лучше, чем того, кого она пыталась рассмотреть в лучах погибающего солнца. — Карате-девчонка? — усмехается тот же агент, который прервал драку. Он поднимает кулаки в воздух и сделал вид, что дерется. Дает понять, что помнит. Напарник рядом дергает уголком рта. Трудно поверить, но Трин замечает это резкое движение и стреляет в высокого взглядом. Карате-девчонка… Если бы она еще умела драться. — Я… — подтверждает свою личность, но дальше язык теряет эластичность. На кого смотреть? — Тринити Паркер, верно? — серьезно произносит высокий, сужая глаза. От полного имени Тринити слегка морщит нос и вежливо устремляет внимание на говорящего. С его взглядом она сталкивается так, будто бы драка в коридоре не закончилась. — Всего пара вопросов. Драка и не начиналась. Сердце ударяет в ребра так сильно, что возможно, не она одна его слышала. Сдается без допросов. Почему? При виде… да черт его знает. Они оба запускают в ней режим побега, а ведь никто за ней не гнался. Ну, знаете… предчувствие. Открывает рот, чтобы отмазаться. Оправдаться. Убежать. Но ничего в голову не приходит. — Пара вопросов, — повторяет тот, что с длинными волосами. Напуганный взгляд снова встречается с его холодным, и девушка снова оказывается прибита и распята на пороге своей квартиры. Похоже на гипноз. Иначе как объяснить больное покалывание в легких. — Это не займет много времени, — уголки губ дрогнули. — Обещаю.