После дождя

— Пара вопросов, — повторяет тот, что с длинными волосами. Напуганный взгляд снова встречается с его холодным, и девушка снова оказывается прибита и распята на пороге своей квартиры. Похоже на гипноз. Иначе как объяснить больное покалывание в легких. — Это не займет много времени, — уголки губ дрогнули. — Обещаю. Она нервно сглатывает и легко (от легкости у нее живот сводит) улыбается, освобождая проход для двоих агентов. Показывает рукой, куда идти, но… Двое мужчин так же натягивают, очевидно, дежурные улыбочки и нахально шагают в коридор, с первых шагов начиная осматриваться. Чувствуют себя, как дома, хотя никто не разрешал. Они редко спрашивают разрешения. Гуляют. Медленно, цепляясь за каждую интересную вещицу, картину с кувшинами, ключи на тумбочке, белые кроссовки Трин, и они оказываются в гостиной. Трин складывает руки на груди так же медленно шагает, повторяет за ними, следя за их движениями. Как будто контролирует ситуацию. Как будто. — Ты знала Кайли Морган? — задает вопрос тот, что пониже ростом, рассматривая незаконченные каляки-маляки Дженны на диване. О да, ценная улика. Кстати, куда она потерялась? — Она ушла из университета неделю назад, — отстраненно отвечает девушка, оглянувшись через плечо на второго агента. Молчаливого. Молчание его фирменный прием? Рассматривает фотографии на той самой стене, на которой отдыхал недавно взгляд Тринити, когда она бесплатно подрабатывала моделью. Ей стало не по себе, что на некоторых из фотографий была она. Часто полураздетая. Часто с синяком где-нибудь в районе лопаток (школьные шкафчики не из зефиров сделаны). Часто, Дженна любила живую и пульсирующую боль. Взгляд Трин не отпускает спину второго агента, пытаясь мысленно остановить просмотр стены. Но контролю он не поддается. — Что-то случилось? — возвращается к агенту номер один, который увлекся мольбертом и перелистыванием холстов. О, да. Там наверняка спрятаны ее кости. Русый разворачивается с недоуменным видом, и с кисточкой, которую продолжает держать в руке. — Она не ушла. Пропала, — поднимает по-учительски руку, и замечает предмет, о котором забыл. Морщится, откладывает обратно. — Как раз неделю назад, — отряхивает руки, пытаясь избавиться от краски, которая попала ему на кончики пальцев. Типичная история в этой квартире. Неспешным шагом направляется к цели, к Паркер. — Ты не знала? Язык аж куда-то проваливается, мягкий и бесполезный, пока Тринити остается стоять по центру гостиной. Гордо, делает вид, что выдерживает удар, но еще один вопрос повалит ее с ног. Спину второго, тихого агента, никак не могла контролировать. Там все еще белая стена. Ее фотографии. И поскрипывание паркета. И риск неизвестности. — Нет, — сглатывает, и тихо отвечает Тринити, опуская взгляд. Ей было известно то, что и остальным в школе. Ушла, перевелась, переехала. Слово пропала звучит громко. Опасно для маленького города Стэнфорда. Куда пропала? Как пропала? Как она могла пропасть, если уехала добровольно с родителями? Мысль прерывает: — Мы были у ее родителей, — продолжает рассказ и неугрожающие шаги вокруг журнального столика, — Кайли была очень общительной. Можно сказать популярной. Клубы, выпивка, куча подружек, — перечисляет агент дела Кайли в порядке очереди. Озвучивает расписание, пока Трин терпеливо ждет, когда же она услышит что-то новое, — но с одной она никак не могла найти общий язык, — агент цокает, как бы наигранно удивляясь и задавая вопрос самому себе. Пожимает плечами, как бы задавая вопрос наперед «и кто же это может быть?». Останавливается на расстоянии вытянутой руки и выводит Паркер на конфронтацию. Прямым зрительным контактом. — Родители описали ее как «девочку с короткими волосами и странным именем», — мужчина постарался вспомнить дословно. Цитирует без запинки. Будто она поможет найти ту самую. Будто он не смотрел той самой нагло в лицо. Попытка сказать что-то в свою защиту заканчивается открытым ртом, и вызывает незаметную усмешку у высокого агента за спиной. Трин на секунду дергает головой к плечу, в сторону звука. Блеф, да и только. Трин концентрирует внимание на агенте, ведущим беседу. — Да, мы не были подругами, — соглашается Паркер и кивает головой, словно никто правду и не вытаскивал из нее щипцами. Она сама, добровольно, потому что скрывать нечего. Продолжает держать скрещенные руки на груди (успокаивают сердцебиение). Чувствует, как сердце бьется в горле. Еще бы. ФБР заваливается к тебе в квартиру, намекая на причастность к исчезновению студентки из твоего универа. Конечно, намекали. Они пришли к ней, зная, к кому шли и зачем. — Не сложилось. — Почему? — тут же срывается с его губ очередной вопрос, который заставляет девчонку вздрогнуть. Но вряд ли он это заметил. Вопросы выпускаются всей обоймой, а не железная Тринити устает уворачиваться. Она же не ебанный Нэо в Матрице, а… ну, вы знаете ее имя. — Не все в универе дружат. В этом нет ничего особенного, — уверенно отвечает, уворачивается Тринити и пожимает плечами, прямо смотря на мужчину. Уверенно, главное. Он смотрит уверенно, но пристально в ответ. Это было полуправдой, но Трин хотелось незаметно от агентов задохнуться. Краска в воздухе начинает неожиданно вызывать головокружение. Запах бензина. Кто-то чиркает спичкой над ее новой жизнью. Такие ответы не нравились никому. Даже самой Тринити, которая продолжает их смело отстаивать. И если ее переспросят «точно?», она даже ответит «точно», хотя вообще нихуя не точно… Но какая разница полиции, что за разногласия были между двумя студентками? Давно не копались в детских проблемах? Это личное. Личное прошлое, которое в их расследовании никак не поможет, так зачем давить? Ордена на обыск прошлого у них нет. Пусть довольствуются тем, что имеют. Тринити долгожданно оборачивается с целью, оправданно, открыто, убегает от нацеленных взглядов, когда слышит знакомое и безобидное шарканье тапками. Замечает, что в гостиной появляется Дженна уже с гигантской кисточкой в руке. Ага-ага-ага, это был всего лишь повод оглянуться, но… Голодный взгляд по инерции стреляет в проклятую стену с фотографиями. Как же она притягивает. Там спрятана суть, и Тринити вдруг узнает об этом только сейчас. Видит все те же самые фотографии. Свои. Горшков на балконе. Десять снимков улицы, виднеющейся через окно. Свои. А что могло измениться? — Вам что-нибудь сделать? Чай, кофе? — непринужденная улыбка у Дженны до ушей. Насколько же ей наплевать, ведь ее реальный мир — это белый холст, и она рада будет нарисовать очередную сцену, случившуюся у нее в квартире, после того, как градус сумасшествия спадет. Уже запоминает очертания, наверняка. Трин уже представляет, как находит рисунок и рвет его на куски, наверняка. Вопрос отвлекает агентов, смещая их внимание. Время использует с пользой, потому что панически осматривает стену с фотографиями, и замечает пустую рамку. Исчезло. — Не стои… — хотел ответить один из них на предложение. — Я сделаю чай, — вдруг опережает Тринити ход мыслей всех присутствующих, взмахнув руками. — А вы пока обсудите Кайли, — подходит к женщине и заботливо поглаживает ее по спине. — Дженна видела ее пару раз в окно. Даже где-то рисунки были, да? — девушка неуверенно машет рукой в сторону тумбочек у дивана, но потом рука продолжает путь демонстрации в сторону ножек дивана. Там по-прежнему небрежно разбросаны те самые рисунки, которые по указанию Трин складывались в ящики. Не сегодня. — Где-то в этой области, — легко улыбается. От очередной легкости кишки вылезают через верхние отверстие. И нахрена агентам рисунки Кайли, если они уже знают, как она выглядит, и пришли не за этим? А об этом Трин на панике не подумала… Думала, что оставила их с пищей для размышлений, а на деле — просит их доедать остатки воздуха. Большую часть Трин вдохнула в себя. Идет спокойно, но оказавшись в коридоре, шаг неестественно ускоряет, как будто на старт, внимание, марш. Заныривает обратно на кухню. Пальцы впиваются в кухонную гарнитуру, как в единственное, что могло удержать ее на ногах. Только тогда она глубоко вздыхает, позволяя себя закрыть глаза и расслабится. Трогает лоб тыльной стороной ладони. Горячий. Может быть от сегодняшнего удара, а может быть, надышалась красками Дженны. А может… Да зачем так бояться? Ну пришли, ну допрашивают… Но дело не в этом. ФБР, Кайли, ее совершенно не беспокоили. Почему рамка пустая? Нет, опустела? Трин отчаянно роется у себя в голове, вспоминая, какой фотографии там не хватало. Ты ни в чем не виновата. Не сегодня, уже нет. Чай. Точно. Сорвавшись с места, Паркер бросается к ящикам. Пакетики, пакетики, пакетики… Вот. Чай. А чайник? Она, не посмотрев в сторону чайника, нащупывает кнопку одной рукой. Взгляд беглый, не мог сосредоточиться. Хотелось выглядеть нормальной, хотелось ей (кому?) побыть хотя бы пять минут, хотя бы иногда не крутиться в эпицентре разрухи. Но всегда в глазу бури, а? Всегда буря. Чувствует, как в теле сверкают молнии-осознания. Я не при чем в этот раз. Интересно, в порядке ли Мэтт? Интересно, почему рамка пустая. — Я предпочел бы кофе. После молнии гремит гром, и кухня трескается пополам. Она в этот рах — не в эпицентре разрухи, но катастрофа бегает за ней по пятам. Ищет утерянный элемент, свою неотъемлемую часть, просит семью (катастрофу и Тринити) воссоединиться. Голос за спиной вынуждает девушку ошарашенно развернуться и снова впиться пальцами в гарнитур. Поясница вжимается до боли с той же силой, что и пальцы, но не больнее, чем стреляющий взгляд через всю кухню. Он сделал между ними пропасть, оставаясь стоять облокотившимся плечом о дверной косяк, с руками в карманах. Вообще ничего особенного. — Конечно. С сахаром? — Без. Пришла в себя, улыбнулась, кивнула и развернулась обратно, чтобы продолжить готовить, по всей видимости, один лишь кофе и свой чай. Прикусывает губу, пока ждет чертов чайник. Спину обдает жаром в очередной раз. Оставлять его за спиной не лучшая идея. Она невольно гладит заднюю сторону шеи. Опасается. Пропасть сделанная им расслабленно перешагивается. Им. Его взгляд… Невозможно смотреть. И если она не заметила этих глаз сегодня на дороге, то сейчас хочется надеть на себя побольше одежды. Стоило только установить зрительный контакт, от глаз хотелось увернуться, как от летящего сюрикена. Взгляд противный, тяжелый и уже рыскающий в твоих личных вещах. Пытаешься откашляться — подкатывает тошнота. И ничего не остается, кроме как повернуться спиной. Так сделала Тринити, но не поняла — зачем. Ощущает неприятную щекотливую дрянь в районе желудка, ОПЯТЬ, трогает живот рукой и возвращается к готовке кофе. — Милая квартирка, — замечает он, в очередной раз осматриваясь. Паркер слышит медленные шаги за спиной. — Творческая. Да, она же вся в картинах и фотографияхфотографияхфотографиях. Моих. — Спасибо, я здесь снимаю комнату, — нехотя переносит чашку кофе за высокую барную стойку, за которой уже сидел агент вполоборота. Как на пешеходном переходе, не изменяя себе: одна нога остается на полу. Двуликий. Двуличный. Как будто одна часть тела расслаблена, готова культурно пить кофе, а вторая часть напряжена — готова атаковать. Трин от этой позы неуютно находится на собственной кухне. Предметы начинают подчиняться не ей. У барной, кухонной стойки два стула, но один навсегда зарекомендовал себя как стул для съемок, в гостиной, поэтому Трин остается стоять у стойки. Только сейчас они оказываются одного роста. Отворачиваться больше не будет. Пусть взору агента откроются ее искрение эмоции; главное — не поднимать глаз. — Ты не особо общительна, — мужчина аккуратно делает первый глоток. — Кайли это тоже касалось? — Если я не рассказываю всем подряд истории из своей жизни, это не значит, что у меня проблемы с общением, — спокойно проговаривает Трин, рыская взглядом в своей кружке, но случайно поднимает его для убедительности сказанного. Забывает, что не хотела смотреть. Случайно встречается взглядами ОПЯТЬ и шумно сглотывает, ощущая, как сила голоса хрустит под давлением (кого?). Вновь растерянность. В мыслях она уже ругает себя, несомненно. Панические атаки давно покинули ее, и допускать нервозность снова… Непростительно. Что с тобой? Что за детский сад? Это стандартные вопросы, а ты почему-то говоришь правду со всеми возможными оттенками лжи. Он сужает глаза, присматриваясь. От его рассматриваний остаются холодные уколы на коже, а внутренности закручиваются в раскаленный узел. Вообще ничего не было понятно, и поэтому Тринити так дергается. — Я тут навел справки и, — продолжает мужчина, сложив руки на барной стойке в замок, — ты нездешняя, верно? В Калифорнию приехала почти два года назад. — Дальше? — тихо спрашивает Трин, размешивая сахар в своей кружке. Кажется, она случайно налила себе кофе вместо зеленого чая. Кружка с сухим пакетом осталась нетронутой. — Никто не знает, где ты жила до этого, — громкость голос понижается. Стал слишком грубым и слишком приятным для слуха. — Школа, город, штат, — секундная улыбка сверкает на его неподвижном лице, как будто он наслаждается своим превосходством. — Где живут твои родители? — проговаривает он тихо, как будто рассказывает сказку на ночь; так же ласково и спокойно, словно вот-вот задушит ее подушкой. — Где ты была все это время, Тринити? Блять, резкий позыв тошноты от ее имени его голосом. Так и хочется вытереть губы и сплюнуть. Заставить сделать его тоже самое. Будто он только что бросил ее к изголовью кровати и ослабил на себе галстук. Будто галстук ему сейчас не понадобится. Будто он понадобится, но не вокруг его шеи. Где ты, Тринити? Смотрит в глаза долго, изучая или изучил? Улыбки нет, но он мысленно смеялся. Заливался победным смехом. Заливается им сейчас. Заливается вода, кажется, со всех сторон, кажется, стены все-таки разорвало. Яркая картинка в голове бросает ее в смертельный холод и заставляет снова схватиться за его взгляд, но в этот раз, чтобы убедиться, что она бредит. Только она. Что картинка не навязана. Это ее больная покалеченная фантазия. Он нормальный. Тринити хочется избавиться от своего имени и стать белым холстом в гостиной, чтобы ее личность была непроизносима и нечитаема для него. Чтобы она больше не привлекала внимание. Сука. Нечитаема для них для всех, для всех… — Зачем вам это? — Тайны следствия. Бросает в нее ответы, будто в револьвере одна пуля, а он крутит барабан и щелкает, щелкает, щелкает… — О, любите секреты, — Паркер находит смелости улыбнуться. — Как и ты. Ты. Как вы могли? Револьвер заряжен или нет? Я не переступала черту, потому что Вы (ты) мне никто, да и я вам никто, зачем так нагло оголять? Почему я хочу одеться и спрятаться под одеяло? На «ты» перешел и первый агент, но Вы… От тебя «ты» звучит как осуждение. От Вас. Скрипнув зубами, Тринити наконец-то сдерживает прерывистое дыхание. Он смотрит в глаза. Она смотрит тоже, в надежде прочитать его так же четко и по слогам, как и он ее, но он… тот самый нетронутый белый холст в гостиной. Видимо, слегка завидует. Дыхание Паркер застывает. Движение в кармане. Уведомление в телефоне ослабляет схватку взглядами. Мужчина метко направляет взгляд в передний карман джинс, откуда виднелся черный кусочек самсунга. Не его собачье дело, вроде бы, но уже охота поднять руки вверх... Он молчит, но Тринити ясно как день, что он уже отдал приказ. Как если бы она попыталась выйти из кухни, он бы наверняка закрыл проход собой. Уведомление за уведомлением, пиликанье стало невыносимым и неуместным. Но Паркер продолжает стоять и вздыхать, будто какое-то из уведомлений станет последним, и они смогут продолжить допрос. — Посмотришь? Но Тринити уже знала, что он ждет. Ждет, когда она достанет телефон и отдаст ему, в обмен на свободу в собственной квартире. — А, да, — вежливо улыбнувшись, девушка наигранно выходит из транса и спокойно смотрит уведомления, держа телефон чуть ниже уровня стойки. Привет, где ты? Я буду на футбольном поле к девяти. Хочу отработать удары на завтра. Нужно поговорить. Мне плохо. Приходи в девять. Мэтт. Трин не открывает сообщения, пролистав уведомления большим пальцем, и с пониманием кивает головой. Да, хорошие смски, обычные, ничем не примечательные, не вызывающие ни капли паники, волноваться не о чем, агент-терминатор, только не читайте мои мысли и верьте моему спокойствию. Убирает телефон обратно неловким движением, будто только что отняла его у агента ФБР. Максимально виноватый котенок. — Не ответишь? — но агент ФБР настаивает, что телефон все-таки его. — Не, — отмахивается девушка, — завтра футбольный матч, готовимся с Энди туда пойти. С подругой. — Агент Хейл, есть что-нибудь? Их зрительный контакт вновь нарушается высшими силами. Второй агент нарисовывается в проходе. Она готова поверить в Бога. Агент Хейл на стуле смотрит на нее еще чуть-чуть, дожимает, выжимает, еще несколько секунд. — Нет, все в порядке. Нихуя не в порядке, твои странички прочитаны, прожеваны и выплюнуты мной на кухонную стойку. Ты думаешь, написала сложно, на шекспировском, но там и сочинениями по литературе пятого класса не пахнет. Еще секунда, прежде чем он как ни в чем не бывало разворачивается на крутящемся стуле. — А у вас, агент? — вздыхает наконец-то агент номер один. — Только куча красок и домашние растения. Благодарим за сотрудничество мисс… — Паркер. — Мисс Паркер, если что-то вспомните насчет Кайли, позвоните нам, — агент номер два подходит вплотную к стойке и протягивает через нее визитку. Девушка ее берет и с натянутой улыбкой кивает. Визитка будет красивой вишенкой на торте поверх мусора под раковиной. Ее благодарят еще раз тошнотворными улыбками в ответ. Удаляющиеся шаги, спины, где-то в коридоре хлопает входная дверь. (Да в ней все странное. Начиная с имени и заканчивая горшками с землей на балконе. Это может быть домашнее задание по биологии, конечно, а если земля могильная, не подумал? Посуда серебряная или нет, не заметил? И никакого личного дневника с наклейками или записушками?) За дверью происходят разговоры, которых она, естественно, не слышит. В голове один бесконечный писклявый гудок из больничной палаты. — Милая, все хорошо? У тебя вид утопленницы. Странно, а ведь Тринити казалось, у нее жар. Она поднимает голову к проему. Еще один разговор Паркер не вынесет. — Да, пойду в комнату. — Подожди, а несколько фотографий? — Дженна практически бежит по следам девушки. — Как проснусь, обязательно, Дженна, — отмахивается, как от назойливой мухи и морщит лоб. — Я хочу спать. Дверь в комнату захлопывается. — Только не смывай пятна крови, они создают контраст!