Растопи моё сердце

      В животе беспрерывно пляшут бабочки, кровь стынет в жилах, а мозги обращаются в жидкую кашицу, пока я прижимаю к груди руку, которой недавно «касался» капрал. Смешанные чувства укутывают меня с головы до пят — желание, чтобы он обладал мной, язвил мне, как всегда истончая из себя непоколебимое высокомерие, но при этом заботу, силу, стойкость и, на удивление, безэмоциональность. Я готова винить себя за этот грех перед Богинями хоть до конца жизни — испытывать тёплые чувства к тому человеку, которого когда-то искренне ненавидела, а быть может, и не ненавидела вовсе. Всего лишь внушала себе это. Однако на этот раз здравый рассудок притупился, и мной управляют одни только эмоции — неудержимые и страстные порывы, сопровождаемые электрическими импульсами. Слова… признание готово в любую минуту слететь с моих уст. При всём этом я понимаю, насколько это опасно, глупо и безнадёжно, а всё равно продолжаю улыбаться, как малолетняя влюблённая дурочка, каковой, собственно, и являюсь, чего уж утаивать или отрицать.       Пробуждение следующим утром отзывается ноющей усталостью по всему телу. Я потягиваюсь в кровати, словно грациозная кошка, выглядываю в окно, как обычно остановив внимательный взгляд на тренировке, которую проводит для новобранцев Ривай. И почему именно сейчас… ВСЁ. ЭТО. ПРОИСХОДИТ?.. Вид у капрала, как обычно, отчуждённый. Внутри меня всё закипает, как суп на топящейся во всю печи, когда друг Николаса ни с того ни с сего обращает взор прекрасных серых глаз как раз таки на то окно, из которого я бесстыдно за ним подглядываю. Приходится с тяжёлым дыханием незамедлительно прекратить это занятие и прислониться спиной к стенке, при этом мечтательно кусая губу и думая о чём-то совершенно запрещённом, о том, что даже вне моего понимания, в смысле вне понимания здравомыслящей Анны. Солнечные полосы на полу вызывают во мне тёплую улыбку и желание, несмотря ни на что, двигаться дальше. Никого не стесняясь, я спокойно освобождаю кровать от своей худенькой тушки и снимаю с себя ночнушку, про себя отмечая, что там, за окном, Леви по-прежнему пристально за мной наблюдает, к тому же тюль здесь практический прозрачный… хм. Я, конечно, стою к окну спиной, однако при этом не испытываю никакой неловкости. Мне отчего-то вдруг приятна мысль о том, что капрал лицезрит прелести моей… кхм… спины. И отчасти того, что находится ниже. Окно-то ведь большое.       Сегодня работа в столовой отменяется. Ривай ещё вчера за то, что я пролила на него целое ведро грязной воды, наказал мне в нынешний день сначала постирать его грязную одежду (этим, думаю займусь вечером) и (ну хоть не в полном одиночестве) на пару с Эреном Йегером наводить порядок на чердаке главного здания штаба легиона разведки. Учитывая мою сильную тягу к чистоте, думаю, я с лёгкостью справлюсь с этой задачей, да ещё и с помощью товарища по несчастью. Эх-х, бедный Эрен, он-то в чём провинился перед грозным коротышкой? Или Леви просто раздражает то, что он тоже не может превращаться в такого же великолепного гиганта, как Йегер? Или ему всего лишь нравится издеваться над парнишкой? Это приносит ему небывалый кайф… Хах, остановлюсь пока на втором варианте.       Николаса, как этого и следовало ожидать, дома нет. Служит опять, значит. Лучше не буду его тревожить, а то снова застану брата с этой выскочкой Аккерман, которая постоянно строит ему глазки. Я, конечно, ничего против этого союза не имею, хотя постойте-ка… Николас ведь старше Микасы на четырнадцать лет! И, ко всему прочему он совсем недавно потерял свою возлюбленную Петру. Вряд ли после этого случая раны в его душе намертво зажили. На это ведь требуется много времени и моральных сил. Не буду строить лишних иллюзий на этот счёт. Мой брат — взрослый, благоразумный человек, который способен сам разобраться со своей личной жизнью без постороннего вмешательства, а уж тем более без вмешательства своей сестры, которая во всей этой любови-моркови пока что ни черташечки не понимает. Живёт одними только эмоциями, которым пока что нежелательно выбираться наружу. Правда, беспокоит то, что голос разума с каждым разом становится всё тише и тише… в скором времени он совсем не сможет до меня достучаться, а это невероятно пугает.       Я выуживаю из шкафа штаны серого цвета, практически идеально обтягивающие мои худые, стройные ноги. У нас с той Петрой, чьи вещи я каждый день на себя надеваю, практически одинаковый размер, и всё же я буду потощее её. Далее в ход идёт широкая рубашка, когда до конца застёгиваю на ней пуговицы, становится непонятно, есть ли у меня грудь или же её вовсе не существует. Длинные волосы я заплетаю в косу и забрасываю её на спину, одновременно с этим покидая дом. Как назло, по пути в столовую мне попадается Кристофер. Хотя, быть может, оно, наоборот, только к лучшему. Натянув на лицо приветливую улыбку, я говорю:       — Привет, как поживаешь? — после всего произошедшего между нами мне сложно на него смотреть, но в конце концов я всё-таки пересиливаю себя и заглядываю в его грустные голубые очи, окидывающие сейчас меня тоскливым взглядом. — Что-то случилось? Ты выглядишь… — с трудом выдавливаю из себя следующие слова: — … таким подавленным.       — Меня отвергла любимая девушка. А впрочем, бывали времена и похуже, — вяло выдаёт он, проведя всей пятернёй ладони по светлым волосам с золотистым отливом. — Но раз уж ты не можешь воспринимать меня как своего парня… Я подумал, в общем, и решил, что было бы неплохо нам… ну, это самое… снова начать общаться как раньше, — робко добавляет он, носком ботинка катая камушек по земле. — Мне не хватало тебя всё это время, Ань.       — Больше ничего не говори, Крис, — удивительно, я впервые употребляю столь мужественное сокращение его имени. Но мне нравится, и, судя по его слабой улыбке, ему тоже. — Мне больно слышать от тебя такие слова, больно видеть, как ты страдаешь, одновременно с этим осознавая, что виной всему этому являюсь именно я.       — Анна, ты не вино…       — Нет, дослушай до конца, — останавливаюсь в паре шагов от него и смахиваю рукой со лба длинную чёлку, которая уже в глаза лезет. Надо будет подстричь её на днях. — Я люблю тебя, Кристофер. Конечно, не так, как бы тебе того хотелось, просто прими это как факт. Ты будешь либо дальше страдать от неразделённой любви, либо встряхнёшься уже, возьмёшь себя в руки, наконец, и перестанешь горевать по этому поводу. Не хочу тебя как-то оскорблять или что-либо в этом роде, но… я не уверена, что именно я являюсь любовью всей твоей жизни. Ты молодой, красивый, надёжный, да и просто хороший парень, уверена, у тебя ещё будет множество возлюбленных за всю твою жизнь, что даже сосчитать не сумеешь! А сейчас давай просто позавтракаем вместе, как тогда, в штабе военной полиции. Ты мне обо всём поподробнее расскажешь, расслабишься, а я тебя с удовольствием послушаю! — крепко обнимаю его за плечи. Так тепло и приятно... Объятия родного человека бесценны. — Ну что, идёт?       — Ты же знаешь, Анна, что за тобой я готов пойти хоть на край света, — вот только не надо сейчас всех этих пламенных речей, прошу!       По окончанию нашего с Кристофера по продолжительности довольно-таки долго разговора я спрашиваю:       — Слушай, ты случайно не знаешь, где здесь находится библиотека?       — А зачем она тебе? — мягко интересуется он. — Ну, положим, знаю, — и криво улыбается, постукивая костяшками пальцев по крышке стола. От грустного Кристофера уже ни осталось ни следа!       — Да так, почитать взять что-нибудь, — в совершенно непринуждённом тоне объясняю я, скучающе зевнув. — Не бездельничать же мне, пока Николас, ты и ребята из моего отряда пропадают на тренировках.       — Что правда, то правда, — соглашается со мной Крис. — Ладно, пойдём со мной, отведу я тебя в твою библиотеку, только сразу предупреждаю: там, похоже, никто не работает, но вход свободный.       — Хорошо, спасибо, — одариваю его благодарным взглядом прежде, чем оторвать свою ленивую задницу от табуретки, с трудом держащейся на "ногах".

***

      В библиотеке совсем тихо и повсюду витает противный запах пыли, что вынуждает меня в отвращении морщиться, а иногда даже чихать. М-да уж, было бы неплохо здесь прибраться, но это всё потом. Вот возьму себе какую-нибудь книжонцу, почитаю её сегодня вечерком и завтра вернусь сюда с огромным ведром воды и с тряпкой на длиннющей швабре. Да, и мыло, кстати говоря, нужно будет ещё с собой на всякий пожарный прихватить. Тут наверняка спряталось в самых тёмных закоулках полок множество таких пятен, которых фиг без применения специальных средств отмоешь. Я кружу около многочисленных шкафов без дверей, слегка улыбаясь и напевая под нос только что сочинённую мелодию. И почему-то в первую очередь моё внимание привлекает наиболее ближайшая полка, точнее её верх. Там стоят самые маленькие по размеру книжки, это во-первых, во-вторых их обложки не настолько невзрачные, как у остальных книг, а потому хочется как можно скорее затискать их пальцами, ну а после, разумеется, ознакомиться с аннотациями. Редко среди таких ярких моделей оказывается что-то действительно стоящее.       В действительности сейчас мне просто необходимы эти книга, хотя бы одна из них, но основная проблема состоит в том, что благодаря своему невысокому росту я не смогу её достать. Шкаф очень большой, длинный, упирается крышкой в высокий потолок. Но стоит попытаться. Если упаду — что ж, мне уже всё равно нечего терять… почти. Шучу! Глубоко вдохнув и выдохнув витающий повсюду воздух, я ставлю сначала один табурет к шкафу, а на первый сверху ещё один табурет, затем благодаря гибкости своего тела встаю прямо на верхний стул и вытягиваюсь всем телом, дабы дотянуться до заветной книги (она болотного цвета), но проходит всего одно мгновение — и я уже лечу вниз. Вся жизнь мгновенно проносится перед глазами тёмно-серыми картинками! Правда пола я так и не достигаю… благодаря то ли чуду какому-то, то ли счастливой случайности. Меня кто-то очень вовремя успевает словить, и этим кем-то оказывается никто иной, как... Леви? Э-э... А что он-то здесь, собственно, забыл? Э-э...       — Вы? — удивлённым шёпотом спрашиваю я с прерывистым дыханием, ведь его ладони в данный момент, по моему мнению, нахально обхватывают мой упругий зад, словно какую-нибудь дорогую посудину, соответственно, мы с Риваем находимся друг от друга, мягко говоря, не в очень приличной позе. — Кхм… извините за такое недоразумение, я сейчас слезу с вас, — растерянно бормочу себе под нос я, а по телу проносится целый табун мурашек, когда капрал с невероятно высокой скоростью, по-прежнему со мной на руках приближается к стене, прижав меня спиной к ней. Зачем он это сделал?! Чтобы я, по-видимому, не слезала с него. — Как вам сегодняшняя утренняя тренировка, капрал? — как бы невзначай интересуюсь я, ещё сильнее цепляясь за его напряжённые лопатки кончиками дрожащих пальцев и прерывисто дыша. Это невыносимо... Находиться к нему так близко, но и одновременно с этим так далеко. Нас разделяют пятнадцать лет, недопонимание, его холодные взгляды, мерзкий характер и моя гордость. — Вам было настолько скучно, что вы даже осмелились... — ближе наклоняюсь к его уху, слегка касаясь его губами и до конца не осознавая, что же вытворяю и какое за это понесу наказание. — Подглядывать за юной девушкой как раз-таки в тот момент, когда она была абсолютно беззащитна перед вашим хищным взором?       — Своим безрассудным поведением ты отвлекала солдат, — коротко шипит он, ещё сильнее сжав мои ягодицы. Шикнув от, на удивление, приятной боли я теперь уже как бы случайно совсем, казалось бы, невинно прикусываю мочку его уха, словно в отместку за то, что он со мной вытворяет. Само существование этого человека вызывает во мне периодическое сжимание всех внутренностей. — Не помешало бы в тот момент поставить тебя на место, нечего было сверкать перед всеми своей задницей.       — Значит, вас я тоже сумела... отвлечь? — стараюсь сделать тон своего голоса как можно соблазнительнее.       — Чего я там за своё время только не видел... — высокомерно проранивает он отчего-то хрипловатым голосом и более уверенно добавляет: — Не задавай глупых вопросов, Фейбер. Как книга-то твоя называется?       "Только не отпускай меня, не отпускай" — шепчет мне внутренний голос в то время, как Леви до сих пор со мной на руках (или только с моей задницей, которая, кхм, отчего-то пришлась ему по душе) уже весьма успешно варьирует между многообразием литературы, то есть между высоченными да широченными полками. Книг очень много, выбор есть, однако всю ситуацию портит то, что все они расставлены не по порядку, не по алфавиту. В разнобой. Абсолютно все.       — Пока что не знаю, — пожимаю плечами. — Нужно то, благодаря чему можно будет хорошенько скоротать вечерок.       — Эту возьми, — указывает взглядом на книгу под названием "Равные".       — А о чём она? — ёрзаю на его руках, но под красноречивым взглядом мужчины немедленно прекращаю это занятие.       — О расслоении общества. Только, думаю, Николасу не понравится, что я тебе советую столь взрослую литературу, — меня в этой жизни уже ничто не может удивить. На моих руках умерла мама, а после я без ну хотя бы малейших угрызений совести прикончила её убийцу. Я сама стала... такой. Резала гигантов. Расправлялась с бандитами. Да, на службе были тяжёлые случаи, о которых я решила не упоминать. В целом, моя биография будет уж точно покровавее этой "взрослой" книжечки.       — А Николас ни о чём не узнает. Тем более ему сейчас совсем не до меня, — даже боюсь представить, чем он сейчас занимается с Аккерман. — Странный вы человек, капрал, — неожиданно как для себя, так и, вероятно, для него выдаю я, с некоторой растерянностью всматриваясь прямо в его серые бездонные глаза, едва ли не слыша слишком частые удары собственного сердца, уже упавшего в район желудка. — Возможно, глупо сообщать вам об этом вот так вот напрямую, — усмехаюсь непонятно чему, качая головой в разные стороны. — Вы такой смелый, сильный, справедливый… красивый, в конце концов... — смущённый румянец уже давным-давно пленил мои щёки. Господи, что я творю-то?! И кто потянул меня за язык, обычно не столь длинный и развязный, как сейчас?!         — Ты ж вроде как ненавидишь меня, Фейбер, — с по-прежнему невозмутимым видом парирует он, в этот момент на его красивом лице не отражается ни единой эмоции.       — Да, когда-то моё мнение о вас было действительно таким. Я считала, что это именно из-за вас Николас покинул семью и изменился отнюдь не в лучшую сторону. Но... Порой люди ошибаются в своих выводах по отношению к другим людям, и данный случай как раз-таки ко мне и относится. Это совсем на меня не похоже... — по щеке катится одинокая слезинка, и я смущённо шепчу ему прямо в ухо: — Люблю я вас, капрал. Просто знайте об этом, когда отправитесь в следующую экспедицию... Что есть такой человек, которому вы небезразличны, — поверить не могу, что я это произнесла вслух. И не снится ли мне сие часом?       — Ты всего лишь ребёнок, который... — я вовремя прерываю его:       — Да, я ребёнок... — после недолгой паузы тихо, стыдливо опустив глаза в пол, продолжаю: — Который любит вас отнюдь не детской любовью.       — Любишь, говоришь? — почему в его голосе не проскальзывает возмущение?!       — Что?! — взрываюсь я. — И это всё, что вы можете мне сказать?! — одна из его бровей в удивлении поднимается вверх. Ну, хоть какая-то эмоция на мой истошный крик. — Да вы… вы… — я задыхаюсь… теперь уже от гнева, пожирающего весь здравый рассудок. — Вы эгоистичный… индюк! Ненавижу, ненавижу, ненавижу… Ненавижу ваше безразличие к чувствам других людей! — суматошно кручусь у него на руках в разные стороны, а пола так и не достигаю.       — Так ты меня любишь или как?.. — всё ещё настаивает на своём он.       — Люблю, — задыхаясь от близости мужчины и ещё сильнее обвивая его жилистый торс ногами, утвердительно произношу я на одном дыхании, после чего мои губы медленно и в то же время грубо накрывает что-то мягкое, несколько шершавое. Это, о мой Бог, его губы. И они восхитительны! Этот поцелуй для меня словно глоток свежего воздуха. — Люблю, — громче повторяю я, когда он внезапно отстраняется от меня, неотрывно и со всей внимательностью во взгляде смотря прямо в мои глаза. Я уже теряю голову… Мне срочно нужен кислород! Срочно!..       — Дура, — коротко бросает брюнет, сжимая мои ягодицы пальцами ещё сильнее и тем самым вынуждая меня с прикрытыми от странного наслаждения глазами пискнуть от боли. Повинуясь сильному порыву чувств, я обхватываю лицо самого желанного мужчины на свете ладонями, притягивая его к себе и секундой позже совсем невесомо касаясь пылающими устами его тонких губ, пробуя на вкус самый запретный плод из всех ныне существующих. Капрал прижимается ко мне ещё сильнее, теснее, а я… я просто задыхаюсь от критической близости наших тел, целуя его с каждым разом всё решительнее и напористее, путешествуя дрожащими пальцами по подбородку, скулам, вискам и достигая грубых тёмных волос, чувственно массирую кожу головы, пропуская через пальцы короткие локоны. Словно бес в меня вселился — совершенно не могу совладать с эмоциями!       — Люблю, — с огромным трудом и нежеланием отстранившись от него, клятвенно шепчу ему прямо в ухо, проведя по его напряжённой спине с выступившими крепкими мышцами рукой. — Люблю вас за ваш низкий голос, за ваши глаза, взгляд, лицо, характер, пусть и дурной, но люблю… Смелость, силу, отвагу, преданность своему делу… Люблю всего тебя. Да просто так. Ни за что. Просто люблю, и всё.       — Дура, — повторяет он и резко отстраняется от меня. В этот момент мне кажется, словно кто-то только что забрал у меня что-то очень дорогое, что-то невообразимо ценное и незаменимое, самое важное. — Иди на чердак к Йегеру! Он уже принялся за уборку, ты должна ему помочь, а то всё на него свалила. Книгу давай сюда, я её Николасу передам.       — А как же мы…       — Иди, я кому сказал! Позже всё обсудим. ***       — Ты уверен, что это идёт именно капрал? — встревоженно спрашиваю я у Эрена, с растерянным видом околачивающегося возле меня, когда за закрытой дверью раздаётся звук чьих-то тяжёлых шагов.       — Да, на все сто процентов! — и после этого со всей неожиданностью впиваюсь в уста парня жёстким поцелуем. В голове собирается сумбур самых различных мыслей, тело каменеет, а губы немеют… Я не знаю, что делать, да и, похоже, теперь мне предстоит совсем недолго размышлять над этим.       — Вы чем здесь вообще занимаетесь, Йегер, Фейбер?! — злостно вопит Леви, оттащив нас друг от друга, как нашкодивших щенят.       — А у вас, что ли, проблемы со зрением, капрал? — в издевательском тоне хмыкаю я, мельком глянув на оторопевшего Эрена, с широко распахнутыми от шока глазами оглядывающегося по сторонам и, кажется, икающего даже. — Целуемся, — облизываю губы, непринуждённо продолжая: — Ведь это, насколько мне известно, не запрещено.       — Йегер, продолжай драить пол, — запыхавшись непонятно отчего, отдаёт приказ мужчина бедняге. — А вот к тебе у меня отдельный разговор, Фейбер, — шипит он, грубо хватая за локоть и таща за собой прочь с чердака. Завернув за угол и внимательно оглядевшись по сторонам, брюнет резко хватает меня рукой за волосы, притягивая к себе и едва ли не улыбаясь от этого. Я морщусь из-за неприятной боли, распространившейся по всей голове, и поскуливаю, словно брошенный на произвол судьбы котёнок. — Ты что себе позволяешь? Буквально час назад признавалась мне в любви, целовала меня так, будто от этого зависит вся твоя дальнейшая жизнь, а теперь что?!       — Вы отвергли мои чувства.       — С чего такие поспешные выводы? — ухмыляется он. — И... ты используешь гиганта, чтобы… отомстить мне? — злорадно усмехается капрал. — М-да, никогда бы не подумал, что ты на такое способна.       — Прежде чем наградить меня очередным наказанием, признайтесь: в вас хоть что-нибудь перевернулось, когда вы увидели меня с Эреном?       — Ничего. Абсолютно, — ага, как же… Тогда чего он так бесится?! Ещё хуже обычного, между прочим. Вот зуб даю — потом всех новобранцев на уши поставит! — Но если я тебя ещё хоть раз увижу с этим сопляком в… м-м-м… подобном положении, гарантирую: я устрою вам обоим сладкую жизнь. Ты любишь меня и только меня. И ты никуда от меня не денешься до тех пор, пока я не сдохну, — и с этими словами он затыкает мой рот жадным поцелуем.