Глава 22. Сомнения.
31 января 2016 г., 11:47
После того, что буквально несколько минут назад произошло между мной и Леви, я чувствую себя не совсем хорошо. Голова кружится, желудок скручивает, а в горле образовывается настолько тугой ком, что его просто невозможно сглотнуть. Я вернулась в столовую, естественно, меня не погладили по головке за то, что я куда-то странным образом исчезла, а, наоборот, наказали мне сделать ещё много чего, в том числе раздать всем еду. Конечно же, меня эта новость не обрадовала, ведь среди солдатов, зуб даю, в любом случае окажется разъярённый моей недавней выходкой с ведром грязной воды Леви. Ах да, ещё и Кристофер... Надеюсь, после нашего с ним вчерашнего разговора ему стало легче, и он больше не поднимет тему о наших отношениях. О том, как любит меня и всё тому подобное. Не хочу… не могу слышать это из его уст.
Меня потрясывает. Не сильно, но знаете, так... приятно, что ли. Я жду. Непонятно чего, но жду.
— Девушка, а вы сегодня вечером свободны? — вырвав у меня из рук тарелку с супом, с неуклюжим подмигиванием спрашивает какой-то солдат. У него, кстати говоря, нет одного глаза. Левого. Мне его жаль... И самое-то главное, несмотря на это, он широко улыбается во все тридцать два зуба. Нет, ну точно самоубийца. Все они сумасшедшие.
— Простите, занята, — коротко бросаю я, случайно бросая беглый взгляд на проём входной двери, где как раз в этот самый момент стоит сам капрал, опираясь на косяк и не отрывая от меня изучающего взгляда. После этого внутри всё переворачивается. Боже... Да что со мной творится-то?!
— А что насчёт завтра? — всё не отстаёт одноглазый. Я обречённо выдыхаю.
— Я каждый день занята, простите.
— Жаль, очень жаль... — кажется, обиженно опустив глаза, мотает головой он, а потом указывает большим пальцем на лицо, как раз на то место, где должен быть глаз, но... его там нет. — Или, быть может, всё из-за этого?
— Нет, всё вовсе не так, я хотела сказать...
— Стэн, хватит уже приставать к малолеткам, — похлопав солдата по плечу рукой, обращается к нему Ривай. — Лучше займись делом. Или хочешь, чтобы я...
— Нет, сэр, я всё понял! Уже ухожу, — сжавшись под холодным взглядом мужчины, одноглазый забирает со стойки, за которой я стою, оставшуюся для своей персоны еду и с поникшим видом садится за самый дальний столик. М-да...
— Почему вы всегда всё портите?! — неожиданно взрываюсь я, одновременно с этим неуклюже подавая брюнету в руки еду. — Вот... — сжимаю губы в тонкую полоску. — Не имётся же вам.
— А ты бы предпочла и дальше с ним вести столь... хм... занимательную беседу? — искренне изумляется Леви. Снова издевается надо мной, подлый коротышка!
— Да уж лучше с ним, чем с вами, — подаю мужчине стакан с компотом. Воспользовавшись моим нынешним замешательством, капрал резко хватает меня за руку, а россыпь приятных мурашек пробегает по всему телу.
— Вооот оно как, — задумчиво протягивает он, словно пробуя эти слова на вкус. — Тогда я просто обязан поведать тебе о его положении в обществе. На самом деле он преступник, хотя об этом мало кто знает. Насильник. И ему как раз нравятся такие юные особы, как ты. Поверь, он ни за что не упустил бы шанса воспользоваться твоим телом, — когда этот мужчина заводит разговор о моём теле, я... просто не могу смотреть в его серые глаза, наполненные какой-то непонятной, животной что ли... страстью. Меня это пугает... Моя временами извращённая фантазия отлично на мне отыгрывается. Чёрт.
— А вы сами не лучше него, — совершенно случайно бросаю взгляд на его шею (и почему именно на неё?!), заметив бьющуюся жилку, с которой стекает пот. У меня возникает сильное желание облизать это место. Просто притянуть капрала к себе и сделать это, чёрт возьми, нарушив между нами все границы. Естественно, я воздерживаюсь и встряхиваю головой. Это же ненормально, в конце концов! — И отстаньте уже от меня, пожалуйста. Не стоит мне напоминать о том, что мы завтра с Эреном убираемся на чердаке, я и так об этом помню. У меня не настолько дырявая голова, как вы думаете.
— Надо же, — картинно закатывает глаза он. — И когда ты только успела научиться читать мысли? — не понимаю, к чему он, собственно, ведёт? А потом резко хватает меня за ворот рубашки, и спустя несколько мгновений наши лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Всего-то… два сантиметра, Господи… — Зайдёшь ко мне после работы и заберёшь мои вещи. Постираешь их настолько тщательно, насколько это только возможно, выгладишь и вернёшь всё мне.
— Ладно, только применять насилие тут... не н-нужно, — с подрагивающими губами шепчу я и отстраняюсь от мужчины. Хмыкнув, он забирает свою еду, садясь за стол рядом с Эрвином Смитом. Наши взгляды с командором ненадолго пересекаются. На какое-то мгновение я даже подумала над тем «А не помахать ли мне ему ручкой?», но вовремя привела мысли в порядок. М-да, это действительно выглядело бы очень глупо.
***
— ... а она такая говорит: "я люблю тебя", ах, вы даже представить себе не можете, сколько же я тогда испытывала эмоций! — восхищённо проранивает Саша. Рабочий день почти закончился, за ужином я решила присесть к ребятам (перед этим, естественно, попросив об этом разрешения у начальства) и поучаствовать в столь занимательной беседе. Хотя для кого как... Жан лениво зевает, Эрен, периодически моргая глазами, повторяет жест своего товарища, Микаса прожигает дырку в стене своим негодующим взглядом, всё как обычно. Только мы одни с Конни, пожалуй, на удивление уж больно увлечённо слушаем рассказ нашей подруги. — Нет, спектакль всё-таки был отменным! — Скука смертная, — без энтузиазма добавляет Кирштайн, одновременно с этим закатывая глаза. — Эй, тебя вообще никто не уговаривал туда ходить! — грубо толкает его в плечо Картофельная. — Сам ведь пошёл, так что теперь не жалуйся, дурак. В общем, Анна, за время твоего отсутствия ничего интересного и не произошло, — разочарованно протягивает девушка. — Поговаривают, что дальнейший план Легиона разведки — это подвал Эрена, иначе говоря, нам нужно добраться до него, чтобы выяснить хоть что-нибудь о происхождении гигантов. Самое интересное из распорядка дня — тренировки, особенно если их проводит лучший воин человечества, что, к сожалению, случается нечасто. Но ты, подруга, не расстраивайся, мы обязательно придумаем то, чем же сможем себя развлечь, пока всё это, — активно жестикулирует руками. — ... не разрешится. — Вы меня, конечно, извините... Но я так больше не могу, — продолжая зевать, Жан встаёт из-за стола. — Пойду спать. Всем до завтра! — его примеру следуют все остальные, кроме Саши. Мы с ней выходим на улицу, чтобы, скажем так, освежить мозги. Девушка идёт позади меня, а потом, судя по всему, остановившись, обеспокоенно спрашивает: — Эй, ты чего это такая поникшая? Ну-ка выкладывай, что случилось! — и это не просьба, а самый настоящий приказ! Порой энтузиазм этой забавной девчушки меня жуть как пугает. — Сегодня утром, вымыв полы в столовой, я вышла с ведром, наполненным грязной водой, на улицу и случайно наткнулась на Капрала Леви. А потом... — зажмуриваю глаза и вздыхаю, прежде чем продолжить: — разлила на него всю воду. — О господи! — шатенку бросает в неконтролируемый смех. Она периодически хватается рукой за живот, падая на землю чуть ли не на каждом шагу. — Это ж надо было умудриться сотворить такое, Анна! И как он на это отреагировал, отшлёпал тебя? — забавно поигрывает бровями, тем самым вынудив меня нахмуриться и разозлиться на неё ещё больше прежнего. — М-м-м… или, быть может… — не успевает девушка договорить, как я её нетерпеливо перебиваю: — Не мели чепухи, Саша! Он всего лишь сказал, чтобы я постирала его одежду, ну и… — нервно почёсываю затылок. — Что-то ещё? — всё также заинтересованно допытывается до меня она. — Саша, — я бросаю на девушку робкий взгляд, а после опускаю глаза в землю. Мой голос подрагивает, а коленки трясутся. Снова это чёртово волнение! — А ты когда-нибудь… — нервно кусаю губы, прежде чем продолжить: — Влюблялась в... в... хм... кого-нибудь? — Ну неет, я ведь ещё слишком мала для таких чувств, — опять шутит и снова смеётся, как ненормальная. — А почему тебя это так интересует? — и зачем я только это ляпнула, теперь же ведь не отстанет от меня! — Хееей, Анна, неужели кому-то наконец-таки удалось растопить сердце нашей ледышки? — она приближается ко мне и грубовато обнимает меня. — Тааак, я жду подробностей! — И вовсе я не ледышка! — обиженно поджав губы, парирую я. — Просто вся эта любовь не создана для нашего мира, мира, в котором мы живём, где чуть ли не на каждом шагу буквально каждого человека поджидает смертельная опасность. Но… похоже, что это чувство не подвластно разуму, раз я до сих пор не могу выбросить его у себя из головы. — И кто же твой избранник? — шепчет мне на ухо Саша, отчего я даже вздрагиваю и немедленно отстраняюсь от девушки. — Неважно, кто он, важно, какой он, насколько мои чувства сильны к нему. Вроде бы в нём нет ничего особенного, хотя нет, есть. Я на дух не переношу этого невыносимого человека! — закипая от злости, вскидываю руки к небу. — Но… Понимаешь, когда он рядом, — мы с моей подругой уже идём по улице, вдыхая в лёгкие свежий воздух позднего вечера. — Меня это жутко злит. Постоянно. Всегда. Не было ещё ни одного случая, когда мне было приятно его общество, — хотя, возможно, я в этом сильно ошибаюсь. — Но одновременно с этим его случайные прикосновения не совсем противны мне, иногда кажется, будто я не смогу без них жить... Эх! — вздыхаю одновременно со шмыганьем носа. — Это так глупо и странно, не правда ли? — я вот-вот готова расплакаться, с трудом себя сдерживаю. — Знаешь, что я тебе скажу, подруга? — тон Саши сейчас, на удивление, серьёзен, это меня и заставляет слушать её со всей внимательностью, на которую я только способна. — Если ты действительно его так любишь, тогда признайся же ему в этом! Наверняка он ответит тебе взаимностью, — в том-то и дело, что "наверняка". — Не медли, другого шанса может и не предоставиться. Живём только раз, в конце концов! — Ты говоришь прямо как мой брат, — слегка улыбнувшись и отвернувшись от Картофельной, совсем тихо проговариваю я. — Что?! — переспрашивает она благодаря своей холерической натуре уж больно громко. — Ничего, — отрицательно мотаю головой. — Ладно, до завтра, — и покидаю свою подругу. А теперь мне предстоит... Чёрт, ну точно, нужно ведь зайти к капралу за вещами, дабы после постирать их, но как же мне всё-таки не хочется снова его видеть. К тому же мы с ним будем совсем наедине. Не к добру всё это...***
Так, спокойствие, только спокойствие. Это всего лишь обычный поход за одеждой, что тут вообще такого страшного? Однако меня по какой-то причине трясёт, причём настолько сильно, что нормально дышать даже невозможно. В груди будто паразит какой-то поселился, заставляя сердце бешено метаться да прыгать то вправо, то влево, то вверх, то вниз, то ещё куда-нибудь, чёрт его разберёт. Я больше ни о чём не могу думать, кроме как об Этом. Да, чёрт возьми, мы с Леви будем наедине, в его комнате, да ещё и ночью... Вам это о чём-нибудь говорит? Нет? Тогда вы совсем ничего не понимаете. Боже, что за бред я несу? В голове столько мыслей, очень-очень много, всё смешалось, на давая мне сосредоточиться на чём-либо конкретном, а самое главное — нормальном. Из памяти постоянно всплывает его лицо, голос, даже торс... Грёбаная похоть, это она не даёт мне покоя, а не какая-то там далёкая влюблённость! Хотя, с другой стороны, в моём возрасте чувствовать всё это совершенно нормально. По крайней мере я неоднократно слышала об этом от товарищей. Но так ли оно на самом деле? А что, если я не смогу дойти до его кабинета? Струшу и сбегу туда, куда глаза только глядят, что произойдёт тогда? Он снова накажет меня, но в какой же форме? Нет, Николас ни за что ему этого не позволит! Я почти не чувствую ног, зато коленки трясутся не на шутку, и дрожь, и мурашки, чуть ли не лихорадка... всё смешалось в единое целое, словно так и надо. Словно это норма. Взволнованно провожу влажным языком по губам. Почему они такие сухие и потрескавшиеся? Фу, мерзость эдакая! Сплёвываю накопившуюся во рту слюну на землю, обхватив вспотевшее лицо ладонями и продолжая идти к месту встречи с капралом, одновременно с этим покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяница со стажем. Боль в сердце не утихает, только разрастается, тем самым терроризируя всё тело, а это ещё хуже и невыносимее. Складывается такое ощущение, будто я шагаю на смертную казнь. И что меня ожидает? Обезглавливание, повешение, четвертование? Нет, ничего из вышеперечисленного, всего лишь его взгляд, который в пух и прах разрывает мой разум... на мелкие кусочки... ах... Я не дышу. Это глупо? Не знаю. Вообще не понимаю, что, собственно, происходит. Я будто нахожусь в чьём-то чужом теле, тупо управляю им, вот и всё, ничего особенного. Мать твою, опять же повторюсь: что я несу?! Что за несуразные мысли в голову лезут?! Вероятно, виной всему этому является недостаток в сне, в отдыхе или в чём-то ещё подобном. Тогда почему же я не зеваю? Что за... безрассудство, нелепость, совсем с ума сошла! Хочу увидеть того, кого всегда ненавидела больше, чем кого-либо ещё. А впрочем... ненавидела ли? Может, я всего лишь внушила себе эту самую ненависть? Да нет, пустяки! К тому же зачем мне это надо было делать? Для какой цели? Вот уже стою напротив его двери, но постучаться так и не решаюсь. Ноги становятся свинцовыми, совсем не двигаются. Будто кто-то с помощью гвоздей и молотка безжалостно вколол их в землю, какая жалость... Проведя ладонью по лицу, протягиваю одну из рук вперёд, совсем невесомо касаясь жёсткой поверхности деревянной двери. Холодная какая... Резко отдёргиваю от неё руку. Помотав головой и как следует встряхнувшись, вновь протягиваю руку вперёд, на этот раз крепко сжав трясущиеся пальцы в кулак. Один стук — ничего не происходит. Второй — очередная тишина, режущая ушные перепонки. Полное умтротворение. Аж тошнит. Нет, ну точно будто на казнь иду. Ох, когда уже закончится это бессмысленное наваждение? Чуть ли не смиренно издаю что-то наподобие писка, только тихого такого, чтоб никто не посмел расслышать. Но дверь всё ещё не отперта — закрыта, мать её, закрыта! Что ж, раз так, тогда я сама её открою, вот прямо сейчас. Просто возьму и открою! Да и, в конце концов, что в этом такого плохого? Абсолютно ничего. Слабый свет в таком полумраке мгновенно бросается в глаза, в том числе и всё ещё нерасправленная кровать, бумаги, беспорядочно разбросанные по столу, также и его лицо, покоящееся на крышке мебели, точнее на одном из листов. Ну неважно, в общем. Леви спит? За столом. Ладно. Что ж, это только к лучшему. Не то, что он за столом, а то, что он именно спит. Проблем зато меньше будет, и зря я волновалась. Он ведь безрассудный, ненормальный, чёрствый, одним словом — ледышка. С чего бы мне в него влюбляться? Ах, ну и напридумывала же я себе! Словно камень с души, вот ей богу... Не люблю я Капрала Леви. Ни единой частичкой своего... всё ещё бешено бьющегося о грудную клетку сердца. Чёрт, нужно как можно скорее уйти отсюда, пока не навлекла на себя беду в лице этого хмурого коротышки. Хотя кто бы говорил про коротышек-то, хах. На кровати лежат те самые вещи, которые мне предстоит постирать, аккуратно сложенные в ровную стопочку. Я непонятно чему улыбаюсь, как можно медленнее приближаясь к ним. И отчего-то ноги начинают вести меня совсем в другое направление. Вот уже оказываюсь во всего лишь паре шагах от мирно спящего мужчины. Так непривычно видеть его таким... спокойным. Нет, не в смысле "спокойной ледышкой", а по-настоящему спокойным, живым человеком. Свет от лампы падает на его прекрасные тёмные волосы. Стоп, я сказала "прекрасные"? Резко впиваюсь зубами в свой язык, громко шикнув от боли. Чёрт, чёрт, чёрт... Веду себя словно сумасшедшая какая-то, что без всяких сомнений раздражает мою здравую сторону, всё ещё каким-то образом живущую во мне, но постепенно умирающую. "Ты уже помешана на нём, помешана..." — уверенно твердит мне внутренний голос. На ком это я, интересно узнать, помешалась? На этом прекрасном муж... Боже, сколько уже раз можно употреблять это слово?! Так и язык откусить себе несложно. Ладно, соберись с мыслями, Анна, просто сделай это. Прикоснись к нему... хотя бы на несколько ничтожных мгновений, ты ведь так этого хочешь! Повинуясь собственным внутренним демонам, я аккуратно кладу свою ладонь на его — слишком грубую и неухоженную, с огромным обилием выступающих из-под кожи чуть ли не наружу толстых бледно-зелёных вен. Леви ни разу не пошевелился после моего действия. Значит, он крепко спит, оно и лучше, хоть не застанет меня за столь бессмысленным занятием. Я совсем нежно провожу безымянным пальцем по подушечке его большого пальца. Такая сухая кожа, безжизненная... Внимательно вглядываюсь в лицо мужчины, пытаясь понять, что же всё-таки меня в нём зацепило. Нет, не в лице, а в самом Леви. У него наверняка была очень тяжёлая жизнь, хотя ситуация, в общем-то, не изменилась, но это ещё с какой стороны посмотреть. Почему он был преступником, а теперь с того ни с сего стал лучшим воином человечества? Странно всё это. Грубый, бесчувственный, бесцеремонный коротышка! Однако... почему-то с некоторых пор я пытаюсь разглядеть в нём что-нибудь хорошее? То, что не противно лично мне? О других людях и речи нет, они ведь совершенно очарованы этим потрясающим солдатом. Ну вот, очередной комплимент. Что-то я уж больно расщедрилась. Нужно завязывать с этим. Немедленно. Внезапно ладонь капрала резко обхватывает моё запястье (при этом его глаза закрыты), да с такой нечеловеческой силой, что я с огромным трудом себя сдерживаю, дабы не закричать. Боооольно... Как же больно... Адски, ах! Будто я подставила руку под горящий костёр. В этот момент кости кажутся слишком тонкими, совсем некрепкими, они вот-вот сломаются! Ещё чуть-чуть и... Леви отпускает меня так же внезапно, как и внезапно схватил, продолжая спать как ни в чём не бывало. Эх, говорила же себе, что надо немедленно убираться отсюда, так нет, меня приспичило какого-то чёрта глазеть на спящего друга своего брата! Я уже начинаю сомневаться в собственной адекватности. А что, если кто-то заподозрит меня в сумасшествии? Да нет, это только рядом с Леви я веду себя подобным образом, с остальными же ничего особенного не происходит. Всё как обычно — никакого перенапряжения, дрожи в коленках, свиста в ушах, отплясывающего чечётку сердца. Всё как обычно. В последний раз глянув на капрала, ухожу прочь из его комнаты, напоследок каким-то невиданным чудом не забыв прихватить с собой его одежду. По пути прислоняю её к носу, вдыхая в себя запах... Внезапно и так, знаете, ошарашенно бросаю её на землю, судорожно зарываясь подрагивающими пальцами в волосы и тяжело дыша. Я сейчас нахожусь на улице. Ночью. Но дышать всё равно нечем, странно... Я влюбилась в тридцатилетнего мужчину, которого к тому же совсем недавно ненавидела. Хуже и не придумаешь... Это неправильно. Безрассудно. Дико. Высшая степень ненормальности!
