Eskimo будни: за сценой

      Строки из песни отдавались далёким эхом в голове, стенки которой казались настолько тонкими, что шли по швам черепной коробки, доставляя неимоверную боль. Вот он, разлом вселенной.       «Party, party...»       Серо-голубые глаза наконец поддались на мольбы мозга открыться. Медленно, мучительно, веки ползли вверх, топя измученные зрачки в солнечном свете. Однако увидеть хоть что-нибудь сразу не получилось: прошло какое-то время, прежде чем даже предположительный потолок сошёлся в целую картинку. А с какого хера тогда дверь на потолке?.. Музыкант подвис. Причём хорошо так подвис… минут этак на двадцать. Он долго и мучительно пытался раскинуть мозгами, и в итоге пришёл к логическому заключению, что это, скорее всего, нихуя не потолок, ну или просто великий ход дизайнеров помещения. Теперь перед блондином встал другой вопрос: а что это, собственно, за помещение? Было в этой комнате что-то знакомое… Где-то он уже видел эту гитару, что висела вверх ногами на лжепотолке.       Набрав побольше воздуха в лёгкие, музыкант поднял руки, проверяя их наличие в теле. Ну мало ли. Так, две штуки, это обнадёживает. Опираясь на рабочие конечности, мужчина немного приподнялся, ощущая ломоту в спине и шее. Ага, а вот и разгадка квеста с потолком. Всё это время вокалист просто свисал с кровати, а голова его была в весьма опасном положении, касаясь пола.       Понемногу возвращались воспоминания с прошедшего вечера и ночи. Виски… очень много виски. Даже, пожалуй, слишком много виски после очередного концерта. А потом темнота.       «Party, party, party at the horror house...»       Во рту ужасно сушило, а голова продолжала раскалываться. Казалось, вот-вот мозг через уши вытечет. Несчастная белая линза, которая была предусмотрительно надета на концерт, удачно дезертировала куда-то за полярный круг глаза и теперь доставляла лёгкий дискомфорт. Вопрос номер уже хрен знает какой, ведь жиденький мозг не мог сейчас даже сосчитать до трёх: где одежда? А, к чёрту.       Вокалист медленно поднялся, стараясь сохранить равновесие с помощью вытянутых рук, но стоило ему оказаться на твёрдом полу, как всё пошло кругом, так что пришлось аккуратно опуститься обратно на кровать. Почему так болят ноги? Только тогда он заметил рядом с собой ещё одну живую субстанцию, которая тихо застонала, видимо, в знак солидарности. Субстанция находилась с головой под одеялом. Голос у неё был высокий, но слегка хриплый. Музыкант усмехнулся, понимая, что ночка была веселой, однако мысленно молясь, чтобы это не оказалась несовершеннолетняя фанатка.       – Доброе утро, – прохрипел Суши, стараясь сохранить всё ту же усмешку. – Я сейчас принесу пива…       Субстанция тихо приподнялась, а одеяло сползло с её головы… И вот тут Себастьян конкретно прихуел, а глаз его начал нервно танцевать румбу в каком-то припадке.       – КЕВИН?! – почти провизжал блондин, а голос его приобрёл настолько запредельно высокую тональность, что прошёлся звуковой волной по согруппнику.       – Тшшш, – хрипло прошипел брюнет, попытки этак с третьей найдя на своём лице губы и показав знакомый жест, призывающий помолчать. Ратайцак ещё сам не до конца понимал, почему Суши так нервно отодвигается, оказываясь не в состоянии подобрать челюсть с кровати. Ещё пару десятков секунд повтыкав на друга, который явно был не в себе, мужчина медленно опустил голову, оглядывая себя: может, это с ним что-то не так. И тут лампочка здравомыслия наконец продралась сквозь туман похмелья, засияв ярким светом в голове скримера. Руки судорожно приподняли одеяло, дабы проверить страшную догадку.       – О, чёрт... – прошептал Кевин, когда не обнаружил на себе нижнего белья.       Он вновь перевёл взгляд на пребывающего в астральной невесомости Суши, повторяя уже громче:       – О, ЧЁРТ!       Осознание медленно закрадывается в голову музыканта.       – М…может, это просто недоразумение… сов…совпадение? – даже с мольбой в голосе произносит Ратайцак.       Однако разбросанная по всей комнате одежда, яркие засосы по всему телу Себастьяна и его полувиноватый и нервный взгляд складываются в весьма ясную для обоих картину.       – Ну блять, я же натурал… – проныл Кевин и рухнул обратно на кровать, уже и не обращая внимания на больную голову.       От общего траура парней отвлёк громкий хлопок двери и влетевший бодрячком Паскаль. Теперь у вокалистов появились две яркие и весьма весомые причины для ненависти к гитаристу.       – Доброго вам утречка! – злорадно протянул он, лукаво сверкнув глазами, что уже ничего хорошего не сулило. Суши заметно напрягся. – Ну вы даете! Никогда не видел, чтобы в такую относительно мелкую тушку влезало столько алкоголя!       Паскаль ехидно усмехнулся, похлопав Бислера по плечу. Единственным желанием Себастьяна сейчас было раздолбать гитару о голову этого придурка и выбросить его в окно полетать. Но, в силу своего далеко не лучшего состояния и хоть каких-то принципов гуманности, он этого делать не стал. Тем временем воодушевлённый Паскаль продолжал:       – Кевин, а я и не знал, что ты обладатель такой поразительной пластики, прямо как начинающая балерина! Как ты вчера встал на мостик над подносом с пиццей, крича «возьмите меня семеро», просто шедевр! О! У меня и видео есть, – гитарист быстро полез за телефоном, а вокалисты, сгорающие от стыда, уже окончательно погрузились в пучину отчаяния.