Eskimo будни: за сценой

      «Я ухожу», – страшное сочетание слов, которое точно не ожидал услышать ни один участник группы. А после блуждающий взгляд карих глаз и сжатые в руках барабанные палочки. Миша не мог посмотреть на ребят, ведь уже знал, какие эмоции зарождались у каждого в душе. Данскимо, пожалуй, провалиться в долгий ступор, стараясь переварить полученную информацию, потом к нему присоединится Даниэль, который безмолвно рухнет рядом на диван, облокотившись о колени. Чересчур эмоциональный Кевин закатит что-то наподобие истерики, порой срываясь на нецензурную брань. Яро жестикулируя, Ратайцак, скорее всего, заедет локтем в нос вертящемуся рядом низкорослому Суши, после чего будет долго извиняться, на минуту отвлекаясь от причины тирады. Кстати, Бислер ни в чем не уступает своему коллеге по вокалу, разве что в росте, а так старается не отставать от него даже в степени эмоциональных выражений, так что крики Кевина разбавятся высоким голосом Себастьяна. Кажется, все. Нет, одного барабанщик забыл. Паскаль. Наверное, это было самое трудное сейчас.       Миша поднял свой полный сожаления взгляд на гитариста, уже не замечая из кожи вон лезущих певцов. Он не знал, как всё объяснить Шилло. Тот стоял в немом шоке, в глазах читались растерянность, злость, горечь. Эти эмоции ураганом сносили все воспоминания, приобретённые ими за последние два года, проведённые вместе. Шатен сделал пару медленных неуверенных шагов к гитаристу.       – Паскаль, я…       Договорить барабанщик так и не смог, ведь Шилло сорвался с места, быстрым шагом уходя прочь. Он не желал слушать глупые попытки оправдаться. Это было предательство. Такого Паскаль простить уже не мог.

***

      – Он ушёл, – донёсся мягкий голос откуда-то сбоку. – Можешь уже вылезать.       Слова, оборвавшие тишину, вытянули уже порядком разбитого гитариста из воспоминаний. Паскаль немного помедлил, но в итоге всё же выглянул из-за спасительного дивана. Слегка красные глаза опознали в стоящем в дверях юноше Данскимо. Тот был немного в шоке, что обнаружил беднягу в таком месте. Да, в порыве глупой паники перед серьёзным разговором и тяжёлой сценой расставания Шилло юркнул за диван, попутно въехав коленом в достаточно твёрдую спинку. После этого он долго матерится на злосчастный предмет мебели, грозясь натравить на него Кевина с феном и Суши с маленькой циркулярной пилой. Но все эти глупости быстро отошли на второй план.       – Миша больше не вернётся?.. – негромкий голос Паскаля звучал всё с той же горечью, но ещё и ноткой надежды, что барабанщик просто решил их разыграть. Он не верил. Не мог поверить.       Немой кивок, подразумевающий положительный ответ, заставил сердце пропустить удар, а ноги предательски подкоситься. Гитарист вновь опустился на пол. Только теперь к нему пришло осознание, что это действительно конец. Уход Малетзки из группы означал также его исчезновение из жизни Паскаля. Зная Мишу, он теперь никогда не сможет показаться на глаза Шилло, а сам гитарист не подавит свою чрезмерную гордыню, чтобы просто подойти и поговорить. Ярость сменило ощущение детской тоски и покинутости. Юноша не знал, что делать дальше. Он не хотел верить. Предательство – это как смерть, ведь человек уходит из твоей жизни, а ты ничего не можешь с этим поделать, не можешь простить, пусть и продолжаешь любить его всей душой и сердцем. Рой мыслей постепенно сменялся пустотой и короткими бессвязными обрывками решений. Паскаль пытался вернуться в прошлое, вспомнить, что он делал в таких ситуациях ранее.       «Точно! Я же смогу спросить у Миши», – всплывший в душе остаток надежды тут же погас. Миша-то ушёл. У кого теперь спрашивать? К кому приходить во время жизненных невзгод или просто поделиться вкусными сладостями со словами: «Мне тут в голову пришло утром, неплохо было бы нам потусоваться вместе, вот, я какой-то шняги купил, будешь?» Глупо смущаясь, протягивать барабанщику небольшой пакетик из кондитерской, что на углу, понимая, что это «мне в голову пришло утром» на самом деле разрабатывалось неделями, как план по захвату мира. От этого самому становится смешно, когда Миша просто тепло улыбается в ответ, приглашая присесть рядом. И эта фраза: «Я уж думал, ты не предложишь». Как всё оказалось просто, не стоило так волноваться. Но даже так, Паскаль был безумно счастлив, не переставая улыбаться как дебил.       Наверное, Миша был всегда самым спокойным из всех участников группы. Шилло любил приходить к нему, устраивать сюрпризы. Он любил его подпаленный кофе по утрам и во весь голос нахваливал его необычный и терпкий вкус. Гитарист сходил с ума от любого прикосновения, терял голову от запаха Миши и ощущал себя самым счастливым на земле, когда удавалось проснуться в его объятиях. Но всё закончилось, и оттого становилось ещё больнее…

***

      Прошло несколько недель с тех пор, как группа лишилась барабанщика. Но они не могли стоять на месте, всё-таки даже в этот промежуток времени у них было достаточное количество концертов, а постоянно просить кого-то временно задать ритм – это не вариант, тем более что на выходе всё выступление получалось достаточно корявым и блёклым. Никуда не годится.       – Нам нужен новый барабанщик. Миша был нашим другом, но теперь уже ничего не поделаешь, – Кевин недовольно скрестил руки на груди, оглядывая собравшуюся в студии группу.       – Он был лучшим, – негромко заметил Паскаль, сидя в кресле и теребя в руках резиновый браслет, который он, видимо, стащил у ушедшего согруппника.       – Так что нам теперь, памятник ему поставить?! – разозлился Ратайцак, глядя на гитариста. – Или сделаем его статую, чтобы его фантом иногда переселялся из реального тела в неё и играл наши треки?!       – Тише, Кевин, – отозвался Суши. Он не хотел ещё одного ухода, а Шилло, видимо, был к этому близок.       – Что тише?! Вместо того, чтобы искать нового барабанщика, мы сидим тут как на поминках и размазываем сопли по тарелке! Соберитесь! Вы мужики или где?! – Брюнет возвёл руки к небу, а после рухнул на небольшой диванчик, устало потирая глаза.       Конечно, в его словах была правда. Все это понимали. Даже Паскаль прекрасно это знал.       – Вы как хотите, – вновь начал Ратайцак, только уже более тихо, – но мы ищем нового барабанщика. Всё. Это не обсуждается.

***

      Со дня этого разговора прошло ещё немного времени. И действительно, вся группа активно искала кого-нибудь подходящего на такую важную роль. Все, кроме Шилло, разумеется. Он как мог пытался оттянуть тот момент, когда место Миши за барабанами займет кто-то другой. Однако это всё же случилось.       – Всем привет, меня зовут Дэвид Фридрих, рад знакомству.       Достаточно высокий, хорошего телосложения. Его музыкальный талант ни в чём не уступал умениям бывшего барабанщика, так что он был идеальной кандидатурой. Все были просто в восторге, понимая, что с этим человеком их музыка может подняться на новый уровень. Тем более, что в бонус к хорошей игре шла ещё смазливая мордашка и очаровательная улыбка, что тут же стало объектом шуток неугомонного Суши.       – Чёрт побери, если бы он подошёл ко мне на улице, вот так улыбаясь, и попросил отдать ему все мои деньги, то я бы ему с деньгами карточки с паролями отдал… и одежду… и даже свою любимые носки с кроликами, серьёзно!       Дэвид быстро влился в новый коллектив. Он был очень общителен и всё схватывал на лету. Пусть он часто жестил, но это было плюсом. Всё-таки это рок-группа, а не клуб благородных девиц! Все прониклись к новому барабанщику неподдельной симпатией, однако была одна проблема. Она заключалась во всё ещё недовольном Паскале. С этим гитаристом у Фридриха не сложилось с самого начала по известным уже причинам. Шилло не принимал его. С этого всё и началось.       – ПАСКАААААААААААААААЛЬ!!! – от яростного крика Дэвида уже третий раз за это утро содрогнулись стены гостиницы, где на время концерта остановились музыканты.       Из спальни медленно выполз сонный, завернутый в одеяло Суши, который не был готов к такому громкому будильнику, пусть первых два и не слышал. Волосы его были растрёпаны и торчали в разные стороны. Вокалист ещё совсем не соображал, но всё-таки решил, что отправиться к источнику шума будет разумно. Когда Бислер уже был около двери в ванную, оттуда были слышны отчетливые чертыхания и проклятия в адрес какого-то эмовского ползучего гада.       – Что такое? – негромко пробормотал он, сладко зевнув.       Дверь резко открылась, и оттуда вылетел разъярённый барабанщик. То, что увидел Себастьян вызвало у него припадок истерического смеха, из-за чего он даже опёрся о стену и выпустил одеяло из рук.       – Ахаха, Дэвид…аха… кокаин нужно носом вдыхать! – пытался проговорить музыкант, давясь смехом.       А дело было в следующем. Видимо, весь источник гениальных идей для возможных подлянок Паскаль уже исчерпал, так что теперь опустился до уровня «мальчика в летнем лагере» и подсыпал в фен Дэвиду муку. И теперь пострадавший мало того, что успел наглотаться и надышаться этого чёртового порошка, так ещё и был полностью белым, ибо мука хорошенько прилипла к ещё мокрому после душа телу.       – Где эта тварь?! – прошипел Фридрих, на что внятного ответа так и не получил, ведь Себастьян от хохота уже сполз на пол. Похоже, искать придётся самому, хотя он, похоже, догадывался, где же может быть «шутник». Дэвид быстрым шагом направился к комнате Данскимо, где очень любил зависать Паскаль. Только было хотел дернуть за ручку, как вдруг услышал голоса и решил повременить.       – За что ты так с ним? Мне его даже жалко, – голубоглазый гитарист сидел напротив Шилло, ликовавшего из-за удавшейся пакости. – Прошло уже достаточно времени. Миша не вернется, может пора оставить бедного Дэвида в покое, а?       При упоминании имени бывшего барабанщика улыбка быстро сошла с лица Паскаля. Он опустил взгляд, и в комнате воцарилось молчание, которое продлилось, впрочем, недолго.       – Меня бесит, что он пытается занять место, которое принадлежит… Мише… – негромко проговорил Шилло. – Эта блондинка никогда не станет лучше его и…       Но договорить он не успел, ведь в комнату всё-таки влетел не вытерпевший барабанщик. Его вид поверг Данскимо в шок, а Паскаль уже хотел залиться смехом, но не тут-то было. Разъярённый, но с каким-то азартным блеском в глазах, Давид сейчас был совершенно не такой, как обычно.       – Ты хочешь войны? Что же, ты её получишь, малыш.