Цветы
5 ноября 2018 г., 20:00
Спустя пару дней пришел приказ сверху — приступить к окружению.
Наконец-то, лед встал и приобрел нужную толщину, чтобы выдержать не только одного человека. Одновременно с этим поступила провизия и боевые припасы с другого берега реки. Голод прекратился.
Эрен ножом открыл свою банку тушенки и, не разогревая над костром, стал жадно поедать ее рукой, а после вымакивать остатки кусочком хлеба. Хотелось еще, даже несмотря на тихую боль в животе. Но чтобы хватило всем, было выдано по минимуму. Но не патронов. Их было слишком много на одного человека. И сказать честно — боеприпасам радовались больше, чем еде и той же водке.
Микаса с Жаном так и не объявились. Эрен места себе не находил от беспокойства. Они пропали с той самой вьюги. Прошло несколько недель, и как бы Эрен не искал их, не расспрашивал попутчиков, знакомых и незнакомых, он ничего не разузнал. Страх за сестру снедал изнутри, но со временем становилось как-то… спокойно. Микаса — не сопливая девчонка, она боец и смекалки, ровно как и силы, ей не занимать. Да еще с ней Жан, на него, в случае чего, можно было положиться. Но еще Эрена очень тревожило состояние Армина.
После того, как парень кинулся под танк и спас почти весь их отряд, Эрен от отчаяния побежал прямо под пули врага. Видимо, какие-то высшие силы сохранили его жизнь, если он не умер в тот самый момент. В итоге они нашли полуживого Армина — несколько минут Эрен так и думал, пока лучший друг не заскулил от боли. Затем он и еще пара бойцов кинулись в медчасть. Врачи тогда сделали все, что могли, и перенаправили друга в секретный тыл. Армин, будучи несколько минут в сознании, шептал, что когда оклемается, то обязательно напишет Эрену. Но прошло уже значительно времени, а весточки так и не было…
От дум Эрена отвлекло упоминание об армии Вермахта. Двое-трое товарищей, развалившись на земле, лениво обменивались информацией. Они говорили, что армия фрицев начала сдавать позиции, раньше они как будто предугадывали каждый шаг советского командования, а теперь что-то изменилось. Такая болтология велась уже несколько дней к ряду. Но слова про немецкого шпиона заинтересовали Эрена. Он подсел к ним, желая расспросить:
— Что за офицер? — как можно непринужденнее спросил парень, поджигая сигарету Иона, одного из говоривших.
— Да о Рива-как-то-там, уже не припомню его имени чудного, — небрежно стряхнув пепел себе в руку, а затем растерев его пальцами, Ион продолжил. — Мне один мужичок сказал, что слышал, как командиру один из наших шпионов донес об устранении этого фашиста.
Ион продолжал говорить, наслаждаясь вниманием. Хоть этот мужчина и любил сплетни, словно деревенская баба, но его вести отличались поразительной правдоподобностью. Эрен не хотел верить в это. Не мог Леви вот так просто умереть. Он ведь обещал.
Парниша поднялся на ноги, возвышаясь над солдатами и поинтересовался, возможно, излишне грубо:
— Это точно? Его убили?
— Ну уж не знаю, как там на все на самом деле, но я бы на месте того шпиона не решился врать нашему командиру. Смит страшен в гневе. Помнишь, Вов, как он нам поддал за те хаты? — затем Ион рассмеялся, а его друг подхватил, припоминая детали.
Вокруг Эрена все закрутилось, то сжимаясь, то расширяясь в бешеной пляске. Боль в животе, до того мельтешащая на границе разума, вдруг усилилась, впиваясь кровавыми шипами в нежную плоть внутренностей. Затем накатила тошнота и Эрен, схватившись за живот, побежал к первому попавшемуся по дороге дереву.
Он еще долго исторгал из себя крохи полученной пищи и кишечного сока, ощущая специфический вкус рвоты.
— Все-таки переел, — заключил он в тишине леса.
Эрен не в первый раз слышал о возможной смерти возлюбленного, но все равно каждый раз что-то стреляло в области сердца, заставляя волноваться, терять концентрацию и настроение.
— Вот ты где! — воскликнул кто-то позади Эрена.
Парень повернулся, признавая в пришедшем Федора.
— Чего здесь сутулишься? Пошли к костру, там Ион начал байки травить.
— С непривычки лишнего махнул, вот и последствия, — вытирая рот рукой, ответил Эрен.
Федор за короткий промежуток времени стал его другом, настоящим боевым товарищем. Он помогал справляться, веселил и часто успокаивал.
***
Время летело несоизмеримо быстро. Вот был один день и один бой, а вот другой. И разницы между ними нет. Они, словно бесконечная вереница, сливались в единый поток, где Эрен тонул в скуке, страхе и собственных мыслях о Леви, Микасе, Армине и даже Жане. Все близкие ему люди сейчас были далеко. Единственное, что радовало, это долгожданная весточка от Армина. Корявым почерком, что было так неестественно для друга, было написано всего три слова — «я жив, Армин». Эрен до сих пор хранит этот клочок бумаги в нагрудном кармане, доставая его в моменты наибольшей тоски. В последнее время была еще одна радость — советская армия успешно брала в окружение армию Вермахта у подхода в Сталинград. Сегодня был очередной холодный и утомительный день. Несмотря на то, что сам день был только в самом разгаре, Эрен мог предсказать итоги его конца — еще много людей умрет или замерзнет от холода, а победа еще так далеко. Меняя позицию, Эрен выбегает из-за руин, вороша серый снег. Впереди слышатся звуки перестрелки, и он несется на помощь. Спустя какое-то время шум затихает, а затем возникает снова. Но это уже рев — бешеное, радостное «ура» разносится по окрестности, заставляя сердце биться чаще при осознании ситуации. Мы, кажется, победили? Эрен неловко спотыкается и падает в сугроб, застревая там. Крики уже разносятся и позади него — солдаты бегут, кто куда, другие палят в воздух. Слезы сами собой выступают на глазах Эрена, он поднимается на ноги и, что есть силы, начинает кричать, поддаваясь всеобщей истерии. Голос срывается. И вот посреди этого шума он уже не слышит себя и, словно, ревет, как девчонка на выпускном. Это была первая победа после череды поражений 1941–1942 годов. Осталось только окончательно вымучить врага и ждать, когда он поднимет белый флаг.***
Поначалу немцы пытались прорвать окружение, но было бесполезно. Потому что боевые припасы были в дефиците, да и плохое снабжение делало свое дело: легкие плащи и тонкие сапоги совсем не согревали. Ведь температура доходила до минус тридцати-сорока градусов. Чуть позже над окруженным Вермахтом появились люфтваффе, которые сбрасывали ящики с провизией. Но еду и патроны для немцев быстро растаскивали советские солдаты под прикрытием. Многие впервые попробовали настоящий шоколад и кофе. Но все равно большая часть припасов умудрялась доставаться немецкой армии. Вскоре подключились советская авиация с артиллерией, сбивая по мере возможностей, немецкие самолеты. И вот, тридцатого января 1943 года, изможденная, голодная, уставшая от набегов на аэродромы и атак советских войск на продовольственные базы, 6-я армия Вермахта под командованием Паулюса сдалась в плен.***
Эрен шел по городу будучи одним из многих, сопровождавших колонну пленных немцев. Он, пытаясь сохранить достоинство, осторожно осматривал пленных и горы трупов вокруг себя, страшась увидеть среди них знакомые лица. Выхватив периферическим зрением что-то ярко красное, Эрен обернулся и увидел какую-то запыленную тряпку на вершине небольшой кучи обломков. Кровь отлила от лица и парень рванулся туда. — Эрен, ты куда? — спохватился Федя, идущий позади него. Но парень уже бежал к знакомому лоскуту ткани. В голове крутилась фраза — «только бы не она, пожалуйста» — как на повторе, будто бы заело пластинку граммофона. Добравшись, он упал на колени и принялся разгребать завал, вытаскивая тряпку, но ее что-то держало. Подоспел Федор, и они вместе отодвинули большую плиту. Под ней лежало тело какого-то солдата — голова его была раздавлена этой самой плитой, а шарф удавкой закручен вокруг синей шеи. Эрен судорожно вздохнул, руки дрожали, а в глазах перестало щипать. Зрелище было не из приятных, но оно его успокоило. — Пошли, — Федор по-дружески сжал плечо Эрена, уводя того обратно. Парень шел, не чувствуя ног и земли под собой, и чуть не споткнулся о какой-то валун, если бы не рука Федора, так удачно подхватившая его за шкирку. Подняв взгляд к небу, он увидел корму элеватора, где, словно муравьи, бегали красноармейцы — они воздвигали флаг, означающий полное и безоговорочное освобождение города. Позже солдаты получили жестяные медали «За оборону Сталинграда» и гордо носили их на груди. Четвертого февраля 1943 года завершилось окончательное освобождение Сталинграда и эта дата наверняка войдет в историю. А он, Эрен, являлся ее непосредственным участником, даже, в какой-то степени, творцом. Пусть его вклад и незначительный, как и вклад любого другого человека по одиночке. Но все вместе они совершили подвиг, отстояв важнейший клочок родной земли. Ценой множества жизней невинных.***
Кануло в небытие почти полтора года. Отряд Эрена после Сталинграда расформировали, и самого парня вместе с Федором перераспределили в другую армию. Вдвоем они прошли через Белоруссию, Украину, Польшу, участвуя в их освобождении. Эрен уже не был тем крикливым мальчишкой, он был закаленным в боях юношей, повидавшим многое. До Берлина оставалось совсем немного… Сейчас же парень писал письмо Армину в маленькой хате польских граждан, приютивших на время его у себя.«Привет, Армин. Сейчас я в Варшаве. Освободили мы город всего за три дня. Думаю, не стоит писать сколько потеряли товарищей. Ты и сам понимаешь, что не сосчитать. Гражданские встретили нас тепло. Они каждому погибшему отвели отдельную могилу и памятник, даже если это была всего лишь конечность безымянного. Это поразило. Январь здесь какой-то слишком теплый. Не то, что у нас. Всего минус пятнадцать. А местные говорят, что это слишком холодно и зима в этом году через чур суровая. Вероятно, совсем скоро мы пойдем на Берлин. Поэтому пиши следующие письма на мой фронт, а не армии, отряду. Думаю, по моему имени меня быстро найдут. Я все еще в составе 1-го Белорусского фронта. Федя недавно нашел кошку с котятами в заброшенном сарае неподалеку. Теперь каждый день бегает и кормит их. Обещался забрать всех четверых к себе после войны. Кстати, он поселился в соседнем доме. Там живет забавный дедок со своей внучкой. Со мной все хорошо. Жду твоего скорейшего ответа. Эрен Йегер. 24 января 1945г.»
Дописав, он сложил письмо треугольником. Друзья уже больше года обмениваются такими письмами, информируя друг друга. Юноша отложил ручку и встал из-за стола, увидев почтальона в окне, чтобы отдать тому письмо. Это было последним ответом, который Эрен написал Армину. Более тот не отвечал.***
25 апреля 1945 года. Украинский фронт соединился с Белорусским, замкнув кольцо окружения вокруг Берлина. Ответный огонь Германии был силен — они всеми способами не давали Красной Армии пробиться в центр, используя метро для внезапных маневров своих войск и в качестве убежища от бомбовых и артиллерийских ударов. На границах города творился хаос. Чем больше советские солдаты стискивали немцев, тем плотнее становилась их оборона. Бои шли без перерывов — и ночью, и днем. Эрен был свидетелем, как красные танки беспощадно рушили красивые дома немцев, выдворяя из их убежищ. Парень прислонился спиной к развалине и запрокинул голову, устало вздыхая и прикрывая глаза. Болела голова от постоянного шума артиллерии и непрестанно стреляющих оружий солдат. Хотелось отдыха и тишины, особенно ночью. Поэтому организм настойчиво требовал закрыть глаза и провалиться в беспокойный сон хотя бы на пятнадцать минуток, но сила воли и рациональность говорили найти кого-нибудь из своих, чтобы тот прикрыл, а потом уже отдыхать. Распахнув глаза, Эрен огляделся и прислушался. Он уловил звуки перестрелки с правой стороны от себя — совсем недалеко, метров тридцать, не больше. С левой стороны стояли два горящих танка — советский и немецкий — немного освещая улицу. Неожиданно большой дом с разрушенным вторым этажом показался Эрену знакомым. Он внимательно присмотрелся и заметил картину с осенним пейзажем, которая висела в зале дома Аккерманов. Я дома? — Эрен! Пошел! — Голос командира отрезвил парня, и он автоматически кинулся в бой на противоположной улице. Спустя несколько часов этот квартал был взят. Осталось еще немного, и они достигнут центральной «крепости». Эрен петлял узкими улочками вместе со своей группой, к которой присоединился квартет из автоматчиков и одного снайпера. Последним был Федор. Он как всегда мастерски и точно расправлялся с врагом даже в темноте, расчищая путь идущим. Позади раздался свист, а после громкий взрыв. Эрен заскочил под ближайшие руины, и как раз вовремя. Потому что следом посыпались снаряды. Длилось это не долго: советская авиация быстро расправилась с упущенным вражеским самолетом. Эрен прокашлялся от пыли и хотел уже было продолжить путь, но его взгляд остановился на парне с золотистыми волосами, собранными в хвост, и до боли знакомой фигуре: — Армин? — неверяще вопросил солдат. Товарищ обернулся, сперва не узнавая своего лучшего друга, а затем уже почти обнял подбежавшего Эрена, но из телефонной рубки ответил штаб. И первым делом Армин быстро и без запинки протараторил нужную информацию и координаты. — Как ты здесь и почему один? — спросил Эрен, стискивая в объятьях друга. Армин стал выше и сильнее, светлая щетина колола парню щеку. Арлерт так сильно сжал Эрена в объятьях, что солдат почти почувствовал, как затрещали ребра. Эрен многое хотел рассказать другу, много чего услышать от него в ответ. Да что — просто посидеть вместе с ним, плечом к плечу, наслаждаясь обществом друг друга. Но все потом... — Группа связистов решила разделиться, чтобы быстрее завершить свое задание, — Армин рефлекторно пригнулся от взрыва неподалеку. — Мы проводим тебя! — попытался перекричать шум Эрен. Связист быстро подобрал свою каску и надел на голову, а затем устремился следом за товарищами, разматывая провода с катушки и оставляя их лежать позади себя. — Щетина тебе не идет совсем, но длинные волосы выглядят довольно… солидно, — прокомментировал Армин новый внешний вид товарища, шествуя позади Феди, чтобы разбавить обстановку и не идти в сплошном гнетущем звуке автоматных очередей. — А теб… — но слова Эрена потонули в раздавшемся позади него взрыве. Откуда-то сбоку фриц бросил гранату прямо под ноги Федора. Взрывная волна отбросила Эрена на пару метров вперед. С трудом поднявшись, парень увидел искореженное тело товарища. Эрен не сдержался и закричал, бросаясь на фрица, который, по всей видимости, и бросил гранату под ноги другу. Немецкий мальчишка, наверняка, не старше шестнадцати лет наставил на Эрена пистолет, собираясь стрелять. Красноармеец будучи в ярости проигнорировал оружие и продолжил наступать. Когда Эрен был в пяти шагах от немца, последний выстрелил, но ничего не произошло. Эрен даже, кажется, среди такого шума смог расслышать звук спускаемого затвора — у фрица не было патронов. Затем парень повалил немецкого мальчишку на землю, сжимая свои руки на его горле и бешено колоча того головой о землю. Эрен не запомнил, сколько это длилось. Он смотрел в карие глаза мальчишки и забирал у того жизнь. Пока его не оторвал от уже давно мертвого тела Армин, кричащий что-то в ухо Эрена. Красноармеец, сквозь слезы, увидел выражение полнейшего ужаса на лицах товарищей. А затем пошел дальше, словно ничего не произошло. Весь последующий день он сражался будто бы на автомате, стараясь не думать о погибшем друге и убитом враге. Он гнал мысли, что фриц был еще совсем молодым, что, возможно, он спокойно жил, ходил в школу, пока Советская армия не напала на Берлин. Потому что наверняка немецкое командование приказало мобилизировать все своих военные ресурсы, в том числе и людей. Эрен дрался несколько дней подряд, не зная сна и еды, не чувствуя усталости. Он участвовал во взятии здания министерства внутренних дел. А после открылся путь на рейхстаг. Взять его было непросто. Фашистов там — как пчел в улье, да еще и дивизия СС с личной охраной Гитлера. Два дня спустя красноармейцы загнали гитлеровцев в подвалы, но это не ослабило их контратаку. Поздней ночью все затихло. По сплетням Эрен узнал, что Адольф Гитлер совершил самоубийство и наступил период переговоров с новым правительством. Но длилось это довольно долго, так как капитулировать немцы не собирались.***
Эрен завернул за угол высокого здания, стреляя ровно меж глаз выбирающегося из-за завала немца. Следующий появился будто бы из ниоткуда, задевая выпущенной пулей плечо парня, но, на счастье Эрена, патроны у врага кончились после этого. Эрен убил его, не медля. Пройдя еще пять метров, парень сначала услышал выстрел — судя по звуку источник его был где-то рядом — а затем почувствовал острую резь в животе. Юноша прижал руку туда, где болело и заметил пятно крови. Ноги не удержали Эрена и он рухнул на землю; позади послышались шаги и вскоре он увидел ботинки солдата из отряда СС. Тот, постояв еще несколько секунд над ним, двинулся дальше. Видимо, решил, что с Эреном все кончено и даже решил не добивать, оставляя чуть больше порции мучений для красноармейца. Через минуту послышались радостные возгласы — на русском. Тот самый немец уже бежал обратно, отстреливаясь, а затем он рухнул также, как ранее Эрен. Кто-то застрелил его — осклабившись, парень попытался подняться, но руки разъезжались в разные стороны, не поднимая израненное и уставшее тело. В глазах начинало темнеть и последнее, что Эрен почувствовал — сильные мужские руки, подхватившие его. Радостный гомон советских солдат еще несколько минут позволял оставаться Эрену в сознании. Все? — думал парень, пытаясь улыбнуться. — Ну хотя бы дожил до победы… А затем — темнота.***
Пробуждение было странным — вот он не существует, а вот уже слышит галдеж и начинает его осознавать. Было такое чувство, словно голова где-то под водой, и слышалось все приглушенно. Неясная боль в животе дала о себе знать — она будто была не только в месте ранения, но и по всему телу, распускаясь, как лепестки роз то тут, то там; внезапно стрельнуло где-то в районе предплечья и под кожу словно ввели что-то острое. Эрен открыл глаза и заметил удаляющуюся фигуру в белом, которая затем скрылась за дверью. Он был в госпитале — теперь различались стоны раненных, разговоры на немецком вперемешку с русским. Видимо, они еще в Берлине или же на территории Германии. Эрен повернул голову, замечая широко распахнутое окно, а затем резкая боль прострелила затылок и парень закрыл глаза. Он был жив. Прошел войну и выжил. От и до. И чего он достиг за это время? Мать умерла, отец тоже. Сестру, друзей, даже… возлюбленного он потерял. Что ему остается? Ну, порадуется он победе, отметит с друзьями, а что делать дальше? Какой смысл жить без близких ему людей? И Леви. Хотелось его увидеть, но всех солдат из рядов СС расстреляли без промедления. Или его убили еще тогда и слухи не врали. В голове парня крутились эти мысли, отчаяние в виде острых негативных эмоций застилало глаза, а рука сама тянулась к катетеру на предплечье другой. Эрен, не церемонясь, вырвал его и швырнул куда-то в угол палаты и дал волю слезам. Горячая кровь обильно лилась из вены, слезы щекотали скулы, заливаясь в уши, и Эрен чувствовал дыру в груди. Туда задувал ветер, лаская края, и закручивался посередине в болезненный вихревой поток. Пока постель багрилась кровью, тело расслаблялось, кончики пальцев и носа холодели, Эрен думал, что хоть так встретится с семьей, товарищами и… может быть, Леви. Уж лучше он сделает это сейчас, чем потом. Если итог один, то зачем медлить? За приоткрытой дверью проходили люди: медсестра и врачи спешили к больным, мимо проходили военные в парадной форме в окружении родственников. Жизнь бурлила за границей его маленького белого мирка. Жизнь Эрена тоже еще теплилась. Сердце исправно качало кровь к органам и конечностям, но не вся она возвращалась обратно — но вскоре и она перестанет. За дверью мелькнула темноволосая макушка и точеный профиль. Эрену он чем-то показался знакомым. Боясь своих догадок, парень яростно утер слезы предплечьем, всматриваясь и отчаянно надеясь на... что-то? Больше не дожидаясь, Эрен с большим усилием поднялся с кровати и, цепляясь рукой за капельницу, пошел к двери, открывая ее. Затем он почувствовал сильную боль в животе, посмотрел вниз и увидел быстро расширяющееся на пациентской робе красное пятно — рана открылась. Эрен выглянул за дверь и увидел спину невысокого человека, о чем-то болтающего с врачом в конце коридора. Затем незнакомец повернулся и сердце Эрена забилось чаще, а руки сильнее задрожали. — Леви, — сказал он срывающимся голосом, но мужчина его, как и ожидалось, не услышал. Эрен заковылял к нему, чувствуя, как немеют ноги и вновь наворачиваются слезы. — Леви! — прокричал Эрен (или сказал?). Он уже не слышал себя, шум в ушах усилился, а в глазах темнело, но парень будто в замедленной съемке видел, как мужчина оборачивается с растерянным выражением лица. Затем Эрен покачнулся, остановился, а затем снова пошел. Леви кинулся к нему, подхватывая. — Это ты? Действительно ты? — шептал Эрен, уткнувшись в ключицы Леви, пока тот нес его обратно в палату. Мужчина положил парня максимально бережно, а затем вокруг него закружили люди в белых халатах. Но Эрену было плевать, он смотрел только на своего любимого. На родные черты лица. Нахмуренный лоб, стальные глаза, сейчас не кажущиеся холодными, — наоборот серый лед обволакивал его, как колючий сшитый мамой шарф. — У меня вторая отрицательная. Подходит? — спросил он у кого-то, подходя к Эрену и грея руку парня своими. Парню сразу стало тепло. В комнату подул легкий ветер из открытого окна, принося на волосы Леви какой-то маленький розовый лепесток. Переведя взгляд на окно, Эрен заметил повалившиеся, наверняка из-за снаряда, дерево, на котором, вопреки всем людским страданиям, распустились цветы. Эрен улыбнулся и понял, что жизнь продолжается несмотря ни на что. Только теперь она точно будет счастливой.
