Предыстория
23 июля 2015 г., 23:53
Шел 1924 год: обычная и непримечательная жизнь в Москве, которая скрашивалась различными праздниками из года в год, шла своим чередом. И в это, одно из апрельских празднеств, Григорий Йегер — парень двадцати четырех лет, одетый просто, но со вкусом по последней моде того времени, решил пойти вместе с друзьями, Антоном и Кириллом, в местный трактир, чтобы как следует отпраздновать получение диплома и окончание медицинского университета. Когда Гриша и его друзья уселись за стол, к ним подошла приятная на вид официантка, которую звали, как выяснил сам Йегер, Карлой. Девушка была невысокой, милой и обаятельной, но так казалось только с первого взгляда. На самом же деле, Карла была очень вспыльчивой по натуре, так рассудил парень, когда его друг-ловелас Антон тронул девушку за филейную часть тела и в ответ хорошенько от нее получил. Антон же после такой «пьянки» еще пару дней провалялся в больнице с сотрясением мозга, а бедный поднос, который был сломан о голову казановы, из-за его ненужности и непригодности был выброшен в мусорное ведро. Именно этот инцидент послужил сближению Карлы и Гриши. В основном потому, что они вместе приходили в больницу навестить, уже общего, друга. Спустя время, после свиданий и встреч, ссор и обид, примирения и смеха, а также прекрасного времяпровождения вместе, влюбленные поженились.
После шести счастливых месяцев, молодоженам поздней осенью этого же года, когда Карла была уже на четвертом месяце беременности, пришло письмо из Варшавы, в котором говорилось о тяжком состоянии матери беременной женщины. В связи с таким поворотом событий семья Йегеров решила уехать из СССР в Польшу, отложив все свои планы на потом. Собственно, сама Карла приехала в Москву к своим дальним родственникам с определенной целью: поступить в университет, а работа официанткой давала возможность накопить сумму для этого, однако нежданно появившиеся любимый не позволил ей сразу же осуществить свои мечты. Уход за близким человеком затянулся до начала весны и, когда паре удалось выходить больную, тридцатого марта, уже наступившего 1925-ого года, у молодой семьи Йегеров родился здоровый ребенок, которому дали имя — Эрен.
Однако проживание в Варшаве было лишь временным. Ровно до того момента, когда мать Карлы, Ариана, может сама о себе заботиться. Да и сестра Карлы уже вернулась с кругосветного путешествия, так что мать можно было оставлять и, наконец, уже ехать обратно, чтобы начать обучение на врача в Московском Институте. Эрену на то время уже было около шести месяцев. Первый зуб у мальчика начал прорезаться, когда Карла и Григорий снова переехали в старую квартиру на Пролетарском районе Москвы. Все эти десять месяцев маленький дом Йегеров пустовал, только иногда туда приходила добрая соседка Клавдия Ивановна, чтобы полить цветы да убрать пыль. В сентябре месяце Карла поступила в институт и во время пар, за маленьким Эреном присматривал Григорий, совмещая свою работу в районной больнице. По возвращению начались тяжелые времена для новой семьи — денег катастрофически не хватало, начинался продовольственный кризис, а Эрен становился все капризнее и агрессивнее, чаще обижал других детей. Так показалось бы многим с первого взгляда, но на деле было иначе — Эрен защищал более слабых детей, которые чаще всего были мишенью для ярых задир.
Так прошло пять лет. Карла выпустилась и почти осуществила свою мечту: стать доктором и помогать людям. Но помогать именно людям, живущим в СССР, у нее не получилось, ведь через год пришло письмо уже из Берлина, что сообщало о не самых приятных для Григория событиях. В письме говорилось, что бабушка Гриши, Изольда Константиновна, серьезно больна, и «недуг ее из-за смерти мужа, Эрнеста» — писала Марта — старая подруга дома Йегеров в Германии. Вскоре после этого печального известия, Карла и Григорий вместе со своим сыном переезжают в Берлин, в родной и просторный дом Григория.
Семья Йегеров, вообще, очень богатая и влиятельная, так что размер дома у них прямо пропорционально равен размеру их капитала. Несмотря на это, Григорий не желал брать денег у своей бабки, так как «всего в этой жизни надо добиваться самому» — это были последние слова, которые услышал и запомнил навсегда маленький Гриша перед тем, как его родители отправились в очередное и последнее для них путешествие.
Изольда Константиновна Йегер когда-то была любящей, доброй и заботливой матерью, а вскоре и бабушкой. Но после смерти ее единственного сына и его жены в Африке из-за оспы, здоровье Изольды пошатнулось, причем, как физическое, так и психическое. В то время семья Йегеров даже нормально похоронить Генри и Тамару не могли, ведь их тела так и остались на южном континенте из-за угрозы начала масштабной эпидемии. Однако после смерти мужа, Изольда Константиновна совсем потеряла рассудок, она полностью вверилась в идеи фашисткой Германии о том, что их страна, их нация — самая правильная, сильная и она избрана Богом. Евреев же она ненавидела, конечно же, сильнее других и это притом, что еврейская семья Аккерманов жила подле их дома уже несколько лет.
Как-то раз, в один из вполне обычных дней, не предвещающих ничего плохого, когда Эрен, как обычно, шел из школы вместе со своим отцом где-то в час дня, произошло очень важное событие для двух семей: Йегеров и Аккерманов. Самому Эрену на то время было шесть полных лет. Шел 1931 год. Обстановка в Германии накалялась: росла безработица, репарации давили на людей, высасывая из них последние соки. Стране нужен был сильный лидер, который бы повел ее по пути расцвета, поднял с колен. Был такой человек, который зарекомендовал себя уже как прекрасный оратор и амбициозный предводитель. Все это не волновало маленького Эрена, а вот его отца очень даже беспокоило.
Пускай семья Йегеров была состоятельной, но Григорий не мог сидеть сложа руки. Ему надо было работать, помогать другим людям, приносить пользу - только тогда он чувствовал себя действительно человеком, а за больной бабушкой все это время ухаживала Карла. Но даже не смотря на то, что за больной был очень тщательный уход и присмотр, Изольде Константиновне лучше не становилось. Когда Гриша, Карла и маленький Эрен приехали в фамильный дом Йегеров, то пожилая женщина уже не могла ходить. Она все время лежала на кровати и выглядела болезненно. Более того Изольда Константиновна даже не узнала своего внука, Григория, так что поначалу было труднее всего. Женщина бредила и днем, и ночью, говорила всякие несуразные вещи, кажется, даже вспоминала прошлое, иногда обращалась к Эрену, словно он Гриша в детстве. А еще больная женщина все время упоминала семью Аккерманов в не лучшем для них свете. Ведь еврейская семья, живущая через дорогу, давно мозолила глаза бабке и, как всегда твердила Изольда Константиновна, не давала ей спокойно жить из-за своего происхождения, и пожилую женщину совсем не волновало, что это не чистый союз, а брак азиатки с евреем, в котором имеется девочка-полукровка, ровесница Эрена.
***
Как обычно Григорий, идя на обед после практики в местной больнице, остановился у школьных ворот, чтобы встретить своего сына после занятий и отвести домой, но в этот день мальчик немного задержался. И когда Эрен показался из-за угла учебного здания, то его растрепанный вид: порванный рукав темного пиджака да выпачканные в пыли штаны и рюкзак без труда выдали парнишку в участии в драке. Неохотно подойдя к отцу, мальчик остановился подле него и, не поднимая головы, буркнул: «Пошли». Эрен уже было направился в сторону дома, когда отец остановил его за плечо, развернул к себе лицом и присел так, чтобы оказаться одного роста с сыном. Заботливый родитель стал приводить сына в порядок, начиная с волос. — Ну и что на этот раз? — поинтересовался Григорий, говоря серьезным тоном, и стараясь придать волосам мальчика более-менее опрятный вид. Когда же отец привел каштановые пряди волос сына в порядок, замечая синяк под его глазом, Эрен таки соизволил ответить: — Ничего... — сдержанно произнес парень, рассеяно наблюдая за руками отца, но, не выдержав распирающей до сих пор изнутри злости, выплеснул все, как есть. — Это все тот придурок, который не умеет держать язык за зубами! Все время лез и тупо шутил надо мной, будто нарывался на кулак. Вот и нарвался! — Может быть, он просто хотел над тобой пошутить и таким образом подружиться, а ты все не так понял? — здраво размыслил Григорий, — хотя даже если он и нарывался, то это все равно не повод распускать руки. Эрен надулся, услышав это. — В следующий раз просто не обращай на него свое внимание, — безапелляционно закончил Григорий, переходя к штанам сына и отряхивая их. Покачав головой и тяжело вздохнув, доктор Йегер снова обратился к своему любимому и единственному сыну, беря его за руку и ведя по направлению к дому: — И, кажется, на кулак нарвался ты, — смеясь проговорил родитель. — Хорошенько подумай, Эрен, прежде чем прибегать к силе, когда есть и иной выход из ситуации, например: провести перегово... Не успел Григорий закончить свою мысль, как его тут же яростно перебил Эрен, крепко сжимая его ладонь в своей маленькой ручке: — Этот идиот не понимает человеческого языка! Только когда ему со всей силы вдарить, то может у него и мозги на место встают, правда только на некоторое время. — Эрен, полегче, смотри мне руку не оторви, — проговорил отец с легкой улыбкой и, через небольшую паузу, продолжил, — и как же зовут твоего обидчика, от которого тебя бросает в дрожь от злости? — Жан, черт бы его побрал... Жан Кирштайн... будь он проклят, — с недовольством выплюнул мальчишка, показывая этим, что даже имя соперника ему противно произносить, — учится еще со мной в классе. Каждый день вижу его конскую рожу. И я не злюсь, пап! Еще я буду портить нервы из-за этого ублюдка! ХА! — Эрен, подбирай выражения, даже если говоришь о своем «враге», — возразил Григорий, устремляя свой возмущенный взгляд на сына, — синяк на щеке тоже он поставил? Услышав это, Эрен тут же присмирел и опустил голову вниз, как бы не торопясь отвечать на вопрос отца. — Эрен, ты что-то скрываешь? Я же твой отец, ты можешь доверять мне. Да и ты же знаешь: я умею хранить тайны, если это того потребует. Григорий остановился и вновь присел, заглядывая в глаза своему ребенку. — А ты маме не расскажешь, как в прошлый раз? — тихо поинтересовался мальчик, отводя взгляд в сторону, дабы избежать зрительного контакта с отцом. В ответ Григорий лишь кивнул на вопрос сына. — Я снова заступился за Микасу, потому что ее опять унижали из-за фамилии. Вот я и начистил морду этим старшакам вместе с Кирштайном. — Получается, Жан и не враг тебе вовсе, — едва улыбнувшись, проговорил Григорий и мягко провел своей ладонью по каштановым волосам сына. — Он просто вовремя проходил мимо со своим лучшим другом из параллельного класса — Марко Ботт, кажется, так его зовут — вот, видимо, и решил мне помочь. Только зачем, я этого так и не понял, — в этот момент Эрен решил сменить тему разговора, так как больше не желал больше разговаривать о своем недруге. — Пап, давай зайдем к Аккерманам? Мне надо отдать тетрадь Микасе. Она забыла её после последнего урока. Старший Йегер, не спеша, выпрямился и, взяв за руку сына, пошел в сторону дома. — Хорошо, — дал утвердительный ответ Григорий, чем несказанно порадовал своего сына. — Эрен, а как насчет тебя? Почему бы тебе не завести побольше друзей, кроме Микасы? На это мальчик только недовольно цыкнул и, увидев дом, в котором живет подруга, лишь ускорил шаг, ведя за собой отца. Подойдя к калитке, Григорий остановил сына и снял с него порванный пиджак со словами: «Стыдно к гостям в таком виде заявляться». Взяв портфель мальчика в одну руку, доктор Йегер другой рукой толкнул железную калитку, отчего последняя открылась с, характерным для такого типа калиток, металлическим воем. Пройдя с Эреном небольшой дворик, а затем и крыльцо, Григорий остановился у входной двери и уверенно постучал по ней костяшкой указательного пальца. Но никто не ответил. Несколько минут подождав и решив, что никого дома нет, мужчина развернулся и хотел было уйти, но Эрен остановил его и попросил еще раз постучаться. Родитель решил исполнить просьбу сына и уже занес руку для повторного стука, как вдруг увидел небольшую щель между дверью и косяком. Это означало, что дом не был заперт, что было несколько странно, принимая во внимание обстановку, сложившуюся в последнее время, в столице Германии. Накрыв своей ладонью ручку двери, Гриша с осторожностью провернул ее и, приоткрыв, заглянул вовнутрь. — Герр и фрау Аккерман, вы дома? — Григорий оглядел пустующую прихожую и краем глаза заметил на полу, чуть засохшие, багровые капли крови. Поставив школьный портфель Эрена, что взял ранее, около двери, он с опаской вошел в помещение и, пройдя дальше в гостиную совмещенную с кухней, узрел окровавленный труп главы семьи Аккерманов, лежащий около стены. Топор торчал из живота родителя Микасы. Крови было много, особенно под трупом. Обернувшись и кинувшись звать полицейских, Григорий увидел Эрена, который из любопытства последовал за отцом. Доктор Йегер схватил сына за руку и поволок его на улицу, после, выводя со двора, приказал бежать домой, а сам сорвался с места по направлению полицейского участка. Эрен, в эту минуту посмотрев на окна второго этажа компактного дома Аккерманов заметил легкое колыхание штор, это при том, что ветра на улице не было, а окно было затворено, ослушался отца и проскользнул в дом. Мальчик пытался двигаться как можно тише, сосредоточено вслушиваясь в тишину. Причины своего такого поведения не знал даже сам Эрен, наверное, просто интуиция подсказывала, что что-то не так. И, видимо, мальчик решил ей довериться. Пройдя длинный коридор и доходя до лестницы на второй этаж, Эрен остановился, пытаясь понять: действительно ли в этом доме что-то не так или его чутье на этот раз подводит. Вдруг, сверху послышалось топанье подошв и мужские оживленные голоса, по-видимому, о чем-то спорящие. Решив перестраховаться, мальчик пошел на кухню Аккерманов и взял нож, по пути он увидел тело отца Микасы. Страх сковывал его движения, заставляя все чувства парня быть на грани возможностей, двигаться так тихо, как вообще может двигаться человек в таких ситуациях. Он уже знал заранее, что, возможно, найдет еще один труп, а может, и два... Нет, не хотелось об этом думать. Уже настороженно поднимаясь по лестнице, парень замер в ожидании чего-то, так как в эту секунду скрипнула ступенька. Но чего-то не произошло и он двинулся дальше. Теперь, уже на полпути, он мог различать некоторые слова, что говорили мужчины, вероятно, их было двое. Едва дыша, парень полностью взобрался на второй этаж и перед его взором предстал очередной коридор с двумя дверьми: одна вела в спальню к Микасе, другая была родителей девочки. Голоса доносились из-за чуть приоткрытой комнаты отца и матери Микасы. Эрен медленно подошел к двери и замер, словно волк, почуявший добычу. Затем, поборов свой страх, мальчик заглянул в промежуток между дверью и ее проемом, оставленную теми мужчинами, и увидел одного из убийц — это был мужчина сорока лет, одетый в выцветший коричневый сюртук и черные мятые штаны. Лицо его было самым обычным, только уродливый старый шрам на щеке отличал мужика от всех других. Он что-то лениво доказывал своему приятелю, лица которого не было видно, так как не до конца закрытая дверь не позволяла видеть больше. Эрен очень тихо, едва дыша, приоткрыл дверь больше и увидел, что тот мужчина вертел на указательном пальце старую, почти истершуюся шляпу-котелок и жадным взглядом осматривал женщину, которая лежала на полу вместе со своей дочерью. Обе были связанны по рукам. Внезапно в Эрене поднялась буря, сметающая все разумные мысли и страх за свою жизнь — это был гнев. Тут в поле зрения мальчишки попало ухмыляющееся лицо второго мужчины, вернее, парня. Второй был молодым, довольно красивым светловолосым пареньком, опрятно одетым в отличии от другого. Он взял мать Микасы за волосы и начал их тянуть так, что на лице полуживой женщины появилась неописуемая боль... — Эй, она моя! — пригрозил мужчина своему молодому напарнику. — Бери лучше девчонку. Ведь она по твоей части, жалкий педофил, — презрительно процедил парень, смотря на начавшего угрожать ножом приятеля и не отпуская женщину. Затем, переведя взгляд в глаза матери Микасы, парень наклонился и с ненавистью прошипел сквозь зубы: — Вас здесь не должно быть. Мы вас давно предупреждали, чтобы вы покинули эту страну, но вы, евреи, чтоб вас всех сожгли, не захотели этого сделать. И теперь мы — истинные арийцы, поможем нашей родине избавиться от таких как вы, мусора, и подняться с колен. После своих слов парень въехал коленом в лицо женщины, разбивая нос и все также держа ее за волосы, отчего дочь избиваемой дернулась в сторону своей матери, словно пытаясь спасти. Женщина глянула на Микасу, внезапно схватила дрожащими руками ворот убийцы и простонала: — Пожалуйста... отпустите мою дочь. Она ни в чем не виновата. Она совсем невинна! Пожалуйста! Прошу вас! Умоляю! — молодой парень, видимо, испугался такой прыти полумертвой женщины и со всего размаха всадил ей нож в живот. Это был неповторимый звук — трение стали о живую плоть с последующим мерзким хлюпаньем на быстрой скорости. В этот миг для двух людей в этом доме время будто остановилось. Первой была Микаса, она не смогла до конца осознать то, что ее мать умирает, и поэтому молча смотрела на нее. Фрау Аккерман вторая, кто встретил этот миг — она умерла почти мгновенно, захлебываясь кровью. Только после этого Эрен и Микаса осознали, что человек, раньше так нежно улыбавшийся, даривший всем ласку и никого не обделяющий заботой, умер. Умер навсегда, ушел в небытие, оставил бренный мир. Можно по-разному назвать это состояние, однако результат не измениться. Микаса будто сгорела, словно спичка, пламя и воля к жизни, что было до этого в ней, исчезло без следа. Она осознала, что у нее больше нет ни матери, ни отца. Она одна осталась в этом мире. «Зачем вообще дальше жить? К чему это мучение?» — подумала девочка, бесшумно проливая слезы по убитой матери и ожидая своего конца, уже окончательно сдавшись. Эрен опустевшим взглядом посмотрел на свою одноклассницу и грудь его чуть не разорвалась от боли и гнева. Он не может понять этих людей. То, что они делают просто не вписывается в жизнь, в которой он жил. Разве можно убивать человека только потому, что он не такой, как ты? Почему такие твари вообще существуют? Что такого сделала им эта семья? Разве они это заслужили? Нет! В этом нет их вины. Виновны только те ублюдки - они не люди, они звери, скоты. Этих людей убивать нельзя, а «диких» животных, которые еще и с поводка сорвались, можно и даже нужно! — размышлял Эрен. Ни минуты немедля, Эрен показушно робко постучал в дверь, а после отошел за нее и стал выжидать первого мужчину. Испугавшись такого внезапного звука, убийцы притаились и прислушались. В это мгновение взрослый мужчина жестами показал молодому идти проверить обстановку и узнать кто это был. Парень незамедлительно выполняет приказ старшего и с максимальной осторожностью приоткрывает дверь, с опаской высовываясь из-за нее. Тут же боковым взглядом заметив, стоящую подле стены, маленькую фигуру, светловолосый молодой убийца, берясь за край двери, медленно толкает ее и выходит в коридор, обращая свой недоуменный взор на Эрена. — Ты что тут делаешь, пацан? — поинтересовался парень, делая шаг навстречу мальчику. — Я пришел отдать тетрадку Микасе, которую она забыла сегодня после урока окружающего мира, и я подумал, что она может быть здесь, на втором этаже; потому что "внизу" я ее не нашел, — беспрекословно и без какого-либо страха дал ответ Эрен, одновременно смотря в светлые глаза убийцы и лишь только сильнее сжимая в ладони рукоять кухонного ножа, спрятанного за своей спиной, — Вы можете ее позвать? — Не нашел на первом этаже, говоришь? Тогда может она гуляет на заднем дворе? — молодой бандит присел и заглянул в невинные изумрудные глаза мальчика своим непринужденным взглядом, который мигом переменился на испуганный. — Стоп. Получается ты... Не успел парень договорить мысль о том, что Эрен без какого-либо сомнения увидел труп главы семейства Аккерманов в момент поиска своей одноклассницы, как в его шею уже был вонзен по самую рукоять нож. Кровь убитого попала на лицо маленького Эрена и заструилась по его правой руке. Йегер в момент убийства другого человека чувствовал только гнев и отвращение, ни капли жалости, даже предсмертные конвульсии молодого убийцы ни чуть не тронули сердца мальчугана. И из-за еще распирающей злости на не понятный мальчику поступок этих двоих, Эрен быстро вынул из плоти лезвие ножа и снова нанес несколько ударов прямо в то же место на шее, чуть ли не отрезая саму голову убийце. Кровь уже убитого светловолосого парня запачкала Эрену светлую школьную рубашку. Второй мужчина насторожился, не услышав продолжения мысли своего напарника и приглушенные дверью странные, но до жути знакомые звуки. Эрен решил чуть подразнить другого и явил свое окровавленное лицо мужчине, а потом быстро скрылся за дверью. Увидев это, неопрятный мужчина подскочил с места и бегом двинулся к выходу. Преодолев расстояние за каких-то пару секунд, он до упора открыл дверь и увидел труп своего «друга». — Ах ты маленький гадёныш! — рассвирепел мужчина, — да как ты посмел?... А Эрен нарочито громкими шагами начал спускаться по лестнице, чтобы «нападающий» не терял его. Мужчина тут же последовал за мальчишкой, дабы отомстить за смерть своего напарника, но, оказавшись на первом этаже, он заметил открытую дверь, ведущую на задний двор. Он направился к этой двери и уже хотел ее открыть, как вдруг вспомнил, что этот мелкий гаденыш может устроить ему засаду и вонзить нож, куда придется. Поэтому убийца решил одним ударом ногой распахнуть дверь, чтобы у парня не было и шанса напасть. Дверь открылась и громко стукнула о стену дома, а мужчина, пробежавшись свирепым взглядом по саду и не найдя маленького засранца, убившего его товарища, уверенно шагнул на крыльцо и спустился с него. Все также осматриваясь, неопрятный мужчина медленно двинулся сторону угла дома, чтобы проверить его. Этого расстояния Эрену хватило, чтобы мгновенно выскочить из-за дерева, растущего подле крыльца, и всадить убийце этот же нож в спину. Удар пришелся чуть в сторону от позвонка, скорее всего не задев его, ближе к пояснице. От такой неожиданности мужчина распахнул глаза и внезапная боль заставила его ноги подкосится и ничком упасть на землю. Увидев, что враг повержен, Эрен ринулся обратно в дом и через минуту поднялся в комнату где находилась Микаса, хладнокровно переступая через труп молодого бандита. Эрен кинулся к подруге и попытался ее освободить от веревок, но ничего не вышло. Мальчишка, вспоминая своего отца сегодняшним утром, побежал в соседнюю комнату, которая, по идее, должна быть ванной, чтобы взять лезвие для бритья; оно обычно хранилось в подвесном шкафчике в помещении для купания. Забежав в ванную комнату и поспешно оглядывая ее, Эрен заметил на раковине нужную ему вещь; видимо, им сегодня брились и забыли положить на место. И вернувшись к однокласснице, захватив острый предмет, спаситель присел на колени и принялся резать тугие веревки. Микаса, в момент своего освобождения, не отрывала своих, мокрых от слез глаз от, навсегда ушедшей из этого мира, матери, словно не веря произошедшему. Она перевела безжизненный взгляд на друга и приняла сидячее положение после того, как последний закончил с веревками, что до боли впивались в запястья. Подскочив с места и выпрямившись, Эрен схватил Микасу за локоть своей свободной от лезвия рукой и помог подняться. Девочка же не желала покидать эту комнату из-за мертвого тела матери, ей хотелось подползти и потрясти его в надежде на то, что она вдруг оживет и заключит в свои объятья заплаканную дочь. Эрен в ответ на это начал оттаскивать свою одноклассницу и чуть ли не силой потащил ее в сторону выхода. Когда дети уже были практически около входной двери в дом, появился темноволосый мужик с торчащим ножом из спины. Бледный, как смерть убийца схватил за шиворот мальчишку и откинул в сторону, отчего Эрен сильно ударился затылком, роняя бритву. Микаса не до конца поняв, что происходит, испуганно вскрикнула и отскочила назад. Прислонившись спиной к закрытой входной двери и сползая по ней вниз, она стала лишь наблюдателем того, как душат ее лучшего друга. Она видела слюну Эрена, которая стекала маленькой струйкой по подбородку, а затем и по руке душителя. Это зрелище было невыносимым для Микасы, она обняла колени и прижала к ним голову, как бы закрываясь от дурного видения. Эрен еще не успел оклематься, как уже на его гортани оказались толстые, грубые руки, которые принялись до боли сжимать шею и долбить головой пацана о стену. Схватившись своими руками за запястье убийцы, в попытке хоть как-то ослабить хватку, Эрен оскалился и начал отчаянно хрипеть своей подруге: — Микаса, помоги мне! — но девочка не могла и пальцем пошевелить от страха, а лишь только крепче прижала свои руки к голове. — Микаса, помоги! — Эрен вновь прошипел сквозь сжатые зубы и через небольшую паузу продолжил. — Они убили твоих родителей ни за что! Кха-кха... Микаса... без борьбы нет жизни! Борись за свою жизнь! Отомсти за своих родных! Борись! Бо.. рись, — на последнем дыхании надрывно прокричал Эрен, от бессилия расслабляя хватку своих рук, которыми все это время пытался сдерживать ладони мужика. Вдруг в Микасе что-то щелкнуло и она, наконец, смогла осознать всю ситуацию, в которой находится. Ее отец умер первым только за то, что был евреем, ее матери вспороли живот из-за сопротивления, казалось бы, что жизнь потеряла смысл, но... сейчас думать об этом было бы слишком эгоистично. Именно в этот самый момент убивают ее лучшего друга. Эрен ведь всегда помогал ей, защищал и, вообще, хорошо относился, а она просто позволяет ему умереть, уже заранее сдавшись. Нет, стоит спасти хотя бы того, кого можешь — подумала Микаса, замечая лежащую на полу бритву отца, которой Эрен перерезал веревки, и, подрываясь с места, молниеносно схватила ее. Прошло всего несколько секунд, а душитель уже мертв: кровь в большом количестве брызжет из распоротого горла прямо на Эрена, заливая его лицо, рубашку и штаны. Спустя некоторое время, окровавленный мальчик с трудом сбрасывает с себя обмякшую тушу убийцы и встает, слегка морщась от сильного запаха крови. Микаса же, роняя орудие убийства, оседает на пол. Она слишком устала от всего этого, слишком много навалилось за этот день на хрупкие девичьи плечи. Подходя к девочке, Эрен подает ей руку и помогает встать. Немного погодя, пара выходит из дома. А на улице царит абсолютная тишина, хотя оно и понятно — это ведь окраина Берлина. Легкий ветерок теребит волосы и одежду детей, унося неприятный запах убийства. Спустя некоторое время, когда двое уже уселись на порожки, дрожа от пережитого и холода, прибегают двое полицейских и отец Эрена. Все трое жутко запыхавшиеся, будто на них поле пахали. Микаса, увидев так не вовремя подоспевших полицейских, заплакала, закрывая свое лицо ладонями. Оставляя девочку, Эрен невозмутимо подошел к отцу и забрал красный шарф, что оный принес в школу для сына. Сам же Гриша не мог и двинуться от удивления и шока так же, как и полицейские. Он только смотрел, как его сын, почему-то весь в крови, обматывает шею Микасы этим красным шарфом. Наконец, глава семьи Йегеров отмер и кинулся к сыну, осматривая его. Не заметив ничего такого, что могло угрожать здоровью сына, он крепко обнял Эрена, а после притянул в свои объятья и Микасу. Полицейские не могли понять, что им делать и поэтому тупо наблюдали развернувшуюся сцену. — Ну чего вы стоите?! Зайдите в дом, наконец-таки, и все сами увидите, — прошипел Григорий, перестав держать в жарких объятьях Эрена и Микасу.***
С тех пор было много задано вопросов, потерпевшей потерю родных, Микасе и на удивление тихого, в последующие после инцидента недели, Эрена. Девочку удочерили Йегеры и теперь она стала частью их семьи, приобретая новую фамилию. Изольда Константиновна, хоть и не вникала в бытовые проблемы семьи, но, узнав о переезде Микасы в фамильный дом, сразу начала брызгать слюной и просить отправить ее в специальное для евреев место. Карла окружила своей заботой всех в большом доме. И теперь у женщины появилась возможность передать все свои кулинарные, и не только, секреты новой дочери.
